Основатель

      — Слышал, что люди говорят? — осторожно спросила Сакура и подтянула съезжавшие с черепицы ноги.       — Глухие — и те по губам читают, — буркнул Кагами и бросил крошки хлеба на нижний ярус пагоды. Осчастливленные завтраком птицы застучали клювами. — Госпожа Хаяки думает, что Мадара ушёл, чтобы искупать грехи. — Искоса замечая нахмуренный лоб подруги, Кагами напомнил ей: — Торгует овощами на перекрёстке.       — А-а… — кивнула Сакура, припоминая полную женщину с выпирающей родинкой на подбородке, и поджала губы. — Самая безобидная версия за всё утро, — угрюмо вздохнула она.       — Кто во что горазд.       Увидеть Кагами не в духе — явление редкое, но это утро и грядущая ночь собрали все редкие явления и запихнули их в один день. Оттого, проходя по улице, то и дело встречались бледные испуганные лица. Одни перешёптывались, другие, не стесняясь, горланили на всю улицу. Неважно, какая громкость, всё равно все говорили об одном и том же.       Сакура понуро следила за воробьиной стайкой и парой вклинившихся сорок.       — Говорят, он обезумел.       — Сакура-чан! — взмолился Кагами, на секунду забыв крошить добавку.       — Предпочитаешь закрыть глаза и делать вид, что ничего не произошло? — с тишиной её голос не терял настойчивости. В некоторых вопросах она была тверда, как камень. В вопросах выживания, в первую очередь. Кагами даже причудился в её глазах строгий выговор, прежде чем она увела взгляд на деревню. — Если будешь гладить бешеного пса, добром это не кончится.       — Я не… — с запалом начал Кагами, а затем резко сменил курс: — Пса?       — Образно, — Сакура покрепче обняла руками голени и положила на них подбородок. — Ты не знаешь, что было у него в голове.       — А люди, которые говорят, что он впал в безумство? Они знают?       Сакура тяжело вздохнула и прикусила язык. Необходимо несколько секунд тишины и пара глубоких вздохов, чтобы этим утром к катаклизмам не прибавилась их с Кагами ссора. Он вновь понурил взгляд и втянул шею в плечи. Пальцы жёстко сминали хлеб.       — Я просто хочу, чтобы с тобой всё было в порядке, — она повернула голову и всмотрелась в насупившийся и донельзя нахмуренный профиль. — Слышишь?       Складка меж бровей едва разгладилась, в его глубоком вздохе послышалось что-то похожее на белый капитулирующий флаг.       — Просто… — чёрные глаза не отрывались от последнего куска хлеба, что он нервно разминал в пальцах, словно глину. — Поверить не могу, что это произошло. Ко всему прочему я не знаю, что произошло. Никто не знает. И от этого неспокойно. Тобирама-сенсей и Тока-сан пошли по его следу. Кроме того, я не вижу в клане нескольких людей. Если они пропадают разом — не спрашивай богов, они выполняют поручение Исиды-сама.       Сакура нахмурилась, пытаясь ухватиться за ускользающий ход его мыслей:       — Сенджу и Учиха часто делают одно и то же, но порознь.       — Да, но… — Кагами перестал шевелить пальцами и поднял голову. — Меня всё беспокоит, почему это должно становиться исключением, — кривая усмешка сломала его губы. Ветер встряхнул завитки волос и тут же успокоился. Вчерашний мальчишка выглядел сегодня по-взрослому озадаченно. Прямо как Хаширама и Абэ, которых Сакуре удалось застать на секунду по дороге сюда.       — Завтра утром Абэ-сама и его самураи покинут Коноху, — воспоминание удачно способствовало смене темы, хотя и далеко от исчезновения Мадары не уводило. — Выглядел почти так же плохо, как будто снова чем-то отравился. Весь хмурый и зелёный.       — Правда, отравился? — спросил Кагами, взъерошившись.       — Новостями разве что, — улыбнулась Сакура.       — Ещё бы.       