Основатель

      Отец говорил: «Хочешь выжить — умей бояться. Кусты могут шуршать от зверя, но всегда ищи в листве врага. Если пахнет гарью, не обманывай себя мыслью, что показалось. И если слышишь чей-то крик — будь во всеоружии». Одно из лучших напутствий, которое вспомнилось при возвращении из Намихары. Запахло гарью. Мадара понял, что надо бежать, и бежал, оставив за собой двух клонов: один ждал Исиду дома, второй для отвлечения пошёл на юг, удачно мелькнув перед внимательной и ответственной Токой.       Этот сценарий он словно где-то видел, предугадывать повороты не составило труда. Единственный вопрос и тот не сломал ни одной извилины — где переждать бурю. Жар накатывал волнами, каждый час или два его захлёстывало и топило в бреду. Пустив клонов на юг и запад, он хотел двинуться на север к Хребтам, но счёл ближайшие поселения ненадёжными: люди в них болтливы, слухи распыляются быстро, а у него на спине зияет красно-белый веер. Техники перевоплощения были по-детски просты, но в бреду стоило ожидать постыдную осечку, кои он совершал и в добром здравии. Опасно. Снизошла спасительная и светлая мысль: Исида, несомненно, после исчезновения клона отправит своих прихвостней прочесать лес. Ещё несомненней — кто-нибудь уж точно наведается в старое селение и проверит его. А раз так, то стоит выждать, пока они услышат, что часовые видели его выходящим из южных врат, и пустятся по ложному следу. Ни один механизм в мире, даже шестерёнки часов, не могли похвастаться той точностью, с которой всё произошло, словно срисовано в реальный мир с его мыслей.       На рассвете они пришли. Мадара это понял по пению птиц: с одной стороны пели те, что сидели на ветвях, с другой — те, кто ими талантливо притворялся. Бесконечные бои в лесах с Сенджу всех научили птичьим языкам. Мадара, прикрыв веки, вслушивался. Он слышал их, но при всём желании не видел — вот что значило искусство скрытности. На губы даже взгромоздилась усмешка: будь самочувствие чуть лучше, ему эти игры даже понравились бы. Затем звонкий свист — появился третий:       — Уходим! Его тут нет.       В маленьком грязном окошке на чердаке Мадара высматривал лица, но видел лишь веера на балахонах. Они сдавленно рычали что-то похожее на ругательства. Ему бы тоже не понравилось заливаться соловьём с утра пораньше, замешивая грязь в лесных проталинах. Они ушли, унося за собой звуки. Стало неуютно тихо. Неуютно глухо. Неестественно одиноко посреди разросшихся, как грибы осенью, домов.       Выбираясь из дома, он видел лишь две цели: вынести из архива то, до чего ещё не добрались загробастые руки старейшины, а затем рвануть в неизвестном ему самому направлении. Куда угодно. Но когда он спрыгнул с крыши, мир вокруг сделал крутой оборот, ноги подогнулись, он быстро нащупал стену. От последнего приступа прошло не так много времени, но внутри он слышал накатывающий прибой. Отдышавшись, Мадара решил ускориться.       Открытый настежь архив выглядел до тошноты гостеприимно. Сжимая челюсти, Мадара таранил взглядом взломанную печать, верхняя губа презрительно подёрнулась.       В архиве стояла темнота. Сотни и тысячи трудов были погребены здесь по праву. Всё, что спасало и уничтожало человека в человеке, — теперь всё выпущено в свет. Пусть. Его интересовало другое. Стеллаж, чьё содержимое считалось пустяковой бестолочью, которую иногда рассказывали детям на ночь, но и детей уже не развлечь пыльными сказками. Биджу. Теперь уже не сказки. Схватив огарок свечи, Мадара ювелирно поджёг коротенький фитиль выпущенным меж губ пламенем. Скромный свет пролился на полки и стены. Свитков мало, они в самых дальних углах, но всё же один наполовину обгоревший выудить по старой памяти удалось. Перед чтением Мадара потёр глаза — снова мир расплывался, жар подкрадывался. Свиток принёс лёгкое разочарование: Исобу. Архивы Дождя ему поведали тайну о девяти хвостах, три теперь на их фоне выглядели бледно. Отбросив этот свиток, он начал перебирать другие, спрятанные вглубь полки. Пошли манускрипты с другим абсурдом: хоть на историях о богине Аматэрасу, зажёгшую в сердцах людей пламя, держались призрачные столпы религии, были и другие версии. В руку Мадары лёг свиток с историей о древо-боге. Охватило замешательство: после биджу верить во все существующие легенды или ограничиться демонами? Мадара развернул и окинул письмена притязательным взглядом. Даже картинки есть: скрученный жгутом стебель с распустившимся бутоном на конце под крупным солнцем. Или полной луной. Новый приступ дурноты заставил свернуть свиток и опереться на что-то более устойчивое. Пальцы схватились за стеллажную полку. Сквозь звуки собственного утяжелившегося дыхания Мадара вычленил шорох за спиной. Рефлексы взяли своё: он резко обернулся и будто бы увидел во тьме сгущённый её концентрат. Нечто промелькнуло на долю секунды и будто бы растворилось в воздухе или кануло под землю. Мадара сделал шаг к полке, за которой оно пропало, и тут же задался вопросом: оно в действительности было или показалось? Он перестал дышать, замер, стал вслушиваться, но не услышал ни единого вздоха. Когда глаза были слепы, в ход шёл шаринган. В архиве были чьи-то следы, помимо его собственных. Они начинались ниоткуда, шествовали прямо в коридоре меж шкафов, а затем резко обрывались. Взглядом Мадара проследовал по ним к месту, откуда они начинались, и врезался в стену, у которой стояла покрытая грубой тканью каменная плита. Чувства, инстинкты — всё, что имелось, вмиг обострилось от двух ярких следов человеческих рук на ткани.       