Основатель

      Дворцовый сад, густо засаженный вишнями, пышно цвёл розовыми цветами. Натянутые меж ветвей бумажные фонари уже зажгли, хотя сумерки только начинали спускаться на безоблачное небо. Их свет падал вниз на столы, заваленные разнообразными закусками, фруктами и ягодами, которые, очевидно, выросли в более южных странах, и саке, пользующемся особой популярностью. Слышалась тонкострунная музыка сямисена, играли приглашённые музыканты. Кроме них, на отдельной площадке, которую обступили гости, выступали гейши, грациозно кружась в танце. В другой части сада толпу развлекали факиры, извергавшие огонь изо рта, как мифические драконы. Щедрость Хогэна не знала границ.       Людей и впрямь было много. Помимо стражи, сад заполонили красиво одетые мужчины и женщины. Они ходили под руку или порознь, собирались в кучки или скитались по парам, обсуждая последние вести или в тишине наслаждаясь цветением. Они сидели на подушках и смеялись, восторженно аплодировали гейшам, с удовольствием ели закуски. Светская жизнь была лишена ночлежек где придётся, побегов от собственных родственников и выживания. Для неё смерть и война у границ страны были чем-то далёким и не более чем просто новостью, которую надо обглодать до кости, а потом взять с блюда что-нибудь посвежее. Разлитая в пространстве праздность заставляла Мадару поморщиться: это замечали все прохожие, кроме него самого. Не желая рассматривать изнеженные лица гостей, он сразу же стал выискивать среди незнакомцев Абэ. Всё, что его здесь интересовало, — это архив.       — О боги! — еле держа себя в руках, воскликнула Чи. — Они даже птиц привезли! Какие красивые.       Меж деревьев сновали павлины. Длинные цветастые хвосты, как шлейф, следовали за ними и придавали важности.       — Так смотрите, словно у вас ещё и на птиц аллергия, — выразительный взгляд Мадары Сакура обнаружила случайно и не смогла промолчать.       — Птицы? — повторил он. — Птицы здесь ни при чём. Осенью, когда надо было обновлять вооружение, Хаширама клянчил у Хогэна пять тысяч золотыми и в итоге получил отписку, что у казны нет денег. Интересно получается, — Мадара мрачно окинул взглядом неуместную роскошь. — Они в курсе, что близится война?       Резкость последнего слова кольнула чуткое ухо Чинэтсу. Она закатила глаза к небу и взмолилась:       — Только не сегодня, только не сейчас! — Чинэтсу схватила Сакуру за руку и постаралась поскорее избавить их обеих от недовольного бубнежа. — Мы у закусок! — не оборачиваясь, бросила Чи и незамедлительно выдвинулась.       Мадара глубоко вздохнул и снова посмотрел на павлинов. Дух Хогэна его страшно угнетал. Даймё представлялся ему сморщенным кожаным мешком, в котором завалялись груда костей, почки, печень, сердце и всё, что надо для существования, но не мозг. Мозг ссохся до грецкого ореха и на закате своих дней только и делал, что предавался веселью и не замечал надвигающейся угрозы. Тут её вообще никто не замечал.       Идти Мадаре было некуда, стоять столбом тоже не хотелось. Красоту вокруг омрачали собственные мысли, что в очередной раз ловко опрокинули его в тёмный омут. Стоило только на секунду застыть на месте, как взгляд распылился в пустоту, окружающий шум стих, открылись кое-как залатанные бреши, сквозь которые вылились чёрные липкие мысли. До прихода Абэ нужно было чем-либо занять себя, иначе велик риск пропасть в этом глубоком омуте. К счастью, для этого у него были две спутницы и крепкий саке.       Одной пиалы было более чем достаточно. Залив в себя обжигающий яд, он стряхнул капли с пиалы и громыхнул ею по столу. Закрыв глаза, он подождал, пока водка упадёт в желудок и начнёт приукрашивать действительность хотя бы до состояния переносимости. Минут через десять ему уже не будет претить мысль о павлинах и беспечности гостей. Может, даже на умалишённого Хогэна зуб перестанет точиться. Саке сотворит чудо.       — Подожди, кажется, я вижу Мисако, — Чинэтсу вглядывалась в гущу людей и кого-то упорно разглядывала. — Да, точно! Моя хорошая знакомая. Пойдем поздороваемся. Я вас познакомлю.       — Спасибо, Чи-сан, но давайте в другой раз?       — Точно?       — Да, — кивнула Сакура. — Я побуду здесь.       