Укусив губу, Сакура не могла представить, как скажет ему то, что собиралась сказать. Что сказала ранним утром Абэ. В их разговоре с Хаширамой как раз образовалась глубокая пауза для размышлений, а тут она: в такой маленькой деревушке волей-неволей столкнёшься с нужными и не очень людьми. Его вопрос прозвучал так разоблачительно, Сакура ощутила себя не только самой большой лгуньей, но ещё и плетущей сети интриганкой. «Ты подумала над тем, что я тебе предложил?» Она виновато покосилась на Хашираму: непосредственному начальству она так и не созналась ни в предложении, ни в своём решении. Но Хаширама уже всё знал. «Не смотри на меня так. Тебе предлагают, а не мне», — его улыбка прибавила уверенности, пусть глаза и источали задумчивость. «Да», — кивнула она, чуть погодя.       Да…       — Мито-сан уезжает вместе с ним, — сказала Сакура, свернув в совсем другое русло.       — Почему? — изумился Кагами.       — Хаширама-сама считает, что на родине ей будет безопасней. Абэ довезёт её до столицы, а затем снарядит отряд, который отвезёт её в Узушиогакуре.       — Стало быть, плохи дела… — удручённо выдохнул Кагами и бросил птицам последний кусок.       — И… — горло в волнении пересохло. — Вместе с ними…       — Погоди, это что, деда? — Кагами подался вперёд и сощурился. — Деда-а!       Сакура всмотрелась в сгорбленную закорючку внизу, что тащилась наперевес с двумя вёдрами.       — Деда! — вновь крикнул Кагами. Старик остановился и повертел лысой головой. — Мы тут!       Кайоши обернулся. Издалека просияла его улыбка, превратившая глаза в две сомкнутые линии. Он помахал сухонькой ручонкой — не иначе как чудом она тащила пустое здоровое ведро. Сакура помахала ему в ответ.       — Ты куда собрался?!       — Как куда, за водой! — вторая рука постаралась демонстративно приподнять ведро, но силы уже были далеко не те.       — Вечно он чудит… — цокнул Кагами, встряхнул от крошек руки и поднялся. — Поставь вёдра, я всё сделаю! — Он протянул тут же руку Сакуре и помог ей встать.       — Я уже почти всё сделал, не волнуйся! — Кайоши крепче схватился за вёдра и суетливо засеменил ногами в сторону колодца.       Пока Кагами в два счёта нагнал Кайоши и отнял вёдра, Сакура умилённо улыбалась, следя за тем как юноша отчитывает самого уважаемого старика в округе.       — Сакура! — Кайоши ещё радостней просиял, увидев её вблизи. — Как ты, дитя?       — Спасибо, Осё, — поклонилась она. — Вашими молитвами… А как ваша спина?       — О моей спине плохое говорят только злые языки, — прислонив к губам ладонь засекретничал он. — Она ещё пересилит ваши.       — О том, что месяц назад она разогнулась только после двух недель компрессов мы, конечно же, никому не скажем, — Сакура заговорила в тон с ним и даже прижала к губам палец. Кайоши благодарно и выразительно, как в театре, кивнул, приложив руку к сердцу.       Кагами громко вздохнул, с лёгкостью подхватив вёдра.       — Деда, умоляю, иди домой и приляг.       — Днём лежат только бездельники, а я никогда таким не был! — деланно возмутился Кайоши, прочертил в воздухе пальцем линию, нужную, чтобы отсечь от себя даже малейшие подозрения, и хохотнул. — Совсем ничего делать не даёт. Всё сам, всё сам! — заохал Кайоши, всплёскивая руками. Сакура улыбнулась ещё шире, Кагами вздохнул ещё громче, только теперь от задавившего его смущения. — Крикни, как вернёшься, — напоследок напутствовал старик внуку, а Сакуре сколь мог, поклонился и блеснул беззубой улыбкой: — Всех благ тебе, дитя.       — Спасибо, Осё! И вам того же.       В руках Кагами скрипнули вёдра. Третий контрольный вздох был особенно выразительным.       — Единственный улыбающийся человек во всей деревне, — Сакура провожала Кайоши и чувствовала, как вслед за ним уходит лёгкость, которую он щедро разливал в пространстве. — Как думаешь, он вообще знает, что здесь происходит?       — Он знает обо всём ещё до того, как это происходит, — пробурчал Кагами, ещё не успев разделаться с ролью отчитывающего дитя взрослого. — Хотя… вообще не понимаю, как можно всё знать и сохранять такое спокойствие. Пойдёшь? — Кагами тряхнул вёдрами. Сакура в ответ кивнула: губы сомкнуло вернувшееся волнение.       