Мадара подошёл к плите, готовясь к тому, что, возможно, идёт в ловушку. Оказавшись с ней впритык, он медленным осторожным движением стянул впитавшую подземельную пыль ткань, оголяя камень и письмена на нём. Мадара отчасти знал, что там написано. Назидания о любви и мире, оставленные далёким предком, предостережения о тьме — большая часть предания на древних и давно забытых языках, о которых он не раз ломал голову в попытках перевести. Мадара медленно опустился на колени, поднося свечу к гравировке. Стал читать и понял, что не узнаёт текста. Начиналось всё так же, словами: «Сердце твоё да будет светло...» Лишь продолжение было ему незнакомо. Шаринган судорожно читал текст, пальцы протянутой руки перебирали рельеф. Он успел дочитать прежде, чем темнота в глазах сгустилось, а мир снова завертелся. Жар набросился на него с жадностью голодавшей неделю собаки, путая зрение и мысли. Огарок исчерпал себя и погас. Навалилась тьма, как тогда, когда он впервые понял, что такое слепота. Сердце проронило дробь, дышать можно было только ртом. Слабость опрокидывала. Схватив свитки, Мадара, держась за стену, вышел из архива. На улице его обдал алый рассвет.       Очередной приступ уложил его на лопатки быстро и бескомпромиссно. Тень опрокинулась на сознание и подняла в нём непроглядную муть. Мадара помнил, как брёл куда-то, как брошенный посреди моря и не знавший, в какой стороне берег. Одно мгновение, за ним стояло не меньше нескольких минут, — и он уже лежал на холодных досках. Мир кружился, гас, вновь появлялся. Холод и жар по очереди бросались на него и грызли до самых костей. Алый луч солнца падал на пол — всё ещё утро. Из общей массы расплывшихся пятен Мадара различил пол с тёмными вкраплениями — кровь. Он знал, чья она. С поразительной ясностью посреди хаоса он вспомнил, когда и за что она пролилась. Забыв о горевшем в глазах шарингане, он терял над ним контроль. Сдвигались внутренние плиты, разверзая под собой омут, в котором он спрятал свои скелеты. Он слышал оставленные в прошлом слова, знакомые до боли голоса. Всё повторялось, но с утроенной силой. Падая на пол, он отчаянно хватался за голову, пытаясь выдворить всё то, о чём так долго забывал. Пальцы, белея, впивались, в череп. Он силился вырвать ожившие воспоминания из головы, но вырывал лишь волосы.       Бред не оставлял его весь день, не оставил ночью и испытывал весь следующий день. Ничуть не давал спуска, держал, как на коротком поводке, и всё, что оставалось — прильнуть обессиленным телом к полу и мутными глазами смотреть на расплывающиеся силуэты. Шаринган вкраплял в реальность жестокий вымысел.       — И всё же лучше бы ты родился мёртвым, — с холодным цинизмом произнёс отец. Мадара не задавался вопросом, как и почему он здесь. Для вопросов не было сил. Он лишь открывал глаза, видел мутный силуэт в стороне и вновь закрывал веки, проваливаясь в короткий беспокойный сон.       Зачем-то глаза опять открывались. Уже два силуэта. О чём-то говорили, но голоса сливались в звенящую какофонию, наложенную на шум текущей в голове крови.       — Оно того стоило? — голос Изуны расплывался эхом. — Ты клялся её именем.       Кошмар длился бесконечно. Наяву — галлюцинации, во сне — видения. Глаза лучше не открывать. Там шаринган рисовал отца и брата. Там целая пытка для него. Мадара смежил веки и сквозь озлобленные диалоги, сквозь шум и гам слышал своё имя, не понимая, чья иллюзия теперь будет его сводить в могилу. Это уже было неважно. Всё это неважно. Лишь бы скорее всё закончилось. Но голос его не оставлял и всё настойчиво и испуганно звал, а потом затих, но не ушёл.       Бред длился ещё какое-то время, а затем резко отступил. Перед тем, как упасть в забвение, Мадара успел подумать, что наконец-то умер. Сколько времени прошло — он не смог бы сказать даже примерно, но, открывая глаза, его захлестнули удивление и разочарование. Он был всё ещё жив.       Стояла ночь. Горела свеча. Высохшее горло зашлось болезненным, раздирающим глотку кашлем. Мадара тут же приподнялся на локоть и ладонью сжал шею, чтобы перебить боль. Это не работало. Только локоть руки, на которую он опирался, так пронзительно кольнуло, что Мадара рухнул обратно на пол. Ощущения настолько выразительные, что он задрал рукав и увидел в локтевом изгибе свежий не то чёрный, не то фиолетовый синяк. Такой же, как у Эри, когда её лечила Мито. В дверях кто-то показался. С прищуром Мадара пробился сквозь черноту и разглядел Сакуру. Не спуская с неё глаз, Мадара потянулся к лежащей рядом катане. Сакура тут же подняла руки и замерла на пороге.       — Это уже третья ночь после того, как мы вас нашли, — сказала она и после паузы добавила: — Хотели бы убить, давно бы это сделали.       — Кто с тобой? — сухие связки дребезжали не своим голосом.       — Кагами.       Он усмехнулся. Стоило догадаться.       — Воды? — Сакура встряхнула флягу. — Она не ядовитая, если, конечно, река поблизости не отравлена. Наши запасы кончились вчера.       Немигающий взгляд застыл в недоверии. Чёрные пряди волос спадали на лоб и глаза. Ей даже пришлось отпить — действия всегда показательней слов. Мадара откинул катану с нарочитым шумом, который должен был подчеркнуть его мирный настрой, а затем поймал подкинутую Сакурой флягу и жадно приложился к горлышку. Пить он закончил, когда в лёгких закончился воздух и дыхание сбилось. Второй подход осушил флягу. Мадара вновь обессилено лёг, дыхание медленно приходило в норму.       Сакура наконец-то зашла в комнату, села у стены прямо под окном и вознесла руки над горящей свечой. Её руки были холодны, как и всё вокруг. Плащ не шибко помогал.       — Меня ищут? — спросил Мадара, повернув голову.       — Да.       — Как вы меня нашли? — бывали вопросы, все возможные ответы на которые вызывали смех. Спрашивая себя, почему его нашёл не Тобирама, а дети, Мадара воистину был близок к полному абсурда хохоту.       — Это Кагами.       — Кагами… — эхом выдохнул Мадара и отвернулся к потолку. Уголки его губ натянулись, взгляд хищно навострился: он уже не подозревал, а точно для себя решил.       — Он никому не скажет, — Сакура никогда не отличалась обидчивостью, но опасения в сторону Кагами её задели. — Я сомневаюсь, что у вас остался хоть кто-то, кому вы сможете доверять хотя бы наполовину так же.       Мадара в раздумьях прикусил изнутри щёку. Друзей и врагов он путал профессионально.       — Тем хуже для него, — итог вышел безрадостным.       В углу валялись его свитки: всего два лежали под линейку ровно у стены. При взгляде на них вспоминался шорох, сгущённый подвальный мрак и иглистое ощущение чьего-то взгляда на коже. Отпечатки рук на полотне, откровение на камне, что до этого был нечитаем. Ему вдруг стало не по себе. Мадара привстал, прислонился спиной к стене и протёр лицо руками.       — У нас осталось немного хлеба и…       — Потом, — перебил он. Голод и впрямь не чувствовался. Ничего по правде не чувствовалось. Лишь разъедающая под ложечкой пустота. — Что со мной было?       Сакура немо подняла брови и отвела взгляд.       — Кагами думал, что яд, мне казалось, что инфекция, — её глаза стали задумчивы и туманны. — Оказалось, что вы были под своим же гендзюцу, — их взгляды ненадолго пересеклись. — Я чувствовала что-то странное, когда прерывала технику. Как будто чакра внутри вас течёт не в одном направлении, а как попало. Сама себе мешает.       — Чья-то техника? — в его нахмуренности были попытки вспомнить похожую в клане.       — Не думаю, — коротко качнула головой Сакура.       Она не стала говорить дальше — и хорошо: от нравоучительных и «глубоких» вещей Мадара чувствовал тошноту. Сочувствие его мучило, жалость нещадно убивала. Интуитивно почувствовав это, Сакура увела взгляд к свече и залитым её светом ладоням. В тёмных коридорах скрипнули дверные петли. Мадара всмотрелся сквозь пустые стены холодной гостиной. Темнота в ней не спеша рассеивалась. Надвигался новый день, а вместе с ним вытянутая мальчишеская фигура.       — Вы очнулись! — воскликнул Кагами, не успев переступить порога спальни. Впереди него в комнату влетел поток бодрящего стылого воздуха, пропахшего сырой землёй и капелью. Кагами поклонился.       — Кагами, видят боги, если ты ведёшь за собой хвост…       — Я бы привёл его три дня назад, — сказал он то, что уже было сказано в этих стенах. Мадаре было, чем крыть все их аргументы, в рукаве у него всегда припрятана одна большая паранойя, но в этот раз он не стал её доставать. — Все ищут вас на юге.       — Нет, — глаза Мадары на секунду потеряли взгляд в пустоте. — Им не за кем идти, я не чувствую ни одного из своих клонов.       — Клонов? — переспросила Сакура, словно ей удалось сложить ранее не складываемые вещи. — Сколько их было?       Мадара прикинул в голове:       — Сначала два. Потом три. Затем двузначные числа.       — Вы использовали множественное клонирование Тобирамы-сенсея? — глаза Кагами изумлённо округлились. Мадара пожал плечами. Единственная греющая его мысль — лицо Тобирамы, когда он это понял.       — Это же… — под впечатлением слова во рту Сакуры не вязались. — С тем хаосом внутри такие потери… Это же самоубийство.       — Цель оправдывает риск.       — Поразительное везение, — медленно кивнула Сакура.       Мадара усмехнулся себе под нос: смешно называть везением хоть что-то в его жизни.       — Что произошло? — в тишине пробирающегося в окна утра спросил Кагами. Его голос тоже притаился, словно у стен отросли лишние уши. — О каком отцеубийстве говорил Исида? Что… Что он имел ввиду?       Странное и неприятное ощущение, точно заноза под ногтем, вызывал искренне недоумевающий взгляд мальчишки. Они жили в одном квартале и в разных вселенных. В соседних домах, но в других мирах. В мире Кагами было слишком много веры в людей и искренности. Там, где обитал Мадара, — лишь стояние перед неизбежным и выбор меж двух огней. Избыток веры закрывает взор: Кагами был не иначе как слеп. Маленький преданный щенок нравился всем за пелену на полузрячих глазах, не дававшую ему разглядеть устрашающие тени вокруг, что ползли от каждого в проклятом клане. Он радостно вилял хвостом всем, кто ему улыбался.       Мадара глубоким вздохом натянул нервы Кагами донельзя.       — Любишь ли ты крепко спать по ночам? — спросил Мадара, прицелившись взглядом на затвердевшего в напряжении мальчишку. — Потому что…       Резко оборванное предложение обострило взгромоздившееся на всех разом волнение.       — Что? — не выдержал Кагами и получил в ответ шипение и приставленный к губам палец.       Мадара отлип от стены и застыл с потерянным взглядом, к чему-то усиленно прислушиваясь. В комнате царила тишина, как и во всём доме. В окнах напирало утро; о землю разбивалась стекавшая с крыш капель. Мадара навострил охотничий взгляд на свечу и жестом потребовал потушить пламя. Сакура быстро пригнулась и задула огонь. Комната посинела в пасмурном предрассветном часе. Вдалеке послышались переливы птичьего пения.       — Птицы? — шёпотом спросил Кагами, не зная, что посеяло смуту.       Мрачные глаза Мадары поднялись на него, взгляд чуть ли не душил. Он ничего не сказал, лишь покачал головой. В этот момент Кагами вдруг ясно почувствовал приближающихся людей.       — Клянусь, я не…       — Тш-ш! — гневно прошипел Мадара и, встав, вжался в стену рядом с окном. То же сделали Сакура и Кагами.       Проникновенный взгляд Мадары прошёлся по Кагами бритвой.       — Я здесь не при чём! — молящий шёпот просил пощады, но в ней Кагами было жёстко отказано.       — Сколько их? — шикнул Мадара.       Кагами сосредоточился ровно настолько, насколько позволяло ему раскаяние:       — Одиннадцать.       Выразительный вздох по ту сторону комнаты раздавил мальчишку, не оставив мокрого места. В окне промелькнули тени — стервятники, собирались вокруг ещё не успевшей скончаться туши.       — Кагами! — кричал Рёгун так, что на окраинах Конохи слышался его зов. — Выходи, мы знаем, что ты здесь.       Кагами широко распахнутыми глазами врезался в уничтожающего взглядом Мадару. Один кипел от злобы, другой от ужаса, но оба делали это беззвучно.       — Кагами!       Кагами запрокинул голову на потолок и с высоковольтным напряжением следил за чьим-то движением сверху. Мадара стал всматриваться туда же. Кто-то шёл по крыше, наугад или по гадкой случайности подбираясь прямо к ним. Стало понятно, что вопли Рёгуна не более отвлекающего манёвра. Вероятно, шиноби на крыше блокировали окна, несколько человек, бесспорно, стояли на входе — бессмертная классика любого штурма. Ситуация напоминала обречённую на провал партию сёги. Мадара знал, что из любой ловушки есть выход, но не для троих разом. Он глянул на Кагами и Сакуру, тут же задавшись вопросом, насколько далеко готов зайти Тэцу в погоне за ним.       Выбора не было, как бы Мадара ни хотел его отыскать. Одиннадцать на одного — много. Одиннадцать Учиха на троих — тоже много.       — Кагами! — рявкнул Рёгун, не ожидая, что дверь откроется. И уж тем более он не ожидал увидеть вышедшего из неё Мадару. Смоляные зрачки Рёгуна замерли, руки покрепче сжали оружие, рот довольно скривился. Он свистнул. Медленно, но верно шиноби стали собираться на его зов: с боков и на кровле. Бедственное положение Мадара без промедлений принял и мысленно пытался нащупать, насколько оно безвыходно, учитывая, что ломота и слабость засели в теле прочно. — Снова клон? — с укоризной спросил Рёгун.       Мадара развёл руками и хмыкнул:       — В этот раз вам повезло, — смиренно ответил он и сделал шаг вперёд по скрипучей террасе. Рёгун стоял спереди, с левого фланга к нему примкнул в твёрдой боевой стойке Тэцу. Трое с одного бока, двое с другого. Стало быть, ещё четверо на крыше.       — Предлагаю сложить оружие, — глаза Тэцу острой иглой вонзались в Мадару.       — И что дальше? — улыбаясь, Мадара ни капли не верил в эту авантюру. Он задумчиво всмотрелся вдаль. Туманная, совершенно безрадостная улыбка окутала его рот. — Поговорим? — он усмехнулся и глянул на не шибко настроенных на разговоры шиноби.       — Вряд ли у нас это выйдет, — Тэцу не стал давать ложных надежд. — Но, по крайней мере, мы подумаем насчёт Кагами и Сакуры.       Мадара уронил себе под ноги полный трагизма смешок, все невольно укрепили стойки, сжали покрепче рукояти и переглянулись.       — Вы переоцениваете мою озабоченность судьбой этих двоих, — Мадара поднял взгляд, налитый бесконечным мангекё.       — Давай! — гаркнул Тэцу, озираясь на крышу, и тут же с её навесов на Мадару пролилось четыре пламенных столпа. Пламя с жадностью его проглотило, впивалось в древесину террасы, а та беспомощно трещала. Пропало всё, скрылось за огненной завесой. Кричало влажное дерево, трещало без единой надежды уцелеть. Шиноби благоговейно замерли, с нестерпимым ожиданием глядели и не смели оторваться. Когда у четырёх, что были сверху, закончился в лёгких воздух, завеса стала оголять пылающие половицы и среди охватившего их пекла — единственное нетронутое место, залитое синим свечением.       — Отступаем! — прорычал остервенело Тэцу тем, кто был на крышах. Крики им мало помогли.       Огромный клинок в одной из рук Сусаноо с размаху прорубил сваи, что держали скат крыши. Ломались балки, падала в пекло кровля. Ещё один дар богов: неуязвимость взамен на адские муки. Мадара не помнил, чтобы Сусаноо приносило столько боли, как теперь. Как будто рвались мышцы, лопались сухожилия, расходились суставы, словно на дыбах. Снова взмах оружием, чтобы расчистить проход посреди горящих руин. Первый шаг дался с трудом, второй и третий были не легче, но уже привычней. Мадара понимал, что недолго удержится внутри. Доспех спадёт. Верхнюю губу что-то защекотало, потом нижнюю. Он дотронулся тылом ладони, где отпечаталась вишнёвая кровь. Больше не было сил. Он снял Сусаноо, оставшись в замкнутом кольце направленных к нему металлических клинков.       Шиноби стало меньше, Мадара этого не заметил. Один неудачно упал, свернув шею, другого задело остриё криса: он был ни жив, ни мёртв и лежал в обломках. Мадара выхватил из ножен клинок, другой рукой сложил печать и во вспышках сизого дыма появились клоны, ринувшиеся в бой.       Парируя разящие удары, Мадара чувствовал, что запасы его чакры плещутся на дне. Слева раздался хлопок — стараниями Тэцу один клон испарился. Расправившись с ним, Тэцу с поразительной точностью вычленил из звенящей в сражении толпы настоящего Мадару и двинулся на него. Мадара утёр обагрённую кровью катану и двинулся ему навстречу. Одной рукой он сложил печать, мгновенно сработавший шаринган позволил Тэцу сделать ровно то же. Два направленных друг в друга огненных потока с силой столкнулись, распыляя в воздухе раскалённый жар. Вспышки клонов, вопль обожженных пламенем людей. В какой-то момент Тэцу показалось, что он больше не чувствует сопротивление своему пламени. Выжав до последнего вдоха лёгкие, он остановился и увидел в злобном исступлении перед собой пустоту. Жадно оглядываясь по сторонам, он искал место, куда Мадара запрятался.       Вспышки от гибнущих клонов, наслаивались на крики шиноби, звон мечей и треск пожирающего дом пламени. Последний клон лопнул, как мыльный пузырь. Все озирались, ища настоящего.       — Он здесь! — гаркнул вспотевший от злобы и боя Тэцу. — Ищите!       За углом дома Мадара перевёл дыхание, улучив улыбнувшийся ему шанс. С тяжёлым дыханием в носу намертво застрял запах жжёных волос — не проверяя, он понял, что пахнут его волосы. Мадара проскользнул мимо строений, чтобы затеряться, из укрытия он обернулся и увидел свой дом, охваченный пламенем. Доски горели и испускали свой дух в сером дыму. Он пригляделся к окнам комнаты, в которой проснулся этим утром: одно было выбито. Значит, они успели. От этой мысли стало чуть легче дышать. Мадара глянул на землю и увидел, как всё это время он безбожно следил. Стена была совсем близко. Стоит лишь пересечь её, привести в порядок чакру, чтобы не лилась зря наружу, и скрыться в лесу. За углом дома уже слышался чей-то размеренный шаг. Мадара сконцентрировал потоки чакры в ступнях, взобрался на крышу и тут же был раскрыт.       — Вот он! — прокричал Арата.       Свист в ушах от пролетевшего мимо куная заставил резко отшатнулся. В ушах застыла пульсация: кровь отбивала в ушах ритуальные ритмы жизни и смерти. Мадара не хотел и при всём желании не смог бы добраться до выхода по земле, а значит, дорога отсюда лежит только по крышам. Взяв разбег, Мадара прыгнул и оказался между небом, землёй и двумя кровлями. Подвешенный в воздухе, он ощутил лизнувший спину жар: залп огня столпом поднялся с земли. С приземлением вдогонку прилетел другой кунай; за ним, как хвост кометы, вилась подвязанная взрывная печать. Раздался рвущий перепонки взрыв. Серое облако дыма окучило пространство, не давая разглядеть то, что за ним скрывалось. Шиноби вдруг замерли и всмотрелись. Ветер развеял завесу. Пустая крыша оставалась недолго пустой.       — Он здесь! — крикнул кто-то с другой стороны дома, а следом на крышу вновь выполз заметно потрёпанный Мадара.       — Приведи лошадей к восточной стене, живо! — прорычал Тэцу разинувшему рот Арате. — Не дайте ему добраться до стены!       Кто-то взбирался на крыши следом, кто-то оставался извергаться вулканом снизу. Нельзя было стоять, даже если на обожженном плече продолжала алеть схваченная пламенем ткань. Нельзя останавливаться, даже если писк в ушах перекрыл собственное сердце. Впереди оставалось совсем ничего — Мадара выжимал из себя всё возможное. И вот последний рывок бросил его с шестиметровой высоты в пустоту; следом Мадару догоняла яркая огнедышащая лавина. Падение разорвало ему свистом уши, разодрало сердце. Всё как во сне: медленно и неизбежно. Столкновение с землёй не сулило ничего хорошего. Он пытался понять, где концентрировать чакру, но так и не смог избежать крушения, рухнув камнем вниз. По началу — обманчивое ничего, а затем острейшая боль в руках и рёбрах — ни вздохнуть, ни выдохнуть. Но главное — красноречивый хруст. Мадара перевернулся с трудом на спину и сжал челюсти. Всё вокруг поплыло, но семь силуэтов на стене он разглядел так, точно это должно было стать последним, что он увидит в этой жизни. В него что-то летело. Одно мгновение — и писк в ушах прервался металлическим звоном. Оглянувшись, Мадара увидел двух лошадей, Сакуру и сбившего кунай Кагами.       — Быстрее! — мальчишка стремглав подлетел к Мадаре, помогая тому встать. Лицо Мадары кривилось от каждого прикосновения, он судорожно пропускал воздух сквозь зубы. Следом подбежала Сакура. Её бледные руки вспыхнули зелёным свечением.       — Это измена, — на землю тяжело свалился приговор Тэцу.       — Что вообще всё это значит?! — вскричал Кагами, бросая сердитый взгляд ввысь. — Вы хотели суд! Вы хотели справедливости, а в итоге устроили бойню!       — Человек, убивший своего отца ради власти, достоин смерти.       — Никто не может быть казнён без суда, — одна буква закона встала поперёк другой. Кагами впервые чувствовал внутри себя огромную грозовую тучу, полную яростных вспышек и громовых раскатов. Его глаза метали молнии, и треск их электричества прошибал высоту в шесть метров.       Тэцу взглянул на Мадару.       — Скажи ему.       Мадара ронял рваные вдохи, но держал губы сомкнутыми добела.       — Скажи ему, что ты сделал с Таджимой.       Но он снова молчал. Бледнеющий Кагами смотрел на Мадару потерянно.       — Знаешь, почему он будет молчать, Кагами? — Глубокий от ужаса мальчишеский взгляд буравил Мадару и пропадал. — Потому что без твоей помощи он не убежит от правосудия.        Внутри мальчишки трещали льдины и рушились платины. И всё это — на дне осознавших ужас глаз.       С боку, в лесу, послышалось лошадиное ржание: скакали лошади. Кагами посмотрел в чащу. В глазах всё ещё сквозила пустота, что стала вдруг стремительно чем-то наполняться.       — Быстрее, — не отрываясь от чащи, из которой не ровен час выскочит целый табун, поторопил Кагами.       — Уходи, — Мадара ухватился за рукав и силком притянул его к себе. Топот становился всё ближе.       Кагами медленно вбирал в лёгкие воздух, будто стремился проглотить всю атмосферу. Мадара опустил взгляд на руки юноши: его пальцы незаметно собирали печати. «Против кого?» — зашумел в голове вопрос. Рядом была Сакура, Кагами не стал бы вредить ей…       — Стой, нет! — закричал Мадара, но было поздно. Развернувшись селению, Кагами выпустил изо рта огромный огненный столп, долетавший до зубцов стен, до надзорных башен и до людей, что стояли там и посыпались во все стороны, прежде чем успели почувствовать валивший жар.       