Основатель

      Чинэтсу подошла к заданию со всей ответственностью, задача оказалась не из лёгких. Абэ Ямамото — пусть и не наследник Страны Огня, однако птица настолько высокого полёта, что добраться до него, всё равно что прыгать к звёздам. Она ходила взад и вперёд по спальне, предвкушая бессонную ночь.       За несколько дней ожидания в столицу пришла настоящая весна. Солнце, рваные облака, разбросанные по небу, громкое пение птиц, едва показавшиеся из почек зелёные листья. Крошечные, тем не менее, долгожданные.       Йоко рвалась на улицу, чтобы гоготать вместе с воробьями и сгонять их с насиженных мест, хотя маленькая кроха едва ли их пугала. Чинэтсу подняла дочь на руки, чтобы та могла коснуться ветвей готовящегося к цветению дерева. Совсем скоро она собиралась уйти к своей знакомой, чтобы спросить о другой знакомой, через которую можно выйти к третьей, а пока дарила последние минуты ненаглядной дочери.       — Скоро расцветёт, — улыбаясь, приговаривала Мэй, готовясь принять в руки Йоко, как эстафету.       — Это будут наши первые цветы, да, Йоко? — Чи всмотрелась в увлечённое деревом и рассевшимся в его ветвях птицами лицо дочери. — Это не ребёнок, а дар богов, — с улыбкой заключила она. — Старшие не умолкали, ночами не давали спать. Эта хоть бы лишний раз хмыкнула.       — С тобой и, правда, мало общего, — из-за спины уколол Мадара.       Чи скривилась и повернулась к нему, обронив в повороте умиротворение.       — Мэй-сан, не переживайте, я позабочусь о ней. Поберегите спину, — заверил Мадара и протянул руки, забирая Йоко. Так настойчиво, что невозможно было отказать, не учинив скандала. Чинэтсу отдала ребёнка и тут же внутри себя ощутила растущее беспокойство. С подозрительным прищуром она вгляделась в лицо Мадары и видела в нём то, чего словно бы не замечал больше никто.       — Вы очень любезны, — улыбнулась Мэй, — если что вы всегда можете позвать меня.       Существовало поверье, что невинные дети чувствуют порок и демоническую силу и сопротивляются ей плачем, но Йоко широко улыбалась и тянула руки, чтобы всё, что выступало на лице Мадары, ощупать и проверить на прочность. Чинэтсу не могла отнять рук от дочери, точно готовилась вырвать её в любой момент, если беспокойство внутри взревёт до тревоги. Если она вдруг увидит опасность. Чинэтсу заглянула Мадаре в глаза и, не произнося ничего вслух, одним взглядом его умоляла, чтобы он помнил собственные слова: если он когда-нибудь захочет сделать ей больно, то не сделает это через её детей. Бывает так, что мысли двоих людей резонируют так, что они оба это чувствуют. Мадара понял, о чём она его просила.       — Побудешь с дядей, Йоко? — Чинэтсу улыбнулась, но вяло, лишь бы не кормить живое воображение Мэй. И так достаточно ссора было вынесено наружу.       — Не слушай свою мать, мы с тобой — седьмая вода на киселе и не вздумай думать, что всё как-то иначе, — Мадара высказал это будто бы Йоко, но посмотрел на её мать. — У тебя много дел, Чи, — напомнил Мадара и, взяв ручку Йоко, помахал ею. — Скажи маме «пока».       — А-у-у!       — Я быстро, — пообещала Чинэтсу и поднялась на носки, чтобы поцеловать на прощание дочь. — Аккуратней с ней, — обратилась она к Мадаре.       Тот кивнул, словно у него был выбор. К детям Мадара и впрямь не испытывал ненависти. Больше вопросов всегда было к их родителям.       Проводив Чинэтсу, Мадара и Мэй ещё немного задержались во дворе.       — А-а! — тянулась куда-то малышка. За несколько дней Мадара усвоил: неважно, какой звук она издаёт, когда начинает хватать воздух. На её языке это значило «туда».       Мадара послушно обернулся к дереву, и Мэй тоже посмотрела на него.       — Что? — спросил он и вжал голову в плечи, чтобы примерно с того же уровня посмотреть примерно в ту же сторону.       — И! И!       Это было что-то новое. В растерянности он посмотрел на Мэй. Та умиленно улыбнулась, покрывшись мелкими морщинками:       — «Чирик-чирик», — перевела она на человеческий.       На ветвях сидели воробьи. Мадара обречённо взглянул на пернатых, думая о том, как все логично в ретроспективе.       — Странное дерево, — поделился неожиданным наблюдением Мадара. — Кажется, половина отсохла.       Почки на ветвях, где расселись воробьи, были почти не видны, из-за чего казалось, что половина дерева не зацветёт ни этой весной, ни следующей.       — Ах, это! — пригляделась с прищуром Мэй. — Оно не отсохло, это другой сорт вишни.       Мадара подозрительно посмотрел на единый для всех ветвей ствол.       — Господин Кин хорошо разбирается в ботанике. Ещё лет десять назад привил к одному сорту вишни другой. Так что сначала зацветает одна половина, а через пару недель другая. Красота!       — Магия! — в тон её восторгу ответил Мадара, никакого восторга при этом не испытывая.       — Та ещё! Сделать один разрез на побеге и сунуть в него ветвь другого побега. Кажется просто, но вырастить такую красоту, да чтобы прижилась…       Мадара задумался вдруг со всей серьезностью о её словах. Интуиция подсказывала, что в них есть что-то архиважное и это далеко не ботаника. «В поисках спокойствия, единый бог разделился на инь и ян, и действуя вместе, эти две противоположности порождают всё сущее». Он вдруг посмотрел на одно дерево, в котором уживалось два разных сорта, и не заметил, как далеко от вишни улетучились его мысли. Идея, полностью не озвученная даже в разуме, поразила его молнией.       — Мэй-сан, глубоко извиняюсь, но ваши глубокие слова резко изменили мои планы.       Должно быть, Мэй сильно, но приятно удивилась, хотя и искренне не понимала, о какой глубине шла речь в диалоге о ботанике.       — Не окажите услугу? — не дожидаясь ответа, Мадара передал Йоко в её руки. — Вы даже не представляете, насколько я вам благодарен.       Его учтивость сбивали её с ног, но всё же она улыбалась, принимая Йоко на руки.       — Всегда рада помочь, — сказала она вдогонку, когда Мадара уже поднимался по ступеням в дом.       Заглянув во все комнаты первого этажа, он не стал подниматься на второй, потому что точно знал, что Сакуры там нет. Оставалось нырнуть на террасу, что соседствовала со столовой. Там он её и нашёл. В той же лёгкой нежно-розовой юкате, в какой она была в первый день, Сакура сидела на подушке и, опираясь спиной о стену, читала какую-то книгу. Место, пение птиц, скорое цветение и весна и впрямь располагали к поэзии, но Мадара решил, что всё это подождёт. Он пришёл к ней с вопросом жизни и смерти.       Глаза Сакуры округлились и за минуту не моргнули ни разу.       — Как вы себе это представляете? — её улыбка не выражала насмешливости, а скорее была флагом замешательства. Она взглянула на его лицо и поняла, что он это точно как-то представляет в отличие от неё. — Нет, нет, нет и ещё раз нет! Без меня, — в ужасе воскликнула она, захлопнула книгу и резко поднялась на ноги.       Мадара заслонил собой выход в дом — настойчивости он был научен с юности. Когда пути к отступлению закрылись, Сакура попыталась сделать свой взгляд бескомпромиссным.       — В чём проблема? — Мадара даже в худших своих планах не встречал такого громкого отказа.       — В чём проблема? — её брови вновь выгнулись дугой, хотя казалось, больше уже выгнуться невозможно. — Это даже звучит жутко.       — Ладно, допустим, что вопрос о вживлении чужих клеток в собственное тело — это всего лишь философское размышление и ничего более. Главное, что мне сейчас нужно, — это ирьёнин дзюцу, а так получилось, что ты единственный знакомый мне ирьёнин в городе.       — Философское допущение? — со справедливым скепсисом переспросила она. — Мадара-сама, при всём уважении, тридцать лет вы жили без ирьёнин дзюцу и не испытывали в нём нужды.       — Двадцать девять, — поправил Мадара.       — Двадцать девять.       Они столкнулись взглядами. Оба рассчитывали стоять на своём до конца, но Сакура в этом расчёте просчиталась.       — Я не буду сейчас тебе рассказывать, как сложно добываются эти знания, которые тебе широкой рукой дал Хаширама, и сколько было предпринято попыток моим кланом, чтобы этими знаниями овладеть. Пока Учиха погибали, Сенджу возвращались в строй. Одни только ирньёнин дзюцу преломили ход этой войны и подвели меня к перемирию. То, что я как-то двадцать девять лет прожил без этих техник, не значит, что ещё столько же проживу.       Слова возымели эффект, изумрудные глаза заметно размягчились, но поджатые губы не торопились признать поражения. Она не могла послать его на все четыре стороны и тщетно надеялась, что он отправится туда сам. В конце концов, Сакура тяжело вздохнула, пройдясь по Мадаре оценивающим взглядом.       — Вам будет сложно, — сказала она, словно вынесла приговор.       Он так и не понял, что из его вида выдало ей это, и, не взявшись спорить, довольно улыбнулся:       — А когда было легко?       Они вместе обустроились на террасе, Мэй распорядилась, чтобы какой-нибудь маленький столик из кладовки вынесли к ним наружу и принесли чай. Сакура попросила бумагу, чернила и кисть, и та с любезностью распорядилась о них, а затем, довольная, удалилась развлекаться с Йоко.       — Не имею ни малейшего понятия, зачем вам всё это, но сейчас вы входите туда, где смерть и жизнь идут так близко, что одно неловкое движение может обернуться трагедией. Поэтому запасайтесь терпением.       Они сидели друг напротив друга в саду, что вот-вот распустится в зелени и цветах. Яркое солнце путалось в ветвях и, выбравшись, тёплым покрывалом падало на террасу.       — Как у вас дела с контролем? — спросила Сакура не без доли коварности. Она рисовала тушью печать и не отрывала взгляда от бумаги.       — С самоконтролем? — уточнил Мадара.       — С самоконтролем тоже, — её губы мягко изогнулись. Она всё ещё не верила в эту авантюру. — Безупречный контроль чакры — это настоящее ремесло. Ни чуть не меньшее, чем контроль над эмоциями.       — Давай ближе к делу.       Сакура резко подняла на него глаза. «Вот видите», — сказал за неё взгляд. С коротким выдохом Сакура обронила смешок, сожалеющий о времени, что им предстоит потерять, изучая эти тонкие материи. И всё же, отложив в сторону кисть, она подняла руку. Её ладонь тут же озарилась магическим зелёным свечением.       — Сосредоточьте чакру, — попросила она.       Мадара сделал это, но свечение не появилось.       — Вы сосредотачиваете её так же, как и в ногах, когда надо устоять на воде.       — Надо как-то иначе?       — Не контролируя ток чакры по мельчайшим потокам, вы делаете из скальпеля молот. Если с таким подходом попробуете лечить, то с большой вероятностью убьёте. Точечный контроль. Как точечная боль, которой вы вполне овладели.       Выпад в его сторону был неожиданный и безупречно точный. Как попавший в мишень кунай или отражённый в бою удар — всё, что идеально сходилось в случайном мгновении, обливало его душу целебным бальзамом. Губы Мадары изогнулись в ухмылке. Сакура вновь взялась за кисть и отдала своё внимание бумаге.       — Пробуйте, — лишь напутственно сказала она.       Светило солнце и заливались пением птицы. Он думал, что управится за двадцать минут, может, тридцать, но после трёх часов бесплодных попыток начал выходить из себя. Поначалу сидевшая рядом Сакура читала, потом делала вид, что читает, косо посматривая, как он разбивается в своих попытках постигнуть древнее и тонкое искусство. Всё чаще он срывался, что-то рычал себе под нос, вскакивал с места, хлестал её мимолётным взглядом, уходил в сад, где, видимо, ничьё присутствие его не напрягало, вновь возвращался. Сакура еле сдерживала ухмылку. Это было ожидаемо: ломать — не строить, а имя Мадары больше ассоциировалось с разрушением. И в тайне надеялась, что он оставит эту затею.       Истощивший своё терпение Мадара сидел на террасе с закрытыми глазами и, по всей видимости, медитировал. Утомившись от одного наблюдения за его трепыханиями, Сакура еле слышно встала и собралась уйти, но на пороге помедлила и оглянулась. В ладони Мадары лежал браслет, он перебирал пальцами его бусины. Одну за другой. По бесконечному замкнутому кругу. Он остановился на голубой бусине и сжал пальцами браслет. В тот момент в нём будто всё умолкло, даже неукротимое раздражение, что гнало его с террасы в сад, а затем обратно.       Он и был самим воплощением разрушения, подумалось ей. Всё, что попадёт в его руки, будет служить только хаосу — она убедила себя в этом и свято поверила. Всё. Даже техники для исцеления, которые ему понадобились с той же внезапностью, с которой падает снег на голову. И всё же в одиноком молчании, в котором она оставила его на террасе, было что-то щемящее; столь несвойственное ему, словно прилепленное от другого человека.       После полудня Мэй начала наводить суету, подгоняя одну служанку за другой: тут немытые полы, здесь непротёртая пыль, нестиранная одежда, неухоженный сад. Дом загудел работой, в смежном помещении загремела на кухне посуда. Выйдя из своей комнаты после недолгого сна, Сакура обнаружила, что Чинэтсу всё так же нет дома.       — Скоро будет обед, госпожа, — предупредила Мэй, — не уходите далеко.       Солнце и погода звали на улицу, Сакура выглянула на террасу, но никого там не нашла. Потерянно оглянувшись, меж деревьев она разглядела чёрное кимоно Мадары и на его руках заливающуюся смехом девочку. Йоко сходила с ума от голосящих птиц, что облепили деревья и грелись на солнце. Она протянула к ним пухлые руки, но те испуганно разлетелись в сторону, отчего она обидчиво поджала губы и, судя по сдавленному писку, готовилась заплакать. Девчачьи слёзы Мадара переживал с завидной регулярностью, но привыкнуть к ним так и не смог. Предвосхищая бедствие, он зажёг шаринган и заглянул в маленькие глазёнки одной из самых близких птах. Должно быть не из робкого десятка, раз сидела так низко. Он протянул ей руку, и та охотно спрыгнула с ветки на палец. Успевшая уронить одну крупную слезу Йоко замолкла и, кажется, даже перестала дышать, когда он поднёс ей чирикающего воробья. Загробастыми руками она попыталась его схватить, но Мадара тут же отодвинул птицу подальше: таких захватов худосочный воробей не переживёт. Йоко с интересом в широко распахнутых глазах вылупилась. Воробей встрепенулся, вспорхнул и приземлился девочке на макушку. Повертевшись, но, так и не обнаружив его в поле зрения, девочка вновь засмеялась. Затем он сел ей на плечо, Йоко потянулась к нему, но воробей тут же улетел на ветку. В глазах Мадары погас шаринган, в глазах Йоко исчезли слёзы.       В этот момент он меньше всего походил на человека, чьё имя было воплощением разрушения.       