Деревянное ведро поднималось вверх, только если хорошенько тянуть махровый канат, на котором оно держалось. Сакура даже представить не могла, где бы сухой, как тростник, Кайоши отыскал столько сил, сколько с лёгкостью вкладывал их Кагами.       — Прости, я, кажется, тебя перебил, — опомнился он, переливая из колодезного ведра воду в своё. Брызги нечаянно долетали до Сакуры. — Мито-сан уезжает вместе с Абэ, а дальше… — Припомнил он, переводя дыхание для второго захода, и бросил ведро вниз.       — Да… — отрешённо кивнула Сакура, растопырила пальцы, а затем собрала их в кулаки. — С ними уезжаю я.       Кагами нахмурился:       — Ты поедешь с Мито-сан в Узушиогакуре?       Сакура коротко и глухо выдохнула:       — Нет, — она внимательно вглядывалась в его лицо. — Я уезжаю вместе с Абэ-сама и буду служить придворным ирьёнином.       Он резко перестал тянуть за канат и оглянулся:       — Но… Ты ведь вернёшься?       Она не смогла произнести «нет» вслух. Вместо этого она поджала губы и с искренним сокрушением посмотрела на него, чуть ли не моля о пощаде. Сакура была не только самой большой лгуньей в мире, но и отвратительным другом — так она оклеймила себя, увидев его взгляд. Из рук Кагами выпала верёвка, ведро со звоном плюхнулось на дно во второй раз.       — Ты шутишь, — покачал головой он и заметно побледнел. — Ты не…       — Прости… — рваный вдох порвал его в клочья. — Прости, я должна была сказать раньше. Я…       Она ждала гнева и была к нему готова. Более справедливого случая для него вряд ли бы нашлось. И колкое осуждение в глазах было весьма предсказуемо. Всё вместе она увидела в его надломленном взгляде. Он смотрел на неё прямо и вколачивал своим молчанием в землю.       — Это последний день, когда мы видимся?       Сакура кивнула.       — Ты должна была мне сказать, — теперь он отчитывал её.       — Я знаю, — осипшее горло выдавало шёпот. Белки её глаз краснели, в глазах собирались слёзы. Убитый этими слезами Кагами, взметнул взгляд к небу и, цокнув, хотел отвернуться, как вдруг услышал: — Стой, погоди! — взмолилась она, вытирая влагу пальцами и усердно моргая, снимая спазм. — Я не плачу.       — Ревёшь, — констатировал факты Кагами и подбоченился.       — Вот и нет, — она ломано улыбнулась.       И вновь молчание.       — Писать хоть будешь? — спросил он с показной укоризной.       — Если будешь отвечать, — Сакура вновь провела руками по взмокшим ресницам.       — Если будет, на что отвечать, то отвечу.       Чувствуя, как от неё ускользают силы сдерживать прорывающуюся лавину, Сакура медленно и глубоко вдохнула, а затем так же глубоко выдохнула. Сжала переносицу. Вновь улыбнулась:       — Не реву, — солгала она.       — Я вижу.       Не в силах продолжать эту пытку для двоих Кагами распахнул объятия.

***

      — Баа-сан зовёт ужинать, — довольно громкий мальчишеский голос привлёк внимание Сакуры по дороге домой. Она оглянулась и увидела, как на ступенях дома сидела маленькая девочка лет пяти и угрюмо смотрела на мальчишку, что тянул её куда-то за рукав       Девочка ничего не ответила, лишь посильнее обняла подпор крыши и шмыгнула покрасневшим от холода и слёз носом — точь-в-точь такой же, как и у Сакуры.       — Я не хочу, — тускло ответила она, понурив голову.       — Он не вернётся, — с совершенной уверенностью проговорил мальчишка.       Слова настолько расстраивали малышку, что она ничего не ответила и поджала колени. Было уже холодно.       — Пойдём, — уговаривал мальчик. — Снова заболеешь...       Девочка подняла свои большие глаза, и взгляд их пришёлся прямо на Сакуру. На секунду показалось, что девочка её узнала, но радость от узнавания тут же погасла — ошиблась. Сакура посмотрела на ещё больше расстроившегося ребёнка, затем на пустующий внутри дом и, потупив глаза в землю, пошла своей дорогой.

