Основатель

      Сакура знала, что такое спасаться. Что такое бежать сквозь равнины, усыпанные снегом, по щиколотки погружая ноги в снег, — она их не чувствовала, то ли от страха, то ли от холода. Она знала, что значило прятать волосы и прятаться самой, озираться по сторонам и вздрагивать от любого громкого звука. Она знала, что значит быть одинокой девушкой в мире, где воевали мужчины.       Этот страх отличался от прочих. Он не походил на страх потерять раненого, не стоял вровень с постоянной тревогой своей ошибкой причинить непоправимый вред. То, как Сакура боялась Яритэ и его господина Куроду, вообще ни на что не походило. Это был не страх, это был самый настоящий ужас, ночной бесконечный кошмар. Он не давал выбора между «бить» или «бежать». Он вколачивал в землю и парализовал волю, как гремучий яд. Лишь сердце содрогалось, совсем как воробьиное в полёте.       Говорят, дважды увиденный кошмар уже не так страшен, но в случае Сакуры всё было в точности до наоборот. В прошлый раз её спасла удача и милость богов. Её держали там за игрушку, но повторный билет до Мидори обернётся другими играми.       Сакура сразу поняла, что Яритэ не пойдёт ни к Абэ, ни к Хогэну, хотя одно их слово — и её схватят быстрее, чем она успеет моргнуть. Яритэ Оота не из тех людей, кто любил брать обвитую в кокон жертву, для него это было слишком скучно. Гораздо занимательней вселять в неё страх, наблюдать, как дрожит её тело, как она бьётся в борьбе за жизнь, а затем — как собственное отчаяние давит её, не оставляя и мокрого места.       И Сакура исполняла отведённую ей роль. Взгляд Яритэ белил ей кожу, хлестал изнемогающее в быстром биении сердце. Сохло горло, язык, губы. Пропадал голос, слабли мышцы. Когда его рука потянулась к ленте, она поняла, что всё кончено. Два года бегства завершатся здесь. В грудную клетку словно насыпали щебень: она тяжелела, вдохи не насыщали воздухом. Лишь бы поскорее всё это закончилось. Все же знают финал: «В конце окажется, что сбежавшая девушка на самом деле кицунэ. Её обвинят в смерти императора и убьют». Только смерть не будет милосердно быстрой. Она растянется, как пленные на дыбах.       И она будет на дыбе. И её связки будут надрываться, пока не лопнут, и суставы не разойдутся. Хиро Курода был жесток, но его сын будет ещё ужасней в мщении отца.       И вот, когда его пальцы должны были вот-вот коснуться лба, их кто-то остановил. Сакура повернула голову и резко выдохнула.       То, что она почувствовала, когда увидела Мадару, она не ощущала никогда. Вполне осознать свою ничтожность получилось лишь рядом с той силой, что вперемешку с поразительной сдержанностью исходили от него. Он не знал, что такое страх. Холод в его глазах проводил грань, что делила его и Яритэ непреодолимой пропастью: они никогда не пересекутся, никогда не найдут компромисс. Мадара спокойно стоял против того, что подгибало Сакуре колени. Он с холодом и презрением смотрел на то, что лишало её сна. И рядом с ним её тело вновь услышало голос её воли.       — В порядке? — со взгляда Мадары слетела спесь, когда он перевёл его с удаляющегося Яритэ на неё.       Сакура кивнула, пытаясь проглотить ком напряжения.       — Кто это был? — Чинэтсу выгнула вопросительно брови. — Откуда они тебя знают?       — Не время, Чи, — осадил Мадара и принялся выискивать среди пьяных и весёлых лиц Абэ. Праздник всё ещё шумел неуместным весельем.       — Боже, как приведение, — Чи обняла Сакуру и погладила по спине. Та поддалась и в объятиях собирала по осколкам себя. — Кого ты ищешь? — голос Чинэтсу тоже срывался в хрип от нервов.       Но Абэ искать долго не пришлось: он стоял на том же месте, где Мадара его оставил, и говорил с одним из своих людей, по виду Хьюга. Шиноби что-то объяснял, Абэ кивал и изредка вставлял что-то в ответ. Судя по всему, они обнаружили следы Нуры и теперь решали, что делать. Вероятно, несколько шиноби пошли по подозрительно мелькнувшему шлейфу её чакры, но даже их бьякугану придётся тяжело. Нура менялась. С ней будет теперь только тяжелее и тяжелее.       