После обеда дело сдвинулось с мёртвой точки. Было ли дело во вкусной стряпне, или десятках испробованных методик, или отдыхе после долгих головоломок, но когда Сакура выглянула на террасу, откликнувшись на его зов, не без удивления увидела зелёное свечение. Мадара допивал чай и старался выглядеть так, словно эта мелочь не согнала с него десять потов. У неё не было иного выбора, кроме как занять своё место напротив него. Наконец-то понадобилась печать.       — Неплохо. Но дальше будет сложнее, — сходу предупредила Сакура.       — Не нагнетай, — его вздох сигнализировал о готовности пробираться сквозь тернии дальше.       Сакура вновь оценивающе к нему присмотрелась.       — Ладно, — выпрямилась она. — Нам понадобится кто-то мёртвый.       Такие предложения от столь миролюбивого человека звучали комично. Мадара растянул губы в смешке:       — Самурай на входе мне никогда не нравился.       Сакура улыбнулась. Подобная инициатива была ожидаема.       — Ваши амбиции как всегда впечатляют, — ответила она спокойно и добавила. — Начнём с птицы.       Мадара вновь принялся за охоту. С шаринганом всё было до скуки просто: всего лишь заинтересовать воробья, но не испугать чрезмерной близостью. Поймать взгляд глупых глаз и подчинить своей воле. Когда Мадара потянулся к своей жертве, все остальные вспорхнули и унеслись прочь, этот же даже не пискнул, когда ему свернули шею.       Вернувшись к Сакуре, он понял, что та даже не смотрела в ту сторону. Её глаза напряжённо упирались в символы печати, будто проверяя её на ошибки.       — Сюда, — указала Сакура в центр круга.       Мадара выложил обмякшую воробьиную тушку, куда ему было сказано. Птица распласталась и недвижно замерла. Мадара с осторожностью перевёл взгляд на Сакуру, но та была до крайности сдержана.       — Всего три точки, которые необходимо стимулировать: мозг, сердце и… — она ненадолго замялась. — Судя по хрусту, шея. Эта печать будет помогать собирать чакру точечно.       — Не позволит скальпелю стать молотом? — догадался Мадара.       Сакура кивнула.       — Здесь начинается самое сложное, — предупредила она. — Как вы любите.       И мучение началось заново…       Чинэтсу вернулась в приподнятом настроении и принесла с собой бодрость и шум. Йоко в это время спала, Сакура ушла на прогулку по городу, Мадара, не разгибая шеи, корпел над птичьим трупом, так что тишина хорошенько покачнулась с её приходом.       Всё дело было в дружеской беседе со старой подругой, кучей новых сплетен и паре пиал саке, что кипятили и без того горячую кровь. Она с лёгкостью влетела в прихожую, спешно стянула обувь и столкнулась с Мэй.       — Где все? — недоуменно спросила Чинэтсу, поражаясь тишине. Ещё каких-то десять минут назад они с приятельницей голосили так, что соседи слышали.       — Йоко должна вот-вот проснуться и Сакура-сан вышла пройтись.       — А Даичи?       — Он с самого утра занят чем-то очень важным на террасе.       Она не стала дожидаться пробуждений и направилась прямиком к Мадаре. Открыв сёдзи, она повисла на руках в проходе, с интересом заглядывая, но не ступая на террасу. Мадара держал окутанные в зелёное свечение руки над обездвиженной и похожей на дохлую птицу. Чи брезгливо приподняла губу и с интересом одну бровь:       — За этим столом мы пьём чай, а не кладём звериные трупы, — недовольно заметила она и, став ровно, скрестила на груди руки.       Мадара хотел бы не замечать её и не слышать, но своим появлением Чинэтсу колыхнула его сосредоточенность. В доказательство этому он почувствовал, как весь ювелирный контроль его работы превращается в расстроенное месиво, а затем лист бумаги с печатью ни с того ни с сего порвался в клочья. Он убрал свечение, опустил руки и раздраженно сверкнул глазами:       — Довольна?       — Я опять всё испортила? — с неясным Мадаре задором насмешливо спросила она.       Единственное, что не давало раздражению разыграться вдоволь — это утомление, заработанное последними часами. Мадара взглянул на птицу: мёртвый воробей выжал из него все соки.       — Я принесла новости, — ужасно довольная собой Чи не стала мозолить глаза тушкой и перешла к делу. — Я была у своей знакомой.       — Рад за тебя, — взявшись за переносицу, равнодушно ответил Мадара.       — Радуйся за себя, — Чинэтсу повела гордо бровью и посмотрела на сутулую спину брата. — У Абэ Ямамото утром родился первенец. Говорят, по этому случаю он собирает близких друзей в знаменитом чайном доме у центральной площади. Гейши, музыка, танцы, саке, — зачем-то перечисляла Чинэтсу. Не заметив в Мадаре никакого отклика, она наконец-то добавила: — И самураи.       Мадара отнял руку от лица и опёрся о неё. Уставшая спина отозвалась благодарной истомой. Он разогнул шею и посмотрел на Чи так въедливо, точно букашку под лупой.       — Не волнуйся. Никто не узнает, что ты укрывала преступника, — расчётливый голос был отлит из северного холода.       У Чинэтсу заострились скулы и вытянулось лицо. Она с напряжением и молчанием смотрела ему в глаза. В ней потерялась весёлость, а следы лёгкости смыли с лица приливы ледяных вод со стороны Мадары.       — Мои люди будут молчать, — наконец-то произнесла она, ни капли в том не сомневаясь. — Тебя не возьмут в моем доме, если уже не взяли. Но ты сам идёшь в самое пекло.       Он ничего не ответил, лишь направил задумчивый взгляд на птицу. Он не хотел говорить с Чи и ещё больше того — слышать волнение в её голосе. Не надо ни жалости, ни беспокойства, ни заботы. От них только тошно. Она ещё немного постояла и ушла.       Вечером Сакура спустилась на террасу, где воцарился сумеречный мрак и апатия. Мадара весь день не выходил отсюда, пропустил ужин, а теперь сидел напротив, скрестив ноги и откинувшись назад на упёртые в пол ладони. Его грузный, застывший на дохлой птице взгляд каялся в своей самонадеянности. Рядом со столиком валялись изорванные клочки бумаги — улики его многочисленных поражений в этой схватке. Чистых листов не оставалось, на последнем уцелевшем лежал воробей преткновения.       — Всё нормально, — утешила Сакура и прошла вдоль стены, чтобы сесть напротив него. — Я, конечно, не образец для подражания, но у меня ушло три месяца на это.       — И сколько воробьёв ты отправила в воробьиное Ёми? — отозвался Мадара.       Сакура мягко улыбнулась и возложила руку над тушкой птицы. Запястья такие тонкие, элегантные — как будто только таким позволено возвращать к жизни. Ладони озарились зелёным светом, что падал на пернатый труп. Мадара сквозь призму шарингана внимательно следил за таинством. И вдруг застывшая когтистая лапа дёрнулась, дрогнула голова, вернувшись в прямое положение. Движение колыхнуло птаху целиком и заставило его недоумевающе заморгать, затем неловко вскочить и живо, что есть мочи, улететь, пока такая возможность была. Шаринган потух, так и не раскрыв тайны священной жизни.       — Убить всегда проще, — произнесла она, когда их взгляды встретились. — Смерть дважды звать не надо, в отличие от жизни.       Он понял, о чём она говорит. Её слова вдруг разделили его мир и её, хотя в действительности жизнь и смерть были едины. Разные стадии бытия. Как куколка и бабочка. Одно не может без другого.       Ему хотелось бы здесь остаться хотя бы на полчаса, но тогда бы они упустили момент, когда празднование рождения первенца Абэ перейдёт в несвязную пьянку. Надо было идти.       