Это дало время. Много, мало — не важно. Главное, что оно есть. Сакура догадалась, что надо всё бросить: не долеченную руку, рёбра — всё шло на второй план, перед первой и главной задачей — убраться отсюда, прежде чем начнётся что-то страшное. Она помогла встать Мадаре. Тот как мог быстро поднялся на ноги и похромал к белой лошади, с усердием и болью взбираясь в седло. Когда Кагами закончил, то не успел перевести дыхание, как на бегу к ним прокричал:       — Я один, — этим он остановил изумлённую Сакуру, что собиралась вскочить на ту же лошадь, на которой они вместе приехали. — Долечи.       Она замешкалась, но команда Тэцу на погоню заметно её пошевелила. Мадара протянул ей руку, она схватила его за предплечье и вскочила назад. Лошади быстро начали набирать разгон.       Страх и волнение питались близостью скачущего по пятам Араты; биение собственного сердца могло бы нести их гораздо быстрее крепких лошадиных ног. Сакура приложила светящуюся ладонь к рёбрам Мадары, почувствовав под ладонями мокрый и грязный хитон. Шею ломило, она не могла противиться желанию оглянуться и увидеть, насколько близка погоня. Ветер выбил из её пучка пару крупных прядей, что мельтешили и заслоняли замахивающегося катаной Арату в пяти метрах левее от них. Сакура сжала плечо Мадары крепче. Ощутив её железную хватку, он покосился влево и увидел Арату. Не раздумывая, Мадара поднёс поднятые вверх указательный и средний пальцы ко рту и выдохнул пламенную струю прямо под копыта догоняющей их кобыле с Аратой в седле. Лошадь в диком испуге заржала и повела в сторону, заметно отставая и теряясь вдали. По крайней мере, оглядываясь, Сакура потеряла её из виду. Зато она заметила, что редкие деревья по сторонам проносились с молниеносной скоростью. Они выходили в открытое пространство поля.       Отрыв был внушителен, но не безнадёжен: Тэцу стискивал челюсти до скрежета и озлоблено стегал лошадь. Струйное пламя, что они с успехом применяли в поселении, не сработало бы против скорости и встречного ветра. Кунаи уже были истрачены, поэтому оставалось одно. Тэцу в очередной раз стегнул лошадь и, сложив печати, выплюну изо рта огромный шар, налитый чистым бушующим пламенем. Шар понёсся вперёд, упав меж двух лошадей впереди и тут же разорвавшись в пожарище.       Расстояние сокращалось всё больше. Огненные ядра врезались в землю по сторонам и разрывались пламенем, свистели, содрогая перепонки. Хлыстать лошадь уже было бессмысленно — быстрее она не могла. Кагами озирался назад, чтобы высмотреть очередной снаряд, то же делала и Сакура. Тэцу был угрожающе близок. Сердце Кагами работало отменно, кровь приливала к голове, заставляя искать выход и спасения, берег в бушующем океане. Расстояние необходимо разорвать, но как. В перерыве между вспышками огненных снарядов его осенило. Не зная, насколько безумен он и его идея, Кагами вытаращился на холку, поджал к лошадиным бокам ноги, чтобы почувствовать ритм, а затем вдруг ослабил тягу поводьев, совсем выпустив их из рук. Мадара, слушавший предупреждения Сакуры об огненных шарах, всё время косился на Кагами, боясь выпустить его из фокуса. Боялся, что что-то случится и Кагами не обнаружится справа в нескольких метрах. Боялся потерять его из виду. В череде всевозможных страхов Мадара был так внимателен по обоим фронтам, что заметил, как Кагами выпустил поводья и приложил ладони к лошадиной спине.       — Что ты делаешь?! — недоумевающий крик глушил свист встречного ветра и бурлящую в ушах кровь. Кагами с трудом расслышал и, не оглядываясь на Мадару, прокричал в ответ:       — Надо их задержать!       Юноша сосредоточенно передвинул левую руку на зад кобылы и прилепил её сконцентрировавшейся на ладони чакрой. Затем он махнул правой ногой, перебрасывая её на одну сторону с левой, и, переместив центр тяжести на другую руку, взмахнул левой ногой и оказался лицом к преследующим. Манёвр удался. Стоило Кагами почувствовать воодушевление, как он увидел огромный шар, летящий прямо в него. Оборачиваться и дёргать за узду, лавируя лошадью по полю, не получится — велик шанс свалиться.       — Кагами! — пронзительный крик Сакуры, побудил Мадару дать резко вправо, подвигая лошадь юноши в сторону. Руки Кагами по невиданному наитию сложили нужные печати, а рот выпустил навстречу сферы ровно такую же. Они с треском и рёвом столкнулись, во все стороны от них пошла прошибающая волна жара, а затем — яркий грохочущий взрыв, пожар на сырой земле от неимоверно высокого градуса и испуганное лошадиное ржание позади.       — На север! — перекрикивал ветер Мадара. — Дальше река, надо поворачивать!       Реки не так страшны, когда пересекаешь их на собственных ногах, но лошадиные ноги — совсем другое. Здесь течение бурное, поток широкий, лошадям не осилить вплавь, а концентрировать чакру в копытах им не дано природой. Мадара был прав: чтобы не угодить в ловушку, надо сейчас же повернуть вправо, только вспоминать об этом надо было хотя бы две минуты назад. Кагами бросил взгляд вдаль, где доставшийся в наследство от февраля снег гасил слабое пламя от взрыва. Тэцу тоже сообразил о реке: он направлял всех вкось на север. Бесхитростный манёвр грозил сократить отрыв между в ними в ноль. Кагами, уже мало осторожничая, ловко пересел лицом по направлению движения.       — Они подрежут! — крикнул он, глядя на Мадару и по пронзающему даль взгляду того понял, что они оба предугадали исход.       Отряд Тэцу растягивался. Даже если сейчас затормозить и пуститься обратно — не выйдет: с кем-нибудь, да столкнёшься, а затем ловушка захлопнется, как голодная волчья пасть.       