Основатель

      На закате того же дня в Коноху возвращался отряд Тобирамы. Хороших новостей у них не было. По традиции только плохие. И по традиции плохих новостей у Тобирамы всегда находилось на одну больше, чем у всех остальных. Во-первых, след Мадары путался в следах множества его клонов. Они держались долго и успели дойти чуть ли не до восточных границ со Страной Травы. Во-вторых, корнем проблем стала техника множественного клонирования — та самая, которую Тобирама совершенствовал не один месяц, чтобы что? Чтобы Мадара потом её использовал и исчез. Жизнь над всеми ними насмехалась.       Как бы то ни было, теперь им оставалось не смыкать глаз и задействовать разведку. Ясно было точно — Мадару надо найти. Во что бы то ни стало. Найти и следить за каждым его шагом. Тобирама не знал, какие мысли варились в голове беглого основателя, и, что ещё хуже, этого не знал Хаширама. Все только помнили последние его слова, что вселяли даже в самых собранных людей нервозность. Тобирама влачил ноги, усталый и голодный, но думал лишь об одном: что, если это и впрямь последние солнечные дни?       Рядом безмолвно шагала Тока. Внезапно она прислушалась и остановилась, весь отряд встал за ней.       — Что там? — спросил кто-то, на что получил раздражённое:       — Тш-ш! — и взмах рукой, требующий тишины.       Наконец-то она посмотрела на Тобираму и кивнула в сторону:       — Там кто-то, прислушайтесь.       Тобирама сосредоточил слух на чём-то, сам не зная чём, и для пущей сосредоточенности прикрыл веки. Был какой-то тонкий, еле уловимый звук, который можно счесть за игру воображение от усталости. Не открывая глаз, Тобирама присел и прижал указательный и средний пальцы к талому снегу. Он хорошо почувствовал чакру отряда и попытался прочувствовать её в указанном Токой направлением. Поднявшись, он дал знак остальным оставаться на месте и взял с собой только Току.       Они шли на звук, который становился всё громче. Звук, похожий на человеческий всхлип. Если точнее, то на плач ребёнка.       Лес уже заволакивали сумерки. Тьма опускалась и сгущалась, но маленький сжатый у влажного ствола комок ещё бросался в глаза. Тобирама подошёл к всхлипывающему ребёнку и присел. Он тут же припомнил все окрестные селения, напрочь отказываясь верить, что ребёнок может быть из Конохи, до которой не меньше двух часов быстрой ходьбы. Заплаканное лицо девочки поднялось. Она вскрикнула, испугавшись, — видимо, слишком сильно была увлечена слезами — а затем рассмотрела знакомое лицо с тремя красными отметинами и замолчала, не веря своему счастью. Тобирама долгое время тоже не мог поверить своим глазам:       — Эриноэ? — он даже прищурился.       Не то что бы часто, но всё же он видел её. Не то что бы он запоминал её лицо, но оно врезалось ему отчего-то в память. Или в память врезалось лицо её отца, а жизнь решила сыграть злую шутку, сделав их до безобразия похожими.       — Т-т-тоб-бирам-ма-с-саан! — от долгой истерики она задыхалась и запиналась. Эри вновь разревелась и потёрла раскрасневшийся нос рукавом.       — Что ты тут делаешь? — Тобираме было проще поверить, что это вражеское гендзюцу, чем в то, что ребёнок так далеко ушёл от дома. Он посмотрел на Току и подал ей знак, чтобы она обошла и всё тут проверила.       — Я-я ис-ка-ала дя-дю…       — Надо же какое совпадение… — вздохнул Тобирама. — Я занимался тем же.       Вдруг Эри умолкла, но её плечики продолжали вскакивать из-за мышечных спазмов. Она посмотрела вопросительно своими широко открытыми чёрными глазами на него. С такими умоляющими глазами ей даже шаринган был не нужен. Тобирама вдруг почувствовал себя безоружным.       — Я не нашёл его, — ответил он. Эри сразу же опустила мокрые глаза вниз, вынудив Тобираму продолжить: — Но мы его найдём.       Дало ли это ей какую-то надежду или нет, Тобирама не знал. Но она уже не ревела, а просто устало роняла слёзы — уже хорошо.       — Всё чисто, — объявила Тока.       — Пойдём домой, — Тобирама взял её на руки. Очутившись высоко над землёй, Эри обхватила его за шею.       Слёзы совсем иссякли. Она лила их щедрыми потоками несколько часов и теперь была совершенно пустой. Хотелось есть, но что-либо сказать она постеснялась.       Постепенно взгляд соловел. Голова отяжелела и свалилась на пушистый белый ворот, что слегка щекотал лицо. Но в нём было тепло и спокойно. Ещё не упав в сон, она мечтала целиком обернуться в этот мех, чтобы ноги не мёрзли, но про замёрзшие ноги она тоже ничего не говорила.       Она слышала, как Тобирама вернулся на дорогу. Голосов стало больше.       — Дети Учиха снова бродят в лесах? — усмехнулся кто-то из мужчин.       — Да, смотри по сторонам. Эти маленькие красные глазки заранее знают сторону, в которую ты будешь убегать, — ответил ему другой.       По отряду прокатилась волна смешков. Впрочем, Эри мало понимала, почему они смеются. Почему дети бродят по лесу снова? Стало быть, они бродили и раньше? Зачем? В полудремлющей голове поселилась тьма вопросов. Незнакомые голоса вновь переговаривались о непонятных вещах, шутили, смеялись.       Вдруг голоса отряда сделались фоном, отошли на второй план. На первый вышли тяжёлое молчание Тобирамы и нарочно тихий женский голос. Она что-то говорила. Эри уже не разбирала что. Тобирама ей отвечал — его голос скорее чувствовался вибрациями, нежели слышался ушами. И наконец-то, полностью убедившись, что она в безопасности, отогрев ледяные руки в воротнике, Эри окунулась в глубокий забвенный сон.       Когда они пришли в Коноху, солнце провалилось за горизонт. Чернильная ночь расступалась перед редкими белыми проталинами и выставленными на улицах фонарями. Тобирама отпустил людей и все, окрыленные радостью возвращения домой, разбрелись к своим жилищам. Осталась лишь Тока.       — Тебя тоже касается, — Тобирама глянул на Току и перехватил поудобней глубоко спящую Эри. Та едва слышно сопела и гоняла своим ровным дыханием мех. Тобирама чувствовал, как пригрелась его шея в окружении её ослабленных рук.       — Вы идёте в восточный квартал? Я с вами.       Тобирама не стал препятствовать, лишь вскинул вверх взгляд и едва слышно цокнул:       — Тебе больше всех надо? — шутя спросил он, в самом деле, не понимая, почему бы не пойти домой после столь утомительной вылазки.       — Хочу своими глазами увидеть их лица, когда они вас увидят, — Тока кивнула на Эри. — А вообще интересно посмотреть, что там происходит после всего этого.       В исследовательском интересе к клану Учиха Тока уступала только Тобираме.       — Дети сбегают, — коротко обронил Тобирама.       Тока беззвучно улыбнулась.       — Думаю, это не самое худшее, что предстоит нам узнать. Дети не сбегают, если за ними следят.       И с этими её словами трудно было не согласиться.       На входе в квартал Учиха стояли часовые. Навостренные глаза недружелюбным взглядом встречали запоздалых гостей и очень скоро менялись на что-то нейтральное, когда рассматривали на руках Тобирамы клановую пропажу. Не ту, конечно, поимку которой они видели в своих вожделенных снах, но и возвращением этой они тоже, казалось, были довольны. Часовые резко замолчали, хотя до этого очевидно о чём-то говорили. Когда Тобирама и Тока прошли мимо, один из них куда-то ушёл. Не оставалось сомнений, что ушёл докладывать старейшине.       — Чувствуете? — спросила Тока, когда стража была оставлена позади.       Тобирама нахмурился.       — Часовых больше, чем обычно, — продолжала Тока. — С учётом того, что несколько отрядов они точно отправили на поиски Мадары и его отпрыска.       Создавалось впечатление, что никто из способных держать оружие мужчин не спал этой ночью в своём доме. В некоторых окнах беспокойно дрожал свет от обгоревшей свечи. Никто не знал покоя, в воздухе разлилось напряжение.       