Ночной город и россыпь звёзд вновь очаровали Сакуру. Она достаточно находилась с Чинэтсу по дневному Кайдану, но ночной — это совсем другое. И даже прохлада не кусалась, пока сердце ускоренно билось в предвкушении красных и оранжевых фонарей, белого света луны и звуков столичного праздника.       В чайном доме горел свет, а из открытых окон лилась музыка и мелькали люди один за другим — преимущественно мужчины, но женские силуэты с аккуратными прическами тоже проскальзывали тенями.       — Не бойся, последний человек, которого тебе стоит опасаться, поднимает пиалу за здоровье сына.       Сакура молча кивнула, заглядывая в тени в окне, а затем пошла внутрь. Мадара встал за угол здания.       Два самурая стояли у входа и никого из посторонних не пускали — таков приказ. То, что они остановят Сакуру, сомневаться не приходилось, но раз уж это удалось предвидеть, стало быть, это было частью плана. Следуя ему, Сакура попросила позвать по чрезвычайно важному сообщению Абэ Ямамото. У неё, разумеется, спросили, кто она и от кого сообщения. Она соврала, что сообщение от Хокагэ и назвалась своим именем — так ассоциации быстрее выведут Абэ наружу. Мадара не слышал точно диалог Сакуры с самураями, но предполагал по его спокойному тону, что он движется в нужном русле.       Спрятавшись за зданием, Мадара приготовился к технике, стирающей память. В архивах Додзэна она сработала и здесь сработает, если все пойдёт не так, как планировалось.       Мадара вслушивался в тишину томного ожидания, пару раз даже выглянул, чтобы проверить, как все проходит. И вот наконец-то голос Абэ сотряс воздух и заставил Мадару вновь скользнуть в тень. Они с Сакурой о чём-то говорили. Видимо, он звал её заглянуть внутрь, а она отнекивалась. Чтобы уйти от сверлящих глаз стражи, нужно завлечь Абэ подальше от входа и поближе к нему, Мадаре. Это, конечно же, вызовет толику подозрений, но он пойдёт. По приближающимся голосам и шагам стало понятно, что всё идёт по плану.       На поясе самурая даже в столь радостный час висел меч.       — Простите, Абэ-сама, — заходя за угол извинилась Сакура и взглянула в омрачённое лицо Абэ. Его рука медленно легла на рукоять. — С вами хочет поговорить один человек.       Мадара сделал шаг из тени, заставив Абэ принять стойку. Внимательные глаза самурая цепко перебирали каждую черту в лице Мадары, он угадывал в нём Учиха, лишь длина волос путала.       Абэ склонил голову на бок и наморщился, обхватив рукоять крепче.       — Да не может быть! — сказал самурай, а затем быстро перевёл взгляд на Сакуру. Нужны объяснения.       — Мы без оружия. И я, и Сакура.       — Какого… — прищурился Абэ. — Вы ведь понимаете, что я должен позвать охрану.       — Лишняя трата сил, — спешно предупредил Мадара. — Вы даже не представляете, сколько сил надо, чтобы убежать из Конохи, а обвести самураев вокруг пальца, как избивать младенцев.       Абэ цокнул, получив укол по самурайской чести. Вместе с тем его рука расслабилась, хоть и продолжала покоиться на рукояти.       — Волосы ввели в заблуждение, — признался он. — Но их компенсировал ваш гонор. Узнаю по нему, даже если облысеете.       Мадара спрятал смешок в кашле.       — Ну и зачем я здесь? — развёл рукой Абэ и посмотрел в тёмный закуток.       — Во-вторых, чтобы выслушать мои поздравления с рождением сына.       Заинтригованный Абэ проникся иронией и усмехнулся.       — Надеюсь, вы сгораете от любопытства, что же во-первых, — сказал Мадара, на что самурай театрально закивал.       — Вы даже не представляете насколько.       — Мне нужны архивы и засекреченные документы дворца.       Абэ долго вглядывался в лицо Мадары и разгадывал в нём великую тайну: шутит он или нет. Не выдержав, он хохотнул. Мадара улыбнулся ему в ответ, сохраняя твёрдость во взгляде. Абэ рассмеялся:       — Вы сумасшедший, — широкая улыбка самурая говорила сама за себя.       — Умалишенный, — поддакивал Мадара.       — Вы не сегодня так завтра попадёте в тюрьму, — напомнил Абэ и вновь хохотнул: — Архивы…       Мадара посмотрел на Сакуру, почувствовав её долгий взгляд. Уверив её без единого слова, он с потрясающим спокойствием скрепил руки за спиной и сократил меж ним и Абэ дистанцию.       — Проживите эту мысль, Абэ, выпустите все эмоции, а затем смиритесь — вкрадчиво произнёс Мадара, глядя ему в глаза. — Сегодня ваша жена и сын дождутся вас домой. Через год вы будете учить его ходить, а через пять, может, четыре — управляться с деревянной катаной.       Хоть эти сладко обрисованное будущее льстило молодому самураю, куда Мадара ими целился, он не до конца осознавал. Мадара поскорее заполнил этот пробел в понимании:       — Хорошо, когда дети не рождаются наполовину сиротами, да? Хорошо, когда у сына есть отец, а у молодой супруги муж… Семейная идиллия. Этой идиллией вы кое-кому обязаны.       Мадара встал вполоборота и посмотрел на Сакуру. Взгляд Абэ проследовал к ней же. От неожиданности оказаться в центре внимания она побледнела.       — Я в долгу у Сакуры-сан, но не у вас.       Мадара растянул губы в улыбке, его забавила наивность Абэ.       — Я прошу вас об этом, Абэ-сама, — сказала Сакура и посмотрела на него с просьбой и извинением за неё же.       Абэ фыркнул и отвернулся от них. Нахмуренные брови отразили борьбу самурайской чести и самурайского кодекса.       — Это невозможно, — категорично объявил он и обернулся.       — Как жить здесь неделю, будучи в розыске? — спросил Мадара.       — Это другое, — Абэ окончательно убрал руку с меча. Теперь честь боролась с обстоятельствами, а это значило прогресс. — Подумайте хорошо, Сакура-сан. Я могу сделать вас первым медиком во дворце.       Это тоже было по плану.       — Титулы меня не соблазняют, а без работы и денег я не останусь, — ответила Сакура достаточно убедительно. — Так что…       Абэ понимающе кивнул, а затем глубоко и обречённо вздохнул.       — Зачем вам архивы? — спросил он, готовый окончательно сдаться. По заострившемуся взгляду Мадары он понял, что вопрос останется без ответа: — Ну, разумеется… — с чувством прыснул Абэ.       Опершись рукой о стену, самурай долго и тщательно обдумывал своё решение. Его взгляд падал на землю, а затем отскакивал куда-то вдоль, пока замертво не остановился.       — Через два дня во дворце состоится крупное празднество в честь цветения вишни. Будет много гостей и стражу, вероятно, перебросят в город для поддержания порядка. Думаю, архив останется пустовать.       Взгляд из-под нахмуренных бровей выстрелил в Мадару, а затем, смягчившись опустился к Сакуре:       — Был бы рад вас видеть среди гостей, — искренне сказал он. — Я вышлю приглашение, если скажете куда.       Мадара напрягся от таких откровений:       — Лучше отправьте человека завтра в полдень к этому месту, — предложил он, и самурай одобрительно хмыкнул. — И, если это возможно, то приглашение на троих.       Абэ отлип от стены и с легким прищуром воззрился на Учиха.       — Разрешите неловкий вопрос, Мадара-сан?       Мадара весь во внимании склонил голову на бок.       — У вас губа хоть когда-нибудь закатывается?       Неожиданно Сакура прыснула смешком, прикрыв ладонью рот. Абэ понял, что значит её мгновенная реакция, и, на прощание улыбнувшись, откланялся.