Чинэтсу пристально взглянула на Сакуру, выискивая в ней следы меланхолии, затем на Мадару позади и сказала всем сразу:       — Я буквально на минуту.       Обещание не внушало доверия, но возражений не последовало. Проводив Чинэтсу взглядом, Сакура обернулась к Мадаре. В её глазах он увидел тот же чёрный омут, в который проваливался сам. Ту же задумчивость, что мешала погрузиться в общее для всех настроение. Курода тоже был праздных нравов, пир во время чумы — это рутина во дворце Мидори, об этом знали все. О её тяжёлых мыслях он догадывался: интуиция и опыт его, бывало, подводили, но не в этот раз.       — Надо было идти.       — М?       — Знакомства тебе понадобятся. А где их ещё искать, если не здесь?       Сакура оглянулась по сторонам. В обилии людей она ощутила себя рыбой, выброшенной на берег.       — Главное моё знакомство я ещё не увидела, — она вернула ему взгляд. — Всё остальное — дело пары прогулок по городу с Чи-сан.       Они оба оглянулись на Чинэтсу, которая уже заговаривала до смерти свою подругу, её мужа, сестру и всех, кто проявил маломальский интерес к беседе.       — Пройдёмся? — предложил Мадара. — Там явно на полчаса, не меньше.       Сакура кивнула.       Они куда-то пошли, сами не зная куда, но шум стихал, музыка приглушалась, людей становилось меньше, воздуха, напротив, больше.       — Надеетесь в архиве найти упоминания, где прячется девятихвостый? — вдруг спросила Сакура, разглядывая в траве под ногами первые опавшие лепестки. Красота цветения поразительная, но кратковременная. В его буйстве всегда виделся конец. — Уйдёте завтра?       — Сегодня. Как только, так сразу.       Они остановились у маленького пруда, что привлекал внимание гостей меньше, чем гейши и факиры. Сакура взглянула на Мадару немного растерянно, явно не ожидая услышать того, что услышала. Она хмыкнула и увела взгляд на водную гладь, которую изредка разрезали гладкие спины рыб.       — Мне казалось, эта новость тебя обрадует, — усмехнулся Мадара.       — Не волнуйтесь, я не расстроилась, — Сакура спрятала лукавство за улыбкой. — Чтобы выносить ваш характер, порой нужно такое терпение, которого нет даже у меня.       Мадара поджал губы и размеренно кивнул.       — А ведь я ещё сдерживался.       Сакура улыбнулась. В моменте она вдруг потеряла связь меж тем человеком, что стоял перед ней, и тем, что сеял кругом боль. Воспоминание об оставленном на растерзание Кагами и криках монаха потопили её улыбку на дно пруда.       — Продолжите учиться ирьёнин дзюцу самостоятельно? — спросила она несколько отстранённо и неожиданно прохладно. Уловить перемену настроения было несложно, Мадара вгляделся в её профиль. Красивые и вдруг погасшие глаза словно избегали встречи с ним.       — Попытаюсь, — Мадара старался просчитать, сколько у него на это есть времени, но всё зависело от того, как быстро он найдёт девятихвостого. — Во всяком случае… — он задумчиво нахмурился. — Есть у меня на примете один ирьёнин.       Сакура снова хмыкнула себе под нос, словно хотела сказать что-то, что оставила при себе. Некоторое время она молчала, взгляд её слепо расплылся по поверхности чернеющих вод.       — Этот ирьёнин умеет говорить «нет»? — спросила она.       Угол рта Мадары приподнялся. Сцепив руки за спиной, он нарочно растягивал паузу.       — Не думаю, — наконец, вынес он вердикт. — Но пытается иногда.       Сакура обернулась к нему и пристально вгляделась в глаза.       — Надеюсь, к тому моменту, когда вам понадобится помощь, ирьёнин овладеет этим мастерством в совершенстве.       — Надеюсь, это произойдёт чуть позже.       Столкнулись их надежды и взгляды тоже.       — Давайте вернёмся за Чи, — не выдержала Сакура, чувствуя, как сердце вдруг пропустило лишний удар, словно поскользнувшись на льду. Держать его взгляд вдруг оказалось несносно. Не дождавшись ответа, она сделала шаг в ту сторону, откуда они ушли.       Чинэтсу к тому моменту стояла одна у помоста с театром и с любопытством заглядывала за плечо впереди стоящих людей, чтобы увидеть актёров в шикарно сотканных костюмах и масках. Те двигались по сцене, разыгрывали храброго самурая и злобных ёкаев, ставших у него на пути. Схватка их была комичной и ломаной. Залу только это и надо было — смех и лёгкость настроения.       — Куда вы пропали? — Чинэтсу делано нахмурилась и махнула, приглашая присоединиться. — Половину истории пропустили, ну!       Чинэтсу что-то эмоционально и выразительно шептала на ухо Сакуре. Та почти не моргая смотрела на сцену, кивала, улыбалась и изредка дотрагивалась до губ, когда улыбка выходила чересчур широкой. Отвлекшись от собственных безумных идей, отстранившись от накатывающего отвращения и непонимания, Мадара вдруг ощутил спокойствие, и лучшее, что он мог сделать, — не задумываться о его причинах. Может, это саке, хотя одна пиала никогда не гасила внутренние помехи. Может, он наконец-то отоспался вдоволь за последние три недели. Может, дело всё же в том, как легко и быстро поладили Чинэтсу и Сакура. Свести их вместе было одной из лучших его идей, она дарила ему мимолётное, но всё же ценное спокойствие: с ней всё будет хорошо. И если бы он мог сделать хоть что-то, чтобы вытащить Кагами... Мадара прикрыл веки и откинулся на шершавый ствол. По душе вновь прошлась рябь.       Его встревожил знакомый голос:       — Как вам праздник? — учтивость Абэ шла впереди него самого.       Мадара раскрыл глаза и встал ровно. Чинэтсу и Сакура обернулись и приветствовали его, Абэ поклонился в ответ.       — Всё просто замечательно, — отозвалась Сакура. Её глаза блестели от искренней радости и от обилия фонарей.       — Рад слышать, — в ответ улыбнулся Абэ.       По тому, как Абэ перевёл взгляд на Чинэтсу, Мадара почувствовал необходимость представить их.       — Знакомьтесь, Абэ-сан, это причина моей незакатанной губы — Чинэтсу Хирата, — без единой эмоции, с нарочитой вежливостью и на одном дыхании произнёс Мадара. Его задачей стало поскорее отстреляться, и он её выполнил.       Чи просияла.       От услышанной фамилии Абэ приподнял брови:       — А-а, — протянул он, улыбнувшись, — Кин Хирата. Ваш муж — хороший воин.       — А я — его верный тыл, — быстро вставила Чинэтсу.       — Только благодаря ему и существуют хорошие воины.       Мадара молча закатил глаза и втянул щёки. Заметившая это Сакура еле сдержалась, чтобы не засмеяться.       — Звучит, как тост! — восторженно произнесла Чинэтсу, и никто не возразил.       Подойдя к столу, они взяли в руки пиалы и чокнулись.       Они стояли достаточно долго, о чём-то говорили и смеялись. Мадара даже считал встречу затянутой, иначе он не мог объяснить, как за такой относительно короткий срок Чи уже спокойно болтала с Абэ по душам, обсуждая его красавицу-жену и новорождённого сына. Одни боги знали, как Чи удаётся ладить со всеми. Мадара стал с научным любопытством прислушиваться к их диалогу с Абэ. Она широко улыбалась, в глазах сияло дружелюбие и непринуждённость — саке лишний раз отполировало этот блеск, умножая его привлекательность. Её живая мимика не была искусственной, её жесты придавали её словам выразительности. В каком-то смысле её общительность была подобна пламени: взгляд прилипал к нему и не мог оторваться при всём желании. Она была социальной ведьмой. Мадара обратил своё внимание на Абэ. Чары Чи работали безотказно. Он мог бы об этом размышлять бесконечно, если бы взгляд его не соскользнул в сторону и не увидел сгущающееся чернотой небо.       — Рад, что вы нашли общий язык, — перебил Мадара. — Но у нас с Абэ-сан есть одно незаконченное дело.       — О ками, да какие дела в праздник? — обречённо вздохнула искренне раздосадованная Чинэтсу.       — Что ни на есть важные, — ответил Мадара. — Мы ненадолго. Вы пока можете передружиться со всеми гостями. Нам повезло, что их тут много.       Он кивнул на людей и подумал, что, сколь бы ни иронично всё это было, а Чи действительно могла до утра со всеми управиться. Затем он взглянул на Сакуру и задержался на ней, думая, последний ли раз они видятся или перед уходом ещё будет хотя бы минута. Как будто в её глазах что-то блеснуло. Как будто она подумала о том же.       Раскланявшись на прощание, они разошлись.       — Полагаю, спрашивать о вашей связи с женой Хираты нет смысла? — чуть отдалившись, спросил Абэ, на что Мадара моментально открестился.       — Никакой связи нет. И спрашивать, действительно, нет смысла.       Абэ отступил в сторону, чтобы пропустить идущую мимо пожилую пару, а затем вновь выровнялся.       — Если приглядеться, то между вами есть сходство, — словно невзначай обронил самурай, искоса поглядывая на Мадару. Тот перевёл грузный взгляд, плотный, как бетон, словно пытался задавить и собеседника, и его мысль на корню. — Но мне это, вероятно, показалось, — тут же добавил Абэ, и губы его непроизвольно изогнулись в довольной улыбке.       На пути вглубь сада стражи становилось заметно больше. Мадара искоса озирался и примечал каждого стоящего по стойке смирно воина.       — Мы приближаемся к даймё, — насторожённость Мадары не надо было видеть, Абэ прекрасно её ощущал.       — Решили меня всё-таки сдать?       — Совпадение. Не хотите навестить Хогэна-сама?       Они подошли к эпицентру торжества, где под розовыми кронами покоился в мягком и величественном кресле Хогэн. Старый сморщенный старик с прямоугольным лицом и глубокими растянутыми мешками под нижними веками улыбался, склонял в легком поклоне голову перед теми, кто пришёл к нему с приветствием, а в остальное время водил бессмысленный и отрешенный взгляд по саду. Он был как младенец: радовался, когда ему улыбались, а в остальное время не понимал, где он находится.       Вид Хогэна заставил Мадару врасти в землю. Вокруг даймё стояла стража и толпились хорошо одетые и откормленные люди — министры. Только благодаря им Хогэн и оставался на престоле. Полоумный старик не мешал обгладывать казну.       — Прошу воздержаться от комментариев, — вбирающее в себя отвращение лицо Мадары заставило Абэ насторожиться. — Я всё ещё самурай даймё Страны Огня, и любого, кто осмелится втоптать в грязь его имя, обязан уничтожить.        — Попробуйте.       Ожидать от Мадары страха было глупо, но и едких замечаний всё же не последовало. Вместо того Учиха вдруг заговорил:       — Это смешно, — сказал он без единого намёка на смех. — Люди Додзэна чуть не убили тебя, Абэ, и не получили за это ничего.       — Они метили не в меня.       — Неважно, куда метили, важно, куда попали. Они пришли на наши земли, взяли, что им хотелось, и ушли. Это ли не плевок в лицо? — Мадара повёл бровью.       — Пахнет подстрекательством, — поморщился Абэ и увёл взгляд в сторону. — Нам нужно искать, кто нанял армию Додзэна, а дождь… Дождь нейтрален. Международные соглашения позволяют им…       — Если будете руководствоваться идеями международных соглашений и подражать Хогэну, однажды Страны Огня не станет на картах, — жало в словах метко вонзалось в Абэ. Он молчал и слушал. — Под маской нейтральности Дождь делает свои дела, а дворец пожимает плечами и говорит о международных соглашениях. Проснитесь. Додзэна пора ставить на место, пока его войска не заняли Кайдан.       — Хотите, чтобы я убил своего дядю и взял власть, как это сделали в своё время вы?       Настало время, и жалить принялся Абэ. Он обернулся и с напряжением взглянул на Мадару.       — Мне известно, отчего вы в бегах, — спокойно заявил он.       Веки Мадары незначительно сузились, он смотрел проницательно, с осторожностью, точно ходил по полю с взрывными печатями. Они в центре сада, где кишмя кишат самураи и Хьюга.       — Я дорожу семейными узами, — Абэ свёл напряжение до нуля и перевёл взгляд на Хогэна. — Какими бы они ни были.       — Иногда ради жизни других надо пожертвовать одним, — с глухой пустотой отозвался Мадара. Он и подумать не мог, что разговоры их заведут туда, откуда он совсем недавно выкарабкался. — Что насчёт архива?       — Надеялся, что вы уже забыли.       Горькая усмешка слетела с губ Мадары:       — Боги прокляли хорошей памятью.       По мере приближения к архиву количество стражи иссякало: кому нужно охранять бумажки, если за Хогэном нужен глаз да глаз? Приоритеты расставлены грамотно. Абэ вёл вверх по лестнице, что казалось неестественно странным.       — Он не внизу? — решил не откладывать вопрос Мадара, поднимая взгляд к спине Абэ.       — Нет, — коротко кинул через плечо тот. — С чего вы так подумали?       — У Додзэна именно так.       Коридоры, повороты, снова лестница, и так дважды. Мадара строил в голове план здания и точно понимал, что их цель на четвёртом этаже. И вот наконец-то они приблизились к внушительной двери на петлях. Дверь увесистая — никаких тебе реек и сёдзи. За такими дверьми можно прятать что угодно.       