Тока знала, где искать нужный дом, она была там, не единожды сопровождая Мито. Тобирама постучал. Не сразу, но вскоре последовал ответ:       — Кто там? — буркнул мальчишеский голос. Тобирама не помнил его имени, но понял, что это старший из детей Изуны.       — Я принёс твою сестру, — отозвался Тобирама, не называя своего имени. Они переглянулись с Токой: оба подумали, что привычка не сообщать своего имени в общении с Учиха за дверью у них одна на двоих. Собеседники всегда замолкали, когда понимали, что с ними общаются Сенджу. Куда проще заходить сразу с дела. Даже если за дверью мальчик двенадцати лет.       Ребенок, не мешкая, стал открывать замок. Распахнув дверь, он опешил, увидев Тобираму и Току, но быстро опомнился, как только внимание упало на спящую сестру.       — Где бабушка? — спросил Тобирама.       Шинья долго боролся с собственными демонами, державшими его колкий язык за стиснутыми зубами. Затем вновь взглянул на сестру и нехотя поделился:       — Ушла в храм к Осё. Сказала сидеть и ждать, если вдруг что станет известно об Эри.       — Часто она ходит по ночам к Осё? — вскользь поинтересовалась Тока. Если для ребенка ехидство было непонятно, то Тобирама осуждающее покосился на неё.       — Вообще-то нет, — Шинья откуда-то раздобыл храбрости и расправил плечи: — Вообще-то я не обязан вам ничего говорить.       — Вообще-то мы нашли в лесу твою сестру, — не выдержала Тока. Она вообще была не в восторге от детей, тем более от таких заносчивых. — Она могла бы умереть там от холода, голода или волков. Так что будь добр…       — Тока… — осадил её Тобирама.       Они так и застыли: раздраженная Тока со скрещенными на груди руками и юнец ей по пояс ростом с тающей спесью на лице. Шинья испуганно посмотрел на Эри, будто проверяя, дышит она или нет.       — Ну, так что? — Тобирама подталкивал к ответам.       Тот мешкался, но в конце концов сдался:       — Осё схватил приступ. Она помогает ему.       — Что случилось с Осё? — с каждым новым ответом у Тобирамы появлялось по несколько новых вопросов.       Шинья опустил голову и сжал губы в полосу так, что те побелели.       — Ты знаешь, что случилось с ним? — решил сменить тактику Тобирама. Ребенок кивнул. — Ты можешь мне это сказать? — Секунда молчания — и отрицательное качание. Тобирама заметил, как мальчик сжал кулаки. Оставалось только вздохнуть. — Ладно. Но Эри мы здесь не оставим.       — Что?! — тут же запротестовал Шинья. — Но…       — Мы отнесём её к твоей бабушке в дом Осё, — Тобирама уже обращался скорее к Токе, чем к мальчишке. Она кивнула, фыркнула в сторону испытавшего её нервы мальчишки и уверенно шагнула в сторону к храму.       Тобирама тоже не церемонился. Никаких прощаний. Простой разворот и направление к храму.       — Кто ему запретил говорить? — поинтересовалась Тока, когда они свернули на другую улицу. Освещения здесь никакого не было, недружелюбные чёрные дома обступали их с обеих сторон.       — Здесь больше важно почему, — поправил Тобирама, уже примечая чёрную башню храма, упирающуюся верхушкой в небо. По нему было незаметно, но тревога начала просачиваться под кожу. Он перебирал в голове теории: от худшей до лучшей. Что-то ему подсказывало, что реальный расклад превосходит все его опасения.       Из окон дома Осё сочился тусклый робкий свет. Стук в дверь. За ним не последовало дежурного вопроса, что несколько удивило. Дверь просто начала открываться. На пороге с усталыми тревожными глазами показалась сгорбленная Наоба. Сперва она посмотрела и узнала Тобираму, выпрямилась. Затем в её внимание врезалась Тока. И только затем она увидела на руках у Тобирамы маленький комок с обронённой в мех головой. Наоба резко выдохнула, издав болезненный горький всхлип, и тут же прикрыла рот морщинистой ладонью. Её глаза вмиг стали влажными. Она подошла и второй рукой невесомо дотронулась до Эри.       — Слава богам… — шептала Наоба, роняя слёзы. — Эри… — она пригладила мирно сопящую голову. — Где вы её нашли?       — В лесу. В семи милях на запад, — Тобирама думал, надо ли продолжать, и всё же решился закончить: — Искала пропащего родственника.       Наоба всхлипнула и ладонь, прикрывавшая рот, легла на сердце. Промелькнувшая на долю секунды строгость расщепилась напрочь. Смахнув слёзы, она наконец-то вспомнила, что не сказала ни слова благодарности. Впрочем, этим она и занималась всё последующее время, после того, как пригласила всех войти в дом. Эри было решено оставить здесь до утра. Наоба и сама не собиралась уходить: Осё слишком нездоровилось.       Тобирама держал Эри и расхаживал по спальне, пока Наоба расстилала футон. Эри дёргалась: вздрагивали то руки, то ноги, иногда целиком всё тело. В эти моменты Тобирама думал, что она проснулась, но затем он смотрел в её нахмуренное лицо и видел там по-прежнему закрытые глаза. Ей что-то снилось. Что-то малоприятное.       Краем глаза он обращал внимание на свитки в этой комнате. Два или три — немного. Возможно, конечно, богословские трактаты, но логика подсказывала, что это техники шиноби. В доме было две спальни: в одной сейчас покоился больной Осё, эта же принадлежала Кагами. Невольно Тобирама задался вопросом, почему комната пустует ночью и где её хозяин. Наоба, что-то говорившая, вдруг замолчала. Каким-то чувством Тобирама понял, что они сейчас думают об одном и том же.       — Вот, готово, — Наоба, пошатываясь, встала, — давайте её мне, — она протянула руки.       — Не тяжело? — из вежливости спросил Тобирама, осторожно отделяя девочку от себя.       — Сущие пустяки. Надо её раздеть, уж больно замаралась.       Сон Эри был непробиваем. Манипуляции Наобы ни каплю не тревожили его.       Тобирама хотел выйти из комнаты, но у порога его остановила приставший назойливый вопрос:       — Где Кагами?       Наоба не подняла головы. Её глаза, до этого живые и внимательные к одежде Эри, вдруг остекленели. Руки продолжали делать работу, но мысли были далеки.       В ней чувствовался страх. Тобирама знал этот страх. Обычно такие женщины, как Наоба очень храбрые. Они готовы бросаться в бой в первых рядах, рвать и метать. Но всё меняется, когда их храбрость кому-то неудобна. Тогда её подрезают. А подрезать храбрость этих женщин можно лишь одним путём — угрожая жизням их детей.       Наоба долго боролась с собой. Стекло в её глазах треснуло и разлетелось крошевом. Она осознанно и глубоко посмотрела на Эри. Её руки перестали что-либо делать. Затем она перевела взгляд на Тобираму. Взгляд, что так и говорил: «Я очень хочу вам рассказать всё, что знаю. Но не могу». Тобирама понял, что попал в мишень.       Он вышел из комнаты, задвинув дверь. Видимо, вышел столь решительно, что Наоба всё поняла и вскочила вслед за ним:       — Стойте, у него больное сердце! — окрикнула старуха, выбежав за Тобирамой следом. И это возымело эффект: ищущий комнату с Осё Тобирама остановился и обернулся к Наобе.       Тока резво поднялась из-за стола в гостиной.       — Вы его добьёте! — шёпотом, но достаточно громко для грозного предостережения прошипела Наоба. Она схватилась вопреки приличиям за руку Тобирамы, чтобы он не сделал и шага в сторону, и с мольбой взглянула в его полные решимости глаза.       — Что с Осё? — твёрдо спросил Тобирама. Его недвижимый взгляд тяжело навис на Наобе.       — У него был сердечный приступ.       — Что случилось?       Железная хватка Наобы ослабла, как и взгляд некогда храбрых глаз. В них вновь появилась трепещущая уязвимость.       — Что происходит, Наоба-сан? — Тобирама полностью повернулся к ней и пытался говорить как можно спокойней. — Вам угрожали?       — Я не могу ничего говорить, — она отпустила его руку и посмотрела в пол, — ради всех нас…       — Ради всех вас? — недоумевал Тобирама, нахмурившись, — Осё лежит после приступа, Эри сбежала из дома — вот что сделало ваше молчание. И сделает ещё больше.       