***

      Хаширама приходил домой поздно — с этим пришлось примириться. Закопанный внутрь себя взгляд и несвойственное молчание делали из него другого человека. Мито не смыкала глаз и тоже о чём-то бесконечно думала. Скрипнула входная дверь. В коридоре послышались едва уловимые шаги.       — Не спишь, — выдохнул он, войдя в комнату. Она даже не переодевалась, волосы были заплетены в привычные пучки. — Птица отправлена. Твои родные будут тебя ждать.       Её удручающий взгляд упал на собранные чемоданы, что лишь усугубляли тоску. Хаширама тоже на них взглянул.       — Дорога будет дальняя, — он шагнул к ней навстречу. — Тебе надо поспать.       Она кивнула и понурила голову, обхватив руками плечи.       — Так странно, — прошептала Мито. — Еду в место, где родилась и выросла и не чувствую, что еду домой.       Хаширама обнял её.       — Я не хочу уезжать. Я нужна здесь.       Почувствовав, как он молча покачал головой, Мито с горечью зажмурила глаза. Холодные бледные пальцы цеплялись за его одежды, словно здесь и сейчас их растягивали в разные стороны света.       — Пока всё не уляжется, я не могу вами рисковать, — его губы тепло касались огненной макушки.       — Я нужна тебе здесь, Хаширама.       — Ты нужна мне живой и здоровой.       Она отодвинулась и всмотрелась в лицо сквозь густую ночную тьму. Коснувшись ладонью его щеки, Мито болезненно выгнула брови:       — Ты сам не свой, — шёпот стал ещё тише. — Над тобой сгущаются тучи. Здесь всё темно, — она дотронулась его лба. — Что будет здесь, когда я вернусь? — рука осторожно сползла к груди.       — Что бы там ни было, я буду любить тебя.       Улыбка на её губах зажглась быстро и так же быстро потухла, как свеча от дыхания сквозняка. Она сняла с шеи нить с голубым кристаллом и перевесила на его. Говорят, голубые камни оберегают души и не дают сбиться с истинного пути.       Её дом был здесь. Он не был ни равниной, ни лесом. В нём не было троп и пыльных дорог, по ним не разъезжали гружёные повозки и одинокие всадники на лошадях не топтали землю. В её доме не заложили фундамент и не возвели стен. Внутри её дома не было очага, но было тепло. Никаких скрипучих половиц и полупрозрачных перегородок. В её доме билось сердце, которое она всей душой обожала. Её дом умел улыбаться так, как не улыбался никто. И рассказывать чепуху, выбивая её звонкий смех. У её дома были тёмные глаза и тёплые руки. У него даже имя было. И она будет произносить его каждую ночь, проведённую в краях, где родилась. Краях, ставшими чужими.

***

      Сакура жила на втором этаже обычной двухэтажки, которыми застроили центральную часть деревни: окна четырёх соседских построек выходили на четыре улицы, а внутри замыкали зелёный квадрат с маленьким садиком и верёвками для сушки белья. Зелени в саду пока что видно не было, но на верёвках кое-что висело, возможно, висело оно с самого лета. Сакура чувствовала себя здесь в своей тарелке. Весной и летом на маленькой дзелькве в саду пели по утрам соловьи — ещё один повод любить это место и неохотно покидать. Жаль, что сейчас ещё весна мало похожа на ту весну с тёмными звёздными ночами и тёплыми пористыми ветрами, качающими занавески. Сейчас в квартире было холодно, тоскливо и темно.       Этот вечер должен был стать последним. Стены были особенно холодны и пусты, давила и темнота в углах. Было мрачно, и в груди всё ещё саднило от прощания с Кагами: он обещал прийти с утра. В углах стояли наготове собранные вещи — скромные пожитки не займут много места в телеге. Всюду царил порядок. Даже жалко доставать вылизанный до блеска чайник и что-то в нём заваривать.       Она села за обеденный столик и утонула во мраке и мыслях. Ночи здесь были особенно пустынны и несносно одиноки. Не раз в тишине она представляла вечера в доме у храма Солнца: возня Кайоши и цоканье Кагами, споры о том, кто вынесет мусор или протрёт пыль с самой верхней полки. Эти мысли заставляли её улыбаться. Или вечера в доме Сенджу — полные уюта и особенного чуткого тепла. Иногда она заглядывала в соседние окна, но за задёрнутыми занавесками много не разглядишь. Чтобы темнота её не расплющила, Сакура поспешила лечь спать.       