Впереди шумела река. Она серела, словно брошенное в поле зеркало, отражавшее серое утреннее небо. Мадара взял правее, откуда дули северные ветра, и рьяно стегнул лошадь, придавив бока ногами. Кагами сделал то же. В глазах Мадары загорелся мангекё, долгим продолжительным взглядом он буравил точку, к которой нёсся Тэцу — точка, обозначенная как полпути между нынешним положением командующего и местом, где они должны по всем расчётам встретиться. Веки щурились, взгляд утяжелялся, неумолимо горячел, пока не высек чёрную искру пламени Аматэрасу. Чёрная земля полыхнула, будто сухой хворост. Лошадь Тэцу, видимо, той же непуганой масти, что и её всадник, даже глазом не повела, оттолкнувшись от земли и перепрыгнув пламя. Рядом с ней две другие застопорились: одна от скорости кубарем полетела, опрокидывая наездника, другая угодила прямо в чёрный огонь и истошно заржала. Мадара хлыстал лошадь, перегибаясь вперёд. Надо успеть проскочить, надо не столкнуться с Тэцу и тем более не дать ему вырваться вперёд. Мадара скрипел зубами и гнал остервенелую лошадь, но вопреки всему они оказались на одной орбите: Мадара, в паре десятков метров Тэцу и меж ними Кагами.       Глаза командующего блестели невыразимой злобой. Его шаринган уничтожающим взглядом целился в Мадару с потрясающим фанатизмом, словно ничего в этой жизни нет важнее смерти уже бывшего главы клана. Тэцу взглянул на Кагами:       — Назад, Кагами! Тормози! — прокричал Мадара, полный сомнений, насчёт того, услышал ли его юноша или нет. Сакура сжала меж пальцами его хитон сильнее обычного. Память о её присутствии в свистопляске стёрлась, зато теперь стало понятно: Кагами даже не подумает остановиться, пока он — это всё, что разделяет опасность и её.       Тэцу замахнулся припасённым для особого случая сюрикеном. Зажжённый шаринган и кунай Кагами уже готовились отражать. Тэцу выжидал, с беззвучным выговором вперив свои глаза в Кагами. Не целился. Давал время передумать. Встретив в ответ сравнимую с алмазом твёрдость в юношеских глазах, он отвёл руку и метнул сюрикен. Кагами уже на взмахе уловил направление, поймал ветер, предугадал траекторию. Один резкий, отработанный взмах. Сначала лезвие куная почувствовало вибрацию от столкновения, потом ладонь и предплечье.       — Кагами! — в ушах прогремело его имя, но непонятно для чего: предостерегал ли этот крик или уже оплакивал.       С рук ещё не успела сойти вибрация. Кагами поднял глаза на Тэцу, когда тот уже метнул что-то ещё в лошадь. Непонятно, что произошло первым: то ли перепонки вздрогнули от пронзительного лошадиного ржания, похожего на агонию, то ли он ощутил, что кобылу тянет низ, то ли всё это происходило в одно и то же время. Лошадь под ним сбилась с размеренного бега, передние ноги подкосились и всё её огромное тело на набранной скорости рухнуло вниз, сбрасывая Кагами за собой.       Падение ужасало. Сердце Сакуры сжалось, замерло, застыло одной намёрзшей глыбой. Мороз прокатился по артериям и венам, застыл в горле распирающей снежной вьюгой. Она обернулась и стеклянными от набирающихся слёз глазами в ужасе следила, как скорость и пущенный в лошадиную шею кунай кубарем переворачивают обречённого на смерть животное, оставляя за ним глубокий выпаханный след в чёрной земле. По рукам и позвоночнику пробежались мурашки. Она искала Кагами и явственно чувствовала треск в груди: глыба обещала сорваться с покрытой инеем аорты, рухнуть и рассыпаться на тысячи осколков.       Кагами так и не встал. Шею Сакуры жгутом стянула боль. Она повернулась прямо и сама не слышала, свой крик, посланный Мадаре. Надо остановиться, вернуться, надо ему помочь, если... Спазм выпихнул из лёгких воздух. ... если ещё есть, кому помогать.       Её мольбы сгорели в оранжевых языках пламени вспыхнувшем сбоку. Тэцу. Она совершенно забыла о Тэцу, забыла о погоне и о том, что её засосало в воронку и тянуло в эпицентр хаоса.       Она закрывалась рукой от вспышки и убрала её, увидев точно такую же вспышку, но Мадары. Два огненных залпа не желали друг другу уступать, равновесие плавало из стороны в сторону. Жёлтое пламеня Мадары стало чернеть: точно какая-то зараза захватывала свет и обращали его во тьму, приближавшуюся к Тэцу. Не желая сгореть и обуглиться до костей, командующий потянул поводья, лошадь его замедлилась. Он убрал пламя, не позволив черноте подобраться к нему. Воздух в лёгких Мадары тоже иссяк, он вновь приударил лошадь и вырвался вперёд.       В полукилометре виднелся лес. Уже издалека его густота бросилась в глаза. Скакать по нему не выйдет, только если взять левее и вклиниться в узкую полосу берега серой реки, по которой пройдёт лишь одна лошадь и то втрое медленнее, чем теперь. Мадара напрягся. Скакать по берегу впереди и позволить Тэцу дышать в спину — смертельная ошибка. Мадара не знал, сколько ещё их преследует.       — Сакура! — позвал он.       — Да! — прокричал в ответ надломленный голос.       — Жива?       — Да!       — Сколько людей сзади?       Сакура оглянулась, сцепив руки вокруг Мадары. Хвост распался, ветер подхватил волосы и поднял их шлейфом.       — Пятеро.       — С Тэцу?       — Да.       — Далеко?       Оценивающее молчание.       — Метров двести. Тэцу ближе.       — Отлично, — для себя пробормотал Мадара и дальше продолжил для Сакуры громко и чётко: — Слушай внимательно. Сейчас возьмёшь левее и пойдёшь вдоль берега. Только не так быстро. Как только скроешься за деревьями, создай клона, оставь его верхом, сама уходи в лес. Иди на северо-запад. Слышишь?       Она молчала. Язык распух, завяз во рту. Перед глазами всё ещё падала и кувыркалась лошадь и где-то под ней Кагами…       — Слышишь меня?! — гаркнул Мадара громче.       — Да! — по вискам растекались слёзы.       Лес приближался, Мадара мягко уводил лошадь влево. Пора спрыгивать. Надо было прежде всего затормозить Тэцу и всех остальных.       — Пригнись!       