Наоба в нерешительности и полусогласии замерла.       — Я обещаю вам, что с вами ничего не случится, — взгляд Тобирамы прошибал. — Что бы и кто бы вам ни грозил, я сделаю всё ради вашей безопасности. Найду вам и вашим внукам жильё в западном квартале, приставлю охрану — всё. Но вам нужно мне довериться и ответить: что произошло?       Наоба замерла, пристально всматриваясь в него вдумчивыми глазами. Она была потеряна, она боялась Исиду и боялась доверять Тобираме. И всё же внутри что-то надломилось, треснуло. Она вздохнула.       — Кагами… — прошептала она и на её глазах вновь показались слёзы. — Кагами… — рвано выдохнула она, — третьи сутки… Что они с ним делают? Люди слышат его истошные крики… Никто ничего не может сделать… Все боятся…       Она заплакала и взялась за сердце, а затем прикрыла рот, чтобы её надрывающихся стонов не было слышно:       — Что мы наделали… Что мы наделали… — искренне сокрушалась она.       Тобирама посмотрел на Току. Та встревожено пыталась понять, о чём именно говорила Наоба.       — Где он? — Тобирама посмотрел в сломленные старушечьи глаза. Теперь он держал её за предплечье, опасаясь, что она сейчас рухнет на пол.       — В старом селении. В храме.       Он готов был вылететь сиюминутно, но его остановило собственное только что данное обещание. Тобирама обратился к Токе:       — Останься здесь. К полудню завтрашнего дня нужно будет перевезти семью госпожи Наобы и Осё в западный квартал.       Тока кивнула.       Только после этого он выскочил в глухую ночь.       Дежурили Рёгун и Арата. В отличие от многих прочих эта ночь была зловеще тихой. Лишь иногда за дверью раздавался тихий немощный стон, который Арата старался заглушить беспокойным ритмом, набитым пяткой о деревянную ступень. Он сидел и полупустым взглядом буравил пространство спереди. Большой палец растирал вспотевшую ладонь.       — Уймись, наконец! — сердито прорычал Рёгун. Накалённые нервы напарника поднимали на дыбы его собственные. Арата оглянулся, всмотрелся. Хотел найти хоть каплю того же ужаса, что охватил его самого, но за раздражением Рёгуна, как в мутной воде, ничего не было видно.       Арата кое-как угомонил ногу, поменял позу, облокотившись предплечьями о колени, но это не помогло ему собраться. Всё это походило на какой-то кошмар, в котором он завяз так плотно, что стал его частью. От этой мысли становилось ещё дурнее.       В глухом безмолвии шаги послышались ещё издалека. Арата поднял обрушенную голову, а затем встал; Рёгун отпрянул от стены храма. Для смены караула рановато, подумали они синхронно, но рисковать не стали: выпрямленные спины, сосредоточенные лица. Ни капли сонливости не должно быть на них. Когда стало понятно, что приближающийся — это никто иной как Тобирама, Рёгун положил руку на катану.       Ничего не сказав, Тобирама взлетел по ступеням вверх и в двух шагах от двери встретился с вставшим на пути Рёгуном. Не теряя взятого темпа, Тобирама одним сильным прикладом вдавил его шею к двери, а затем откинул в сторону.       — Какого..?! — Рёгун встал с земли, враждебно скалясь и обнажая катану. — Чего стоишь Арата? Приглашение надо?!       Тобирама взглянул на Арату и не увидел в том ни капли желания встать между ним и дверью. В его безмолвном взгляде плескалось облегчение. Тобираме слабо верилось, что его присутствие может хоть кому-нибудь из Учиха приносить облегчение, но в этом случае иных причин не находил.       — Тряпка, — сквозь зубы процедил Рёгун. Бездействие напарника заметно поубавило его пыл, он спрятал катану в ножны.       Тобирама зашёл в тёмную комнату и в её темноте сразу же разглядел тело на полу.       — Кагами, — голос вместе с Тобирамой на выдохе упал вниз.       Кагами лежал тихо, будто спал, но что-то в этом сне настораживало Тобираму и даже пугало.       — Кагами, — вновь зов и тишина ему в ответ. Тобирама потрепал плечо, повернул лицо юноши к себе. Оно изменилось до неузнаваемости: на белой коже проступили алые пятна. Тобирама дотронулся до них пальцами. Они были горячи. На ощупь как ожоги. И те же пятна виднелись на кистях и лодыжках, они же прятались под одеждой.       Чувство ужаса накатило и застряло на кончиках похолодевших пальцев. Не теряя ни секунды, Тобирама стал искать пульсацию артерий на шее. То он не чувствовал ничего, то биение собственного сердца в своих же пальцах… Меж бровей прорезалась глубокая борозда, внутри всё стыло… И вдруг под обожжённой кожей почувствовалось робкое хилое биение.       Поднять мальчишку не составило труда: он был истощён, а потому весил чуть больше своей одежды. Тобирама взгромоздил его на плечо и вышел наружу.       Один взгляд. Красные раскосые глаза столкнулись с чёрными.       Рёгун посмотрел на Кагами и даже сразу не признал в ссохшемся тлеющем теле внука священника. Парня пятнадцати лет, который никогда не имел врагов. Никогда не конфликтовал. А конфликтующих старался примирить. Наивного Кагами, который всегда верил в лучшее, доброе, вечное. И вот расплата за его веру. Секундная обескураженность быстро сменилась искусственной собранностью. Соприкосновение взглядов вычеркнуло искру.       — Он — один из вас, — от стиснувшей зубы ярости слова вырывались наружу чуть ли не плевком.       Лицо Араты перекосилось, он отвёл глаза в сторону.       — У вас будут проблемы, — предупредил Рёгун.       — Он — один из вас! — рявкнул Тобирама снова, чтобы эти элементарные в своём понимании слова пробились сквозь ушную серу и добрались до серого вещества.       Рёгун выпрямился.       — Теперь нет, — с металлическим холодом произнес он.       Точки над «i» были расставлены с леденящей душу чёткостью.       После ухода Тобирамы Наоба продолжала плакать, закрывая глаза. Горячие и горькие слезы чистого раскаяния, как лава стекали по щекам и обжигали.       — Всё будет хорошо, — сказала Тока, чувствуя нехватку сочувствия в голосе. Ей было жаль и старуху, и слёгшего Кайоши, но выразить это было сложно. Чувства и их проявления были для нее целой наукой.       Наобе и этого было достаточно. Никакие слова не смогли бы принести облегчения. Но она кивнула, стараясь успокоиться.       — Тяжело… — выдохнула Наоба с бесцветным взглядом и влажными разводами на впалых щеках. — Устала…       — Вам нужно отдохнуть, — ответила Тока первое, что пришло в голову.       — Нет-нет, — тихо препятствовала Наоба. — Кайоши Осё всё ещё плох. Надо переждать эту ночь с ним.       Её рука держалась за стену, переползая на косяки. Наоба медленными шаркающими шагами ушла, не успев прийти в себя до конца.       Два больных старика, потерявшийся ребёнок-сирота — этот дом распылял слишком много саднящего чувства. Токе стало не по себе. Когда водрузилась тишина, она осталась совсем одна в гостиной подле тлеющих углей ирори и кучей бесполезных безделушек на полочках и комоде. Угли переливались, затягивая внимание женщины. Она смотрела и слушала доносящийся откуда-то издалека вой собак.       Что-то происходит — мысль цепко в неё впилась когтями и не отпускала. Что именно? Непонятно. Учиха вдруг ополчились против своего главы — странно, но вполне в духе клана. Это удивляло, но опасения вызывало другое.       Сражение с нанятыми кем-то самураями Дождя на Саносе — вот с чего всё началось. Дальше дипломатическая миссия в Намихару к даймё Додзэну — логичное продолжение. Всё шло ровно, но споткнулось на отравлении. Если верить Мадаре — а для этого Токе приходилось переступить через дюжий скепсис — Додзэн рассчитывает развязать войну с Огнём и править этими землями. Если опять же верить Мадаре, Додзэн так же предлагал ему работать на себя. Последовал резкий отказ, а затем резкое отравление.       