Кивнув последний раз, Абэ подошёл к Мадаре и мельком взглянул на Сакуру, которая уже освободилась из рук Чи и выглядела более или менее сносно.       — Её обнаружили на западных вратах, — подтвердил Абэ догадки Мадары и спросил: — Что у вас произошло?       — Самурай Куроды обознался, — то спокойствие, с которым лгал Мадара, граничило с искусством. Знакомить с политическим скандалом кого-то, кто столь чуток к честности и чести, как Абэ, он явно не собирался. — Мы уже уходим.       — Стой, подожди, «мы»? Ты и Сакура? — Чи поразило, как резко сменились планы. Она догадывалась, что всё это связано с самураем Травы и что Мадара явно не желал озвучивать это при Абэ, поэтому она беспомощно устремляла к кузену свои полные непонимания глаза.       — Да.       — Ладно…       — Полагаю, вы к Западным хребтам, — Абэ вглядывался в них, замечал что-то, что от него ускользало, но не стал копать. Уж слишком много он взял на себя, помогая им. Больше грузить себя он не желал, а потому скорый уход Мадары грезился ему облегчением совести. — Советую идти через северные врата. Сделаете полукруг, зато там сейчас суеты меньше.       — Хорошо, — Мадара постарался вложить в короткий кивок толику благодарности. Абэ её заслуживал.       — Сакура-сан, Чинэтсу-сан, — Абэ вежливо откланялся и, бросив дружелюбный взгляд на прощание, удалился.       Мадара осмотрелся кругом. Самураи Травы поглядывали на них издалека.       — Идём, — он подтолкнул Чи к выходу из замка. И самураи не замедлили двинуться следом.       Вне замка творился настоящий хаос. Густая толпа закупорила главные улицы, сведя движение по ним почти к нулю.       — Сюда, — крикнула Чи, чтобы музыка и гул не заглушили её. Она указывала в переулок.       Свист, гам, свет фонарей, призывы торгашей что-то купить, музыка и салюты, что уже расцветали небесными цветами высоко над головами, — всё мешалось в неудобоваримую кашу, от которой разбегались глаза.       — Я их видела! — пискнула Сакура, теряя спокойствие. — Они идут…       — Вы объясните, что тут вообще происходит?! — злость подступала к Чи.       — Это люди Куроды Широ, даймё Травы. Сакура была наложницей его отца, потом убила его и сбежала. Теперь они в активном поиске.       Рот Чинэтсу раскрылся в изумлении, глаза округлились:       — Не-е-ет! — протянула она, вскинув руками и дотронувшись пальцами до висков. — Не может быть! — она могла бы поверить во что угодно, но не в это. Её глаза вперились в бледное лицо Сакуры, чтобы ещё раз убедиться, что всё это ложь.       — Соберись, Чи! — шикнул Мадара. Проходившие мимо люди с подозрением косились.       Виноватые глаза Сакуры с мольбой взирали на Чи. Под пористой копной волос одна мысль не ложилась на другую, сталкивалась с третьей и порождала злость, которую она решила точечно направить в Мадару.       — Слушай! — он встряхнул Чинэтсу за плечо, заставив посмотреть на себя.       — Какого дьявола! — вдруг взревела она.       — Не так громко.       — Какого дьявола?! — ещё громче повторила она, вырвала плечо из его хватки и ткнула пальцем ему в грудь. — Ты в своём уме? Что если эти люди придут ко мне в дом?! Ты об этом думал? Я там одна с маленьким ребёнком на руках! Что если они будут искать её через меня?! Что им помешает?! Кто?       Сомкнутые губы Мадары не проронили ни слова. Его взгляд был вколочен в Чинэтсу прочно и будто выражал собранность. Будто. Когда он сделал шаг в сторону Чи, все разом поняли, что говорит язык его тела. Что значит шевеление руки, которая потянулась то ли к шее, то ли к плечу Чинэтсу. Она не поняла, где точно окажется его ладонь, и отшатнулась назад. В глазах её загорелся шаринган и вместе с ним страх.       — Мадара-сама! — пискнула выскочившая между ними Сакура. Мадара на неё не смотрел, его шаринган был направлен во вжавшуюся в стену дома Чинэтсу.       