Абэ повернулся спиной к архиву и начал хлопать по карманам в поисках ключа, одаряя Мадару серьёзным и нахмуренным взглядом:       — Для начала: не во все секции я позволю вам совать нос. За этими дверьми хранятся важные документы, в том числе секретные переписки и прочие важные вещи, помимо хлама, — ключи звякнули в кармане, а затем блеснули в свете настенного фонаря. Абэ сунул их в замочную скважину. — Мы управимся быстрее, если вы скажете, что ищете.       — Точно не переписки Хогэна, — Мадара прислушивался к звуку открывающегося замка. — Хлам мне интересен больше.       Последний щелчок громко звякнул. Абэ убрал ключ и приоткрыл дверь, входя в неё сам, а затем приглашая Мадару.       В архиве таилась тьма, и густой запах пыли щипал ноздри. Абэ зажигал фонари на стенах, пока Мадара медленным шагом следовал вглубь просторной комнаты, где несчётное количество стеллажей прятали конец и край. Он с довольной алчностью смотрел на заваленные полки и с ужасом представлял, сколько они здесь провозятся.       — Два имени, — огласил Мадара, проходя мимо двух книжных стеллажей к окну, что выходило на дворцовую стену и реку за ней. Его рама была приоткрыта. — Наоки Ямамото и Сохо.       — Владыка Огня? — переспросил Абэ. — Боже, он же правил полтысячи лет тому назад… Второго вообще не знаю. Все старьё складывают в дальней секции. Можно начать там…       Едва Абэ закончил говорить, как в обозначенном углу раздался глухой звук, словно на пол свалилась одна из книг. Они оба в ту же секунду обернулись. Книга могла упасть сама — никто в этом не сомневался, однако Абэ и Мадара переглянулись, как будто всё было иначе: рука первого легла на рукоять катаны, глаза второго загорелись шаринганом. Настала тишина, сравнимая с гробовой. Мадара медленно и беззвучно зашагал к тёмной секции, постепенно приближаясь к стеллажу, что закрывал своим углом проход, откуда и донёсся звук. Шаг, второй, затем резко третий. Мадара застыл в начале прохода, вглядываясь в его пустынное пространство. На полу и впрямь лежала книга. Он подошёл и, наклонившись, взял её в руки. От потрёпанной обложки разило глубокой старостью, оглавление не обещало ничего интересного. Справа сквозь стеллаж и книги мелькнула тень, и тут же со всех сторон, откуда ни возьмись, в них полетели остро заточенные звёзды.       Успевший спрятаться за полкой Абэ вытащил катану и притих, вслушиваясь в тишину. Мадара стоял в двух стеллажах от него и следил за следами чакры поодаль. Её было подозрительно немного, в отличие от летящих сюрикенов. Чувство дежавю захватило его в силки. Темнота, сюрикены из ниоткуда. Странно, что поблизости не было тумана, но Мадара и без него был уверен, с кем они встретились.       — Я думал, ты умерла, — окрикнул он, когда водрузилась тишина. Долго ему никто не отзывался. Мадара выглянул и едва ли успел увернуться от сюрикена.       Утробный короткий смешок был ему ответом. Явно женский. Мадара довольно улыбнулся, улавливая, откуда раздался звук. Он не слышал от Нуры смешков, из неё не удавалось выбить даже слово, но он точно был уверен, что это она.       — Может, выйдешь, и мы поговорим?       — Я знаю язык ваших разговоров, — наконец-то ответила она, скрываясь в темноте где-то наверху, под потолком. — Я их явно не тяну.       Мадара задрал голову над собой, вглядываясь. Он видел размытое пятно чьей-то чакры, но не более того.       — Зачем ты здесь?       Тишина. Пятно наверху окончательно потеряло очертание и словно бы растворилось. Абэ успел зажечь фонари только поблизости к выходу. А было бы так кстати, гори пламя и здесь.       — Зачем вы здесь? — эхом переадресовала она вопрос, но голос раздавался уже в другой части комнаты.       