Здесь мысль запиналась. Зачем травить Мадару? С одной стороны, всё очевидно: он раскрыл тайну Додзэна и отравлением хотели предотвратить утечку информации. Если бы не одно чудовищное «но». Не соверши они покушение, версия о войне Дождя с Огнём звучала бы как безумная теория. Слова Мадары мало кто воспринял бы всерьёз. Да и делать вид, что никакой войны нет ни в одном помысле, куда мудрее. Отчаянная попытка закрыть Мадаре рот лишь придала больше веса его словам.       Какая ещё может существовать причина? Токе не составило бы ни малейшего труда расписать целый список «как и за что убить Учиха Мадару», но она старалась смотреть на этот вопрос глазами властного даймё с весьма амбициозными планами.       Вероятно, Додзэн боялся, что Мадара помешает. Самое очевидное — раструбит о замыслах Дождя всему свету. Ещё очевидней — составит конкуренцию в добыче хвостатых. Но всегда существует обратная сторона медали. Всегда есть тень, в которой прячутся самые невообразимые вещи.       Тока оторвала взгляд от ирори и закусила губу. Её взгляд распылился в пространстве комнаты. Мысль убегала от неё. Тока старалась её догнать, но догоняя, обнаруживала, что это не то, что она искала.       Лаяли собаки. В темноте горели свечи и ровно стояли тени.       Наконец-то в рассуждение врезалось самое неочевидное. Самая маловероятная идея, но, как правило, таковые и оказываются, к сожалению, верными.       Любое прозябающее в упадке государство вроде Огня не может обойтись без жаждущих процветания умов. Одни из них бросают все силы, чтобы возрадить былое величие. Другие стремятся добить погибающее и создать что-то новое. В любой бедствующей стране всегда найдутся предатели, которые согласятся предать Родину и жить под иными флагами и гербами, которые пообещают светлое и безоблачное будущее.       Тока не сомневалась, что такие есть по правую и левую руку даймё Огня. Не сомневалась, что таких полно во всей стране. И уж точно предатели найдутся в Конохе.       К слову, Мадара оказался не из таких. Его вообще трудно было определить в какую-либо группу людей, но Токе этого и не требовалось. Он отказался — это главное. Одновременно он имел власть над другими людьми. Что если его пытались отравить, потому что его отказ обещал прервать важную связь между Додзэном и кем-то ещё? Кем-то, кто согласился. Кто был резких нравов и привык добивать хромое и втаптывать в землю увядающее? Кто-то во власти Мадары, но в сговоре с Додзэном. Если бы Мадара узнал об этом сговоре, то связь бы прервалась — предатель попросту бы лишился головы. Но эта голова очень важна для Дождя. Поэтому Мадару нужно было уничтожить. Первая попытка не удалась. Тогда была совершена вторая, уже в Конохе. Под эгидой закона и правосудия.       Глаза Токи расширились.       Внезапный шорох заставил её вздрогнуть.       Сёдзи в спальню чуть приоткрылись. В чёрной щели внизу Тока высмотрела бледное маленькое лицо и тёмные глаза. Эри шмыгнула носом. Она выглядывала из тьмы недоверчивыми и пугливыми глазами, будто боялась этой тьмы и хотела выйти из неё, но вид высокой и задумчивой Токи обескуражил её и не давал совершить шаг в еле освещённый коридор. Тока и сама растерялась. Она понятия не имела, что нужно делать с испуганными и плачущими детьми.       — Что случилось? — наконец, спросила женщина, пытаясь размягчить свой взгляд.       Эри вытерла рукавом слёзы и вновь шмыгнула.       — А где бабушка? — поджимая губу, спросила она.       — Бабушка с Осё. Думаю, она уже спит. Ей нужно немного отдохнуть.       На лице Эри проступило отчаяние. Казалось, она сейчас разревётся, чего Тока хотела в последнюю очередь.       — Что случилось, почему ты плачешь?       Эри, видимо, решалась: сказать или всё же потревожить бабушку. Перечить большой и грозной с виду Токе ей совершенно не хотелось, поэтому, заикаясь, она робко произнесла:       — С-страшно, — беззвучные слёзы полились по щекам. — Мне приснился страшный с-сон. А е-ещё я хочу есть.       Эри беззащитно глазела и ждала какой-то помощи. Тока вздохнула. Этого ей ещё не хватало.       