На его напряжённом лице острых черт стало в разы больше. Он сам не совсем понимал, отчего взорвался, но внутренние ёкаи продолжали класть хворост и лить масло в пламя. Настолько невозможен был его острый взгляд, что Чинэтсу под ним погибала. Она смотрела в его мангекё, как на свою смерть. От отчаяния и накатившего страха Чинэтсу, себя не помня, проронила:       — Ты просто мстишь мне за всё. Мстишь…       Может быть, подумал Мадара, но не сказал вслух. Он взглянул на Сакуру, она щупала его взгляд на прочность, проверяла решимость, и, чтобы не множить её настойчивость и сердобольство, он погасил шаринган и сделал шаг в сторону, потерев глаза и взяв минуту тишины, чтобы прийти в себя. Они теряли время, их склоки отнимали минуту за минутой. Шмыганье Чинэтсу за спиной вдруг вновь обозлило его, Мадара сжал кулаки и на секунду смежил веки. Надо было принять сложное решение, наравне с геройством для него. Перешагнуть себя и сделать то, чего уважающий себя мужчина его времени не сделал бы.       — Ты пойдёшь сейчас домой…       — И поведу их за собой?!       — Замолчи, закрой свой рот, я еле сдерживаюсь, Чи, каждое твоё слово выводит меня из себя, эгоистичная ты дрянь! — рявкнул Мадара после стольких дней эмоционального воздержания. Его челюсти слишком долго смыкались, внутренний пар теперь выходил со свистом. — Понимаю, сложно поверить, что мир вокруг тебя не вертится, но так уж случилось, что ты никому здесь не сдалась, слышишь? Так что закрой свой рот. Тебе стоит больше бояться меня, а не их.       Чинэтсу вперилась в него своими чёрными глазами. Она вздрогнула, когда он создал клона.       — Мой клон будет с тобой…       — Мне не нужен твой…       — Мне всё равно, что тебе нужно! — он огрел её взглядом так, что Чинэтсу проглотила язык. Она смотрела на него в беспомощной злобе. В бесконтрольном страхе. — Из-за тебя мы теряем время.       Клон приблизился к Чинэтсу и остановился, словно бы от взгляда исподлобья, которым она воззрилась на него. Прежде чем сделать первый шаг в обозначенную сторону, она вернула взгляд Мадаре, скользнула к Сакуре и на ней смягчилась. В её лице таяла злоба, и в проталинах виделась невообразимых размеров тревога. Самый настоящий ужас. Она уже сама запуталась, что чувствовала, и повиновалась малейшим порывам, что цеплялись за внутренние струны. Она ничего не сказала от сцепившего горло спазма. Только посмотрела, а затем вошла в бурное русло людей вместе с клоном.       Когда она исчезла, Мадара взял ещё несколько секунд, чтобы прийти в себя, и, видимо, то же самое делала застывшая Сакура. Когда их взгляды встретились, Мадара лишь только кивнул. Слова пока что не выходили, напряжение подарило кости языку и зуд рукам. Всё это он с радостью исправит, когда встретится с Яритэ Оота лицом к лицу, а сейчас надо было найти место под стать этой встрече.       Выйти из города оказалось гораздо проще, чем войти — никто даже не попытался допросить. В празднике то дело или в дорогих одеждах — ни Мадара, ни Сакура об этом не думали. За вратами вдоль реки ещё стояли избы крестьян, меж которых они свернули на запад. Мадара выглянул из-за угла дома. Лошадь бы не помешала, но здесь ни одной он не видел, а шариться по сараям не было времени. Он уже собирался продолжить путь, как друг Сакура спросила:       — Пойдём по холму?       Она следила за каждым его движением, улавливала малейшее изменение их пути.       — Так короче, — объяснил он, устремляя взгляд в лес, что стелился на вершине. Лес, из которого они неделей ранее вышли к Кайдану.       — Хорошо, — отчеканила она и второпях повернулась боком, натянув ткань кимоно чуть ниже бедра. — Слишком узкое, не смогу бежать.       Он достал катану и с осторожностью разрезал верхний и нижний слой. Из разреза мелькнула светлая кожа.       За то время, что они успели провести в столице, холмы обросли свежей травой. Оставалось поблагодарить богов, не обрушивших дожди на эти земли, иначе гэта завязли бы ещё на первых шагах. Сакура отставала, но не сильно. Чёрное хаори Мадары вздувалось от встречного ветра. Он оборачивался и подгонял её:       — Быстрее!       Но даже с разрезанным с боку кимоно это было не просто.       Она вдруг вспомнила ту самую комнату, где последний раз лежала под Куродой. Её мысли о свободе зрели уже давно — около месяца назад. Тогда же она перестала сопротивляться ему в постели, безвольно обмякая под