Сон был поверхностный, почти полудрёма. Провалиться в беспамятство никак не выходило, сколько бы стад овец она не пересчитала. Соседи за стеной ещё не ложились — по обыкновению, скандалят по мелочам, а вот сверху тишина. Сакура невольно стала вслушиваться в разговоры за стеной. Послышался шорох, никак не вяжущийся с вспыльчивыми соседями. Сакура, не открывая глаз, вспоминала, на что он похож: с таким шорохом могла бы открываться тумба. Звук проник через полуоткрытую дверь на кухню. Может, показалось. Она постаралась вновь переключиться на соседей, но в кухне скрипнул пол. Сакура тут же разлепила веки и, приподнявшись на локтях, всмотрелась в узкую чёрную дверную щель. Звук мог бы возникнуть из-за выдвинутой тумбочки или же из-за сдвинутой вверх оконной рамы: Сакура подумала об этом поздно. С колотящимся от тревоги сердцем она пощупала матрас, но ни одного куная под ним не оказалось. Жаль, что некоторые привычки исчезают со временем. Она вскочила на ноги и медленно подошла к двери. В кухне что-то громыхнуло. Сакура брела по узкому коридорчику к арочному проёму. В нём она, столкнувшись с тёмной фигурой, уронила на пол сердце. Фигура не нападала и, кажется, тоже испугалась. Сакура вгляделась в лицо нежданного гостя и, щурясь, еле воротила онемевшим языком:       — Кагами? — это даже походило на шипение, сменившееся вздохом облегчения. — Ты залез через окно?       — Прости, не хотел пугать, — взволнованно прошептал Кагами и неловко крутанулся так, что умудрился скинуть с тумбы единственную утварь, оставшуюся стоять на виду — фарфоровая вазочка гулко ударилась об пол, Сакура в ужасе сморщилась, представляя, на сколько осколков она разобьётся. — Прости… — в который раз извинился он и по воле какого-то чуда поднял с пола целую вазу.       Сакура перевела дыхание и пригладила растерянно лоб:       — А что ты хотел, забираясь ко мне домой ночью через окно?       — Говори тише! — шикнул он и даже показал жестом для наглядности. — Никто не должен знать, что я тут. Мне нужна помощь, Сакура-чан.       Сакура чувствовала себя, как в странном сне.       — Что случилось? С тобой всё в порядке? — её рука озарилась свечением, она поднесла её ближе к Кагами. При свете то же беспокойство, что и во тьме.       — Со мной всё нормально, — отрывистый кивок с той же суетливостью, что и остальные его движения.       — Уверен? Без обид, просто выглядит это, будто у тебя не всё в порядке.       — Я нашёл его, — потеряв терпение, выдал Кагами и в напряжении посмотрел на неё. Она, бесспорно, поняла, о ком речь, иначе лицо не замерло бы маской.       — Как ты..?       — Я расскажу по дороге, нет времени. Я не знаю, что с ним. Может, отравили, может... Он не приходит в себя. Помоги, пожалуйста...       Внутри колебалось не пойми откуда выползшее сомнение.       — Дай мне пять минут, — опомнившись, проронила Сакура.       Кагами сколь мог просиял, но радость его быстро оборвалась. Он тревожно и резко обернулся к окну и замер. Сакура напряжённо вглядывалась туда же:       — За тобой кто-то следит?       Кагами ещё немного помолчал, продолжая нагнетать:       — Не знаю. Иногда кажется, что да. Быстрее.       Если бы она не знала Кагами, подумала бы, что он бредит. Сакура пошла в спальню, быстро сменила халат на штаны и свитер, взяла заготовленный заранее свиток с запечатанным в нём инвентарём, закрепила на бедре сумку, наспех связала волосы резинкой и вышла обратно в коридор.       — Выходим через дверь? — неуверенно спросила она. Кагами покачал головой. Сакура обречённо вздохнула: — Ну конечно...       Оказавшись в сонном дворе, они закрыли окно. Кагами осмотрелся, прикрыл веки: вылавливал сквозь стены домов ночные патрули. Открыв глаза, он кивнул на нужный дом, и вместе они забрались на его крышу.       Лавируя между домами по улицам, где-то передвигаясь по земле, где-то по крышам, они обходили стороной шиноби. В деревне это не было проблемой — там их было мало; тревожность Кагами кормилась по мере приближения к стенам.       Сакура, как и многие, знала, что ров со стороны квартала Учиха — это брешь всей деревни. И то, что Кагами вёл её в противоположную сторону, о многом говорило. Например, о том, что своих он предпочитал обходить за версту, а потому пересечь стену планировалось за домами Сенджу. Прячась за углом крайнего дома, они вслушивались в скучающие голоса шиноби. Часовые ещё немного говорили и вскоре разошлись вдоль стены, заставив Кагами и Сакуру взобраться на крышу и прилечь, чтобы не попасться на глаза. Убедившись, что рядом никого нет, Кагами бесшумно спрыгнул с крыши на стену, приклеивая стопы сгущённой чакрой, и протянул руку Сакуре. Это было лишним. Она с той же ловкостью оказалась рядом с ним. Подняться вверх и спрыгнуть вниз было несложно.       Они были у восточной стены в зарослях чёрного леса. Сквозь голые кроны проникал тусклый свет серебряного серпа, заставляя прятаться от лишних и разбросанных всюду глаз. Часовых было больше, чем обычно, по понятной всем причине. Они двигались от ствола к стволу, замирая до команды Кагами, и в конце концов поднимались вверх на плато, у подножия которой спала Коноха. Вверху они взяли минуту, чтобы перевести дух.       Дома и люди в них, улицы и бродящие по ним точки с зажжёнными факелами — открывшийся вид саднил в груди. Сакура всегда считала себя человеком без родины, но прощание с этим местом словно доказывало ей обратное.       — Не подходи близко к обрыву, — предупредил Кагами. — Могут увидеть.       Он простирал взгляд на запад, но несколько дальше, чем высились крыши домов его квартала. Сакура всмотрелась в ту же сторону, но ничего, кроме густых лесов и мелькающей реки, не увидела.       — Полчаса на восток, — подсказал Кагами.       — Что там? — Сакура перевела взгляд на Кагами. Слабый ветер колыхал его кудри, глаза были непривычно серьёзными.       — Дом.       Сакура кивнула на спящую в ночи деревню:       — Разве дом не здесь? — спросила она.       — Для кого как. Для меня здесь. Для него... — Кагами не стал продолжать и вновь заглянул в назначенное место. — Пойдём, — резво произнёс он. — Нельзя медлить.       Они стали спускаться с уступа вниз. Пробираясь сквозь чёрный лес, Сакура старалась не потерять из виду бегущего впереди Кагами: если он пропадёт, велик шанс заблудиться здесь надолго. Зажурчала река, под ногами зашуршала галька. Река бесконечной лентой извивалась по равнине и начиналась далеко в Хребтах. Одна её петля текла там, где судили Мадару. Затем она бежала на восток, огибая старое селение Учиха, затем снова изгибалась и петляла на северо-запад — здесь впервые встретились Мадара и Хаширама, здесь же пересекли течение Кагами и Сакура.       В почерневшем частоколе и домах, что выглядывали из-за его зазубрин крышами, ощущалась покинутость. Кагами силком отодвинул врата, под которыми мешался сухостой — весной здесь будет по колено травы — и пропустил Сакуру внутрь. Чёрные окна наблюдали за ними с пустотой.       Странно было здесь находиться: и Сакуре, и Кагами. Ожившие страницы не так давно отошедшей в прошлое истории выходили здесь и оседали на ступенях и навесах, звучали писком в тишине. Не так давно люди покинули это место, не так давно снаряжались и уходили на битву с теми, с кем теперь живут по соседству.       — Сюда, — поманил Кагами, вскакивая на ступени большого дома, у которого рос ясень. Окна того дома выглядели печальнее прочих.       Внутри было темно и сыро. Старые стены, старые полы — здесь рождалось и умирало не одно поколение. Кагами юркнул в какую-то из комнат, Сакура замедлилась. Рука случайно легла на дверной косяк, мягкие пальцы ощутили под собой насечки. Сакура зажгла руку свечением и прочла: «Таджима, десять лет». «Фудо, пять лет». «Изуна, десять». И ещё уйма незнакомых имён: Катсура, Мичи, Масахиро, Сиакира. Три года, четыре, двенадцать… В череде имён и цифр она нашла ещё одно — Мадара — и дотронулась до него пальцами.       — Сакура-чан! — нетерпеливо выглянул Кагами и подогнал: — Скорее!       Она вздрогнула и одёрнула руку. Сквозь пустоту комнаты она добралась до нужного места и, ещё не переступив порог, услышала надсадное тяжёлое дыхание. Явно не Кагами. Эта комната когда-то была спальней, только в ней от спальни ничего не осталось. На голом деревянном полу лежал Мадара и беспокойно дышал.       — Давно ты его нашёл? — Сакура с решительностью обрушилась на колени и стала копошиться в сумке. Достав свиток, она отложила его на время. Руками Сакура смела чёрные волосы с его лица: Мадара морщился, как от боли. От напряжения жилы проступали на лбу, меж бровей пролегла складка. Его зажмуренные веки дрожали, глаза под ними шевелились. Дышал он рвано, часто и иногда хрипел. Сакура следила за резко вздымающейся и обрушивающейся грудью и на ощупь отыскала кисть и артерию на запястье. Сжатые в кулаки руки были горячи, как и всё тело.       — Нет, вечером, — Кагами сел рядом и приготовился к любой посильной помощи. — Я думал, насчёт того, что ты сказала. О Мито-сан. Помнишь, ты сказала, что на родине ей будет безопасней? Просто решил проверить и…       Отточенным движением без капли дрожи Сакура достала свиток, сложила печать, и после вспышки взяла необходимый пергамент.       — Как его здесь просмотрел Тобирама-сан? — казалось, она была этим сильно недовольна. Впрочем, возможно, недовольство вспыхивало каждый раз вместе с именем Тобирамы. Сакура достала из набедренной сумки кунай и одним ровным и уверенным движением чиркнула по указательному пальцу Мадары: за остриём потянулась чёрная кровавая дорожка.       — Не знаю… — глухо ответил Кагами и активировал шаринган. Щурясь, он видел что-то, что ему не нравилось, но от волнения не мог понять, что именно. — Вероятнее всего они пошли за клоном. Учитывая, что в нём почти не осталось чакры, клон, скорее всего, был не один.       — Придвинь пергамент, — скомандовала Сакура, и Кагами тут же поднёс изрисованную печатями бумагу под каплю крови. Спустя считанные секунды она вспыхнула серой дымкой. — Он не отравлен, — подытожила Сакура и не смогла скрыть облегчения: яды были для неё всегдашним стрессом.       Вновь её рука потянулась ко лбу — горит. Не просто жаркий, а полыхающий. Она стала щупать шею.       — Он кашлял?       — Нет, — отрезал единственное вразумительное объяснение Кагами.       Сакура задумчиво прикусила нижнюю губу, убирая руки от шеи. Чувство, что она что-то упускает, не покидало её. Мадара вновь захрипел, его глаза вновь забродили под веками и вдруг остановились. Некоторые яды, самые простые и легко опознаваемые, пергамент не считывал. Этими ядами уже давно не убивают: слишком очевидная симптоматика. Некоторые расширяют зрачки донельзя, некоторые сужают до микроскопической точки. Вряд ли в темноте получится разглядеть, где кончается чёрная радужка и начинается зрачок, но для успокоения души попробовать стоило. Она склонилась над Мадарой, отодвигая вверх веко, и зажгла свечением руку. Сначала показался испещрённый лопнувшими капиллярами белок, затем — яркий алый шаринган. Сакура посмотрела на Кагами. Тот тоже его увидел.       — Гендзюцу… — тихо прошептала она, вспоминая ночь после Саноса.       — Оно разве может вызвать жар?       Сакура отрывисто качнула головой и вскинула растерянно бровями:       — Понятия не имею. Признаков инфекции нет, но лихорадит так, что…       Она взглянула на лицо, усеянное холодной росой. Приоткрытый рот ловил воздух и рождал хрип. Мучила ли его болезнь или собственные видения? Как можно, спасаясь от чего-то, угодить в кошмар?       Приложив руку на взмокший лоб, другой она контролировала поток входящей в Мадару чакры. Иллюзия развеивалась, напряжение уходило с лица и мышц шеи. Мадара шумно и глубоко выдохнул. Его пытка была окончена. Под закрытыми веками почернел зрачок.       — Нужно какое-нибудь полотенце, — в блеске её глаз Кагами увидел сострадание. — Просто кусок ткани. И вода. Набери во что-нибудь снега с улицы, этого хватит.       Кагами кивнул и отправился на поиски.