Абэ задрал голову и выставил катану вверх. То, как резко она поменяла положение, здорово напрягло. Абэ всматривался в темноту, и вдруг темнота на него посмотрела в ответ. Силуэт, свисающий с потолка, спрыгнул на пол прямо перед ним. Абэ взмахнул катаной, но от неожиданности упустил нужный момент. Силуэт внизу приник грудью к полу, а затем, привстав, сделал подсечку ногой, от которой самурай ловко ушёл. Нура держала что-то похожее на книгу одной рукой, но что более странно — в другой не было оружия. Абэ сделал выпад, затем другой и третий. Она ловко ушла от всех, но на последний словно налетела по своей воле. Катана Абэ прошла сквозь грудь Нуры к плечу, а затем рассекла воздух. Абэ, не успев вывести оружие из тела, изумился, как мягко и без усилия лезвие проходит сквозь кости. Широко раскрытые глаза пожирали взглядом довольное лицо Нуры. Она насмехалась над ним. Её тело вдруг осыпалось туманом вниз, растеклось молочной взвесью по полу и собралось в целом и невредимом виде у ближайшего к выходу фонаря. Абэ выскочил из-за стеллажа, туда же выбежал Мадара. Нура держала руки поднятыми — сдавалась. Открытый огонь на металлической подставке обнажил предмет в её руке. Это была тощая книга.       — За этим, полагаю, — ответила сама себе Нура. — Я прочла. У Сохо хороший слог, но вычурный. Монахи любят драму и обороты, как-то же им надо завлекать сердца людей.       Мадара в неистовом напряжении следил за ней, а когда ждать непонятно чего надоело, сделал шаг вперёд. Нура тут же поднесла книгу к пламени. Он остановился и почувствовал раздражение. Она командовала им одним жестом и нарочно не смотрела в глаза, чтобы он не захватил над ней власть. Ему нужен был всего лишь один взгляд, но она его не давала.       Она выставила свободную руку перед грудью и сложила ею печати. Ещё на первой Мадара понял, что их ждёт, и живо ринулся к ней. От тела Нуры исходил туман, из него печатями она лепила сюрикены, что со свистом разрезали воздух. Она бросила книгу в огонь, в освободившуюся руку тут же лёг туманный клинок, которым она заблокировала удар и отбросила Мадару подальше от огня. Он яростно давил её точными ударами, но она отбивала их, не позволяя ему продвинуться к пламени. Когда со спины подобрался Абэ, она стала медленно терять контроль. Тело её вновь рухнуло густым туманом на землю так быстро и неожиданно, что клинки Мадары и Абэ скрестились на том месте, где раньше был их общий враг. Они поражённо посмотрели друг на друга, затем Мадара бросился к светильнику ближе. Спасать уже было нечего. Тощий переплёт догорал и уже весь почернел.       Он злобно оглянулся на окно, где дымка уже собралась в силуэт.       — Западные хребты, — вдруг произнесла Нура и просочилась туманом в узкую щель открытого окна.       Мадара и Абэ стояли на месте, переводя дыхание и пялясь в то место, где она стояла.       — Что… — сорвалось у Абэ. — Что она такое?..       Он щерился в непонимании.       — Человек, — Мадара кое-как превозмогал гнев. Находиться в шаге от цели и так легко её потерять… Окончательно взорваться ему не давала скудная наводка, которую Нура снизошла оставить ему перед уходом. «Западные хребты»… Сотни километров горных массивов, где за непроницаемыми базальтами дремлет девятихвостый. Если он там вообще есть. С какой стати он вообще должен был ей доверять? Мадара до зубного скрежета сдавил челюсти.       — У нас таких зовут демонами, — Абэ всё ещё находился под впечатлением от увиденного. — Ёкай, — пояснил он, когда Мадара на него обернулся.       — У нас таких зовут кеккей генкай. Улучшенный геном.       Для Абэ новые слова мало что говорили. В жизнь шиноби он вникал всегда неохотно и теперь об этом жалел.       — Надо звать стражу, — резко спохватился Абэ.       — Бессмысленно. Только шум поднимем. Она уйдёт в любом случае.       — Просто отпустить?! — изумился самурай.       — Я тебя умоляю, прощать Додзэну прегрешения и отпускать безнаказанным уже привычная ваша практика, — Мадара убрал катану в ножны и направился к выходу широким торопливым шагом.       Оказаться вновь среди веселящихся людей было сродни попаданию в параллельный мир. На контрасте всё казалось чужеродным, потусторонним и не к месту. Мадара проходил сквозь улыбающихся, весёлых лиц тёмным чернильным пятном. Он чувствовал, что готов сорваться и уйти прямо сейчас. Если Нура не солгала, то по пути к Западным хребтам он найдёт её след, а там они уже один на один разберутся, кто заберёт себе трофей.       — Вы отправитесь по её следу? — спросил из-за спины Абэ, стараясь поспевать за Учиха.       — Возможно, — неопределённо и сухо произнёс Мадара и, остановившись, стал рыскать глазами в толпе.       — Что в Западных хребтах?       — Девятихвостый.       — Думаете, она охотится за ним для Додзэна?       — Не сомневаюсь.       — Но зачем за ним охотитесь вы?       Они пересеклись взглядами. Взъерошенный взгляд Мадары осаждал любые покушения на подобного рода вопросы. Он не собирался отвечать и ясно дал это понять. Абэ вдруг почувствовал в нём скребущуюся опасность. Его рука хотела бы лечь на катану, но это бы выглядело слишком враждебно, отчего он подавил порыв.       — Я не вижу Чинэтсу и Сакуру, — сказал Мадара, меняя тему.       Абэ огляделся кругом:       — Там стоят не они?       Мадара проследил взглядом сторону, на которой остановились зрачки Абэ. Там действительно виднелись два кимоно: чёрное и тёмно-бирюзовое. Сакура и Чи стояли, болтая с кем-то. Мадара с насмешкой подумал, что его ставка сыграла, но затем присмотрелся и стал замечать детали. Они разговаривали с самураем, но не Хогэна. Рядом стояли такие же. Лицо Чи улыбалось, но даже издалека Мадара почувствовал в нём фальшивую тень. Сакура стояла бледная, как будто увидела смерть. Самурай говорил больше с Чи, но то и дело косился на Сакуру.       — Кто с ними? — спросил Мадара, не отрывая взгляда от незнакомого самурая.       Абэ сощурился.       — Это самураи Страны Травы.       Мадара вдруг резко обернулся к нему:       — Что здесь делают самураи Травы? — прошипел он, ввергая Абэ в замешательство.       — Сопровождают дипломата. Недавно проходили переговоры. Почему вы…       Вопрос остался незаконченным. Мадара, словно ужаленный, сорвался с места.       После того, как Мадара и Абэ отделились от них, Чи и Сакура вернулись к театру и совсем недолго там пробыли. Пьеса завершилась, до следующей надо было немного подождать.       — Только не стоять! — взвыла Чи. — Я сюда точно не для этого пришла. Посмотри! Кажется, там танцуют гейши.       — Всего пять минут, Чи-сан, — протестовала Сакура, но всё без толку.       — Давай, — тянула её Чи. — Чуть-чуть посмотрим и вернёмся.       Пришлось сдаться неистощимой силе Чинэтсу.       Гейши танцевали красиво, но привлекали внимание Сакуры не так сильно, как актёры. Их тела были гибки, послушны, чувствовали резкие ноты сямисэна и двигались так, что заворожённая Чи чуть дышала. Восторг её хоть и заражал Сакуру, однако украдкой она продолжала поглядывать на сцену кабуки, всё дожидаясь, когда же объявят новый спектакль. В очередной раз обернувшись назад, она увидела то, что никак не ожидала встретить. Её тело, повинуясь инстинкту, сжалось, оцепенело. Сакура зажмурилась и вновь посмотрела на самурая, вглядываясь в его до боли знакомое лицо. Она тщетно пыталась уговорить себя, что быть такого не может, что она ошиблась. Но сердце словно обдали кипятком, сердце замерло, а затем заколотилось, что было мочи.       Люди вокруг стали аплодировать. Сакура резко обернулась к гейшам, но не хлопала.       — Хорошо, что не остались там, — Чи оглянулась и вдруг изменилась в лице, — Сакура, всё в порядке? Ты бледная…       Сакура встряхнула головой и надела на губы улыбку:       — Просто устала, — сказала она как можно непринуждённей. — Пойдёмте куда-нибудь ещё.       — Куда? — удивилась Чи. — Ты же хотела к театру.       — Мы ещё не были в той части сада, — Сакура кивнула в сторону, противоположную театру и самураю.       — Ладно… — неуверенно пролепетала Чи.       Скитание по саду и впрямь развело их в разные стороны. Пока Чинэтсу наблюдала за факиром, Сакура искоса выглядывала тёмно-зелёный хаори, какой не раз видела в стенах замка Мидори. Когда же взгляд её возвращался к факирам, она смотрела, но не видела. Мысли её витали далеко отсюда и сгущали тучи, несмотря на безоблачное небо. Спина зудела, словно кто-то царапал её своим острым взглядом, но, оборачиваясь, она никого не видела...       Они вернулись к кабуки и наблюдали за спектаклем, когда кто-то подошёл из-за спины и низким голосом произнёс:       — В конце окажется, что сбежавшая девушка на самом деле кицунэ. Её обвинят в смерти императора и убьют.       Сердце Сакуры будто остановилось. Она почувствовала лютый холод, резко сменившийся невыносимым жаром. Чи обернулась и увидела за их с Сакурой спинами самурая в тёмно-зелёном хаори. Она приветливо улыбнулась, а затем с наигранной обидой нахмурилась.       — Двумя предложениями весь сюжет, — сокрушалась она. — А мы ведь так ждали этот спектакль.       Сакура обернулась, бледнея, и встретилась с тёмными глазами, что взирали на неё тяжело и, бесспорно, узнавали. Загорелое лицо самурая озарилось такой же наигранно-виноватой улыбкой. Морщинки лучами устремились к вискам от наружного края глаз.       На голове у него была выбрита прямо посередине полоса, остальные волосы собраны в пучок — отличительный знак самых прославленных самураев Травы. Такие ходят только с высокопоставленными или самим даймё. Они живут ради них и за их славу и честь погибают. А между высокопарных устремлений выполняют всё, что бы ни повелел им господин. Воюют, собирают налоги, угрожают неверным, держат руки и ноги сопротивляющимся наложницам.       — Умоляю простить, не знал, что эта игра приходится вам по вкусу, — он поклонился приветственно, и Чинэтсу ответила ему тем же.       Сакура посмотрела за спину самураю и увидела других таких же, что немо смотрели на неё.       — Видели игру лучше?       — Приходилось, — признался, поджимая губы, самурай.       — И где же играют самые лучшие в мире актёры?       Чинэтсу заметила пристальные взгляды других самураев. Всё это порождало замешательство и тревогу, но она не подавала виду и продолжала приветливый диалог.       — В Мидори хорошие театры.       — Так, стало быть, вышитый рогоз не случаен, — догадалась Чинэтсу и получила в награду натянутую улыбку самурая.       — Были когда-нибудь в Стране Травы?       Чи покачала головой и сделала сожалеющий вид.       — Может, вы? — самурай обратился к Сакуре, пронзая её своими глазами. В них было что-то зловещее.       То, как Сакура смотрела на него, о многом сказало Чинэтсу. Её напряжённый стан желал бы отдалиться, а то и вовсе сорваться прочь, но она, словно вросшее корнями дерево, стояла недвижимо. В зелёных глазах цвела подавленная враждебность.       — Нет, — ответила Сакура.       Самурай нахмурился:       — Странно. Такое ощущение, что я вас где-то видел.       — Невозможно.       Он улыбнулся. Ястребиный взгляд клевал её играючи. Он издевался, играл очередную пьесу, где уже был написан драматичный эпилог.       — Как неловко, забыл представиться. Меня зовут Яритэ Оота, — он обернулся к Чи. На её губах стремительно гасла улыбка.       — Чинэтсу Хирата, — пытаясь её вернуть, она потянула уголки губ вверх.       — Приятно, очень приятно.       Затем Яритэ обернулся к Сакуре.       — Подождите, не говорите, — попросил он и коснулся пальцами нахмуренного лба. — Я угадаю сам. Родись у меня дочь с похожими волосами, я бы назвал её… — Яритэ зажмурился, потом распахнул веки и ищущими глазами осмотрел всё кругом. Найдя всюду цветы вишни, его глаза с озарением расширились. — Точно! Сакура. Ну, конечно же…       — Знаете, — высохшее горло давало сиплый голос. Чинэтсу прокашлялась. — Нам, пожалуй, пора.       — Ну куда же вы так торопитесь, — остановил их Яритэ. — Помимо имён я могу ещё угадывать, что скрывают золотые повязки на лбу вроде этой, — он кивнул на вышитую золотом ленту на Сакуре. — Ромб. Проверим?       Его рука потянулась к её лбу.       Сакуру бросило в жар, ужас парализовал. Его мозолистые пальцы почти коснулись лба, как вдруг чья-то не вынутая из ножен катана легла на запястье, останавливая движение. Самураи сзади оживились, готовясь обнажить лезвия, но по одному взмаху руки остановились. Яритэ скосил взгляд, чтобы увидеть, кто помешал столь сладкой развязке.       — Не знаю, как в Стране Травы, но у нас чужих женщин трогать не принято, — взгляд Мадары впивался в Яритэ, пронзая насквозь.       Яритэ улыбнулся и опустил руку. Мадара следом за ним опустил катану.       — Приношу свои извинения, — самурай лукаво поклонился перед Сакурой. — Сам не знаю, что на меня нашло. Стало быть, женщина ваша? — обратился он к Мадаре. — И как же ваше имя?       На непроницаемом лице Мадары проступило презрение столь откровенное, что Яритэ был бы рад здесь и сейчас перерезать ему горло.       — Даичи Гото.       Яритэ долго думал, затем улыбнулся.       — Ещё раз приношу свои извинения, — он поклонился и, разгибаясь, задержал на Сакуре взгляд.