В ирори легло новое поленце, вскоре охваченное зачинающимся огнём. Языки пламени касались закипающего чайника.       С едой у Осё всё было плохо, но пару пшеничных лепёшек отыскать удалось. Кормить ребёнка хлебом, конечно, занятие не благородное, но лучше хлеб, чем ничего. Девочка бегала по лесу сутки и не воротила нос от простого ужина.       Эри грызла лепёшку, запивала чаем и всё ещё шмыгала носом. Тока уже была довольна тем, что не ревёт.       — Что тебе снилось? — спросила она, не зная зачем. Можно было просто молчать.       Эри вновь посмотрела на Току оценивающим недоверчивым взглядом: как будто решая, можно ли доверить ей свои секреты. Потом она посмотрела на лепёшку в руках и чай и, видимо, эти два аргумента, добытые Токой, были достаточно вескими.       — Огромная страшная птица и лес.       С лесом Токе всё было понятно. Совсем недавно девочка блуждала по лесу, не удивительно, что он ей снится.       — Боишься больших птиц?       Эри ненадолго задумалась и кивнула:       — Да. Хотя во сне он меня не пугал так, как напугал в лесу.       — Ты видела большую птицу в лесу? — уточнила Тока и внутренне напряглась. Её глаза и голос вдруг стали в разы участливей к этой беседе.       Девочка закивала:       — Это был сокол. Он был гигантский, — она, сжимая в пальцах лепёшку, развела руками в стороны. — Вот такой!       — Где ты его встретила?       — В домике.       — В каком?       — Не знаю, — Эри пожала плечами. — Маленьком. В нём не было крыши.       — У него было там гнездо? — Тока заранее в этом сомневалась.       Девочка принялась усердно вспоминать:       — Нет.       — Что тогда он там делал? Соколы ведь не живут в домиках без крыши.       — Не знаю, — Эри выразительно пожала плечами. — Может, он прилетел к Тэцу-сан.       — Тэцу? — Тока вкрадчиво посмотрела в глубокие чёрные глаза. Эри молча кивнула. — Тэцу был в лесу рядом с соколом?       Эри вновь кивнула.       Из-за погружения в эту странную историю Тока упустила кое-что важное — шум снаружи. Он начинался ещё издалека: лошадиное ржание, шаги, скрип дерева. Вся армада приближалась к дому Осё. Но замечать что-либо стало поздно. Входная дверь резко распахнулась, ударившись ручкой о стену и издав пробуждающий грохот. Эри подскочила. Вместе с Токой они обернулись на шум и увидели людей. Потом Тока лишь почувствовала, как за её локоть схватились детские руки.       Вошёл старейшина. Остальные остались снаружи.       — Неожиданно, — прохрипел Исида, пристально глядя на Току. Затем его взгляд жалом вонзился в Эри. Та вздрогнула и ещё сильнее вжалась в женщину. — Входите, — разрешил старейшина и в дом зашли шиноби Учиха, широким шагом проследовавшие в покои Осё и другие комнаты.       Тока резко поднялась на ноги, выхватывая оружие.       — Это лишнее, Тока, — сухо произнёс Исида.       — Что происходит? — громко, не высказывая волнения, произнесла женщина.       Вскрик Наобы окончательно накалил воздух.       — Бабушка! — прокричала Эри и выпрыгнула навстречу шиноби. — Отпустите её, отпустите!       Чьи-то руки взяли её за шкирку.       — У меня приказ… — грозно начала Тока, но её тут же оборвали.       — Здесь действуют только мои приказы. Можете покинуть это место, если вам не нравится.       — Что ты собираешься делать? — в нечеловеском ужасе прохрипела Наоба. То, что украдкой видел в ней Тобирама, теперь умножилось тысячекратно: страх, кошмар и трепет.       Её держали перед старейшиной два шиноби. Она была бледна, как снег.       Эри кричала. Её вывели наружу.       — Я мог бы сделать то, что обещал тебе сделать, — полный власти взгляд Исиды пронизывал насквозь. — Но я передумал. Помни о моём милосердии и никогда не забывай.       Их вывели на улицу. Там стояла лошадь, запряжённая в повозку, Шинья и ещё несколько шиноби. Один из мужчин поднял Эри и усадил в телегу.       Наоба с открытым ртом смотрела на Исиду, не решаясь что-либо сказать.       — Теперь Санос будет вашим новым домом.