Обернувшись резко назад, насколько это было возможно, Мадара почувствовал острую боль в рёбрах. Глазами он очертил линию, что тут же воспылала чёрным пламенем. В этот раз больше, выше, гуще. Кобыла Тэцу вспомнила о природных инстинктах и замерла у черты с неистовым ржанием. Мадара поймал на себе пристальный взгляд командующего. Не собираясь кого-то отпускать, Тэцу пошёл в обход.       — Держись, — Мадара не то просил, не то наставлял, может быть, требовал. После этих слов Сакура перестала ощущать его руки на голове, перестала ощущать его вовсе.       Мадара кубарем катился по мокрой, местами заснеженной земле и старался не изломать себе ещё что-нибудь. Мир в глазах крутился, вращался колесом: чёрный лес, белый снег, чёрная огненная стена, белое небо. Топот удаляющихся копыт, галоп приближающихся. Наконец-то круговерть исчерпала себя, круговорот чёрного и белого остановился на небе. Мадара быстро вскочил на ноги, когда Тэцу уже обогнул Аматэрасу со стороны реки, следом за ним явился Арата. С обратного края подходил Рёгун. Коджи и ещё один были за пламенем, но совсем скоро обещали присоединиться. Шиноби спешились, взялись за оружие и стали сходиться в полукруг, припечатывая Мадару спиной к лесу. Мадара тяжело дышал и замечал то же самое за своими преследователями, точно всё это время они бежали своим ходом. Он насчитал их пятеро и остался этим доволен. Волнение билось внутри, мешая сосредоточится на чакре: сколько её осталось и на что хватит? Мадара всплеснул руками вверх, выставляя напоказ измазанные грязью, но безоружные ладони. Его глаза метнулись от идущего в обход, чтобы перекрыть дорогу в лес, Рёгуна к Арате, затем Коджи и Тэцу, пытаясь угадать, кто из них наверняка ответит на единственный вопрос.       — Что с Кагами? — Мадара взыскательно смотрел на Тэцу. Тот хмыкнул, краешек его рта потянулся вверх и снова упал на поджатую линию губ. Тэцу кивнул головой в сторону, не сводя соколиных глаз со своей жертвы.       — Иди, посмотри.       От жажды всадить клинок меж лопаток чесались руки. Мадара готов был биться об заклад, что ладони Тэцу тоже чешутся.       — Красивый был прыжок, — голос Рёгуна врезался в спину. Он и Коджи замкнули кольцо. — Думал, что так же красиво расплющитесь под стеной.       — Меня такие мелочи не берут, — не оборачиваясь, откликнулся Мадара вполне спокойно. Глаза его были устремлены к Тэцу: застывшие, неживые. Руки рывком упали вниз, выхватили катану — сработал эффект быка и красной тряпки. Со всех сторон на него повалила заточенная сталь.       Клинок Араты вонзился туго, проходил сквозь тело плохо. Арата с широко распахнутыми глазами пялился в пронзённую спину и будто бы не верил, что это произошло. Мадара замер. В него вонзились ещё четыре лезвия. Секунды он стоял недвижимый, как нашпигованная булавками губка. А затем — хлопок. Дымка сошла. Лезвия катан пронзали замшелое бревно.       — Чёрт! — взревел Тэцу. От злобы его челюсти сомкнулись до зубной боли.       Рядом с ним хохотнул Рёгун: скорее от отчаяния, чем от радости. Они принялись вытаскивать застрявшие в древесине клинки.       — Он здесь, — озлобленный взгляд Тэцу нырнул в лес. — Бегом!       Мадара нёсся сквозь лес. На остатках мягкого снега и мокрой земле оставались его следы. Чакры не осталось, шаринган предательски погас. Он слышал позади Тэцу.       Лысый безжизненный лес, преследования и стучащее сердце с надеждой выжить — как будто хроника из детства. Только раньше приходилось скрываться и убегать от врагов, теперь от своих.       Влажные стволы жалобно запищали. Сзади подгоняли не только катанами, но и огнём. Бежать надо было ещё быстрее.       А куда бежать? Мадара терял север и юг, бежал просто прямо, надеясь, что никуда не свернул. Эти леса были ему знакомы. Меж этих стволов убегали Сенджу с телом Буцумы. Они бежали на равнину, а дальше — к подножию Хребтов. Здесь обезумел Учиха Таджима и здесь же встретил смерть. Мадара не позволял ни одной мысли окрепнуть в своей голове, но всё же она прокричала так громко, что сопротивление сломалось: быть может, этот лес станет их семейным склепом.       Лёгкие горели, ноги ослабели. Где-то здесь есть выход. Есть просвет, но что он даст? Новое поле? И что дальше? Бег до потери пульса?       Впереди показались просветы белого неба и горизонта. Дунуло ветром, умывая лицо холодом.       Лишь бы выбраться. Лишь бы выжить. Лишь бы не мешать свою кровь с кровью отца, что впитала эта чёрная земля. Безумец, оставивший их всех, когда был так нужен. Мадара держал на руках его тело и чувствовал стекающую вязкость на свою грудь. Кровь. Одежда тошнотворно липла к телу. Это чувство часто возвращалось, не могло забыть к нему дорогу. Врывалось к нему, и всё, что оставалось сделать, — коснуться груди и оттянуть ткань, даже если она абсолютно суха.       Их дом пал очень давно: сегодня лишь милосердно сожгли давно остывший деревянный каркас. Горят покрывшиеся пылью полы и щётки, которые давно их не касались. Косяки с отметинами и деревянные доски в спальне: бурые от пролитой крови брата. Где-то там осталась мать в чёрных окнах и неукротимый шум пятерых мальчишек. Они хотели большую, как песок морской, семью, но на пожарище остался только пепел.       Мадара выскочил из леса, как дикий зверь. Свет обрушился на глаза, простор заставил его остановиться: никуда не деться.       — Сюда! — со стороны реки донёсся звонкий голос.       Сакура напомнила мираж. Мадара уже сотню раз забыл о ней, а если и помнил, то как о недостижимо далёком. Сегодня он выживет, как выживал сотню раз вчера и позавчера и в любой другой день, оставленный позади.       Тэцу вырвался из-за стволов, когда белая лошадь уже несла двух всадников к горизонту. В стеклянных зрачках отражалось белое небо, чёрная земля. И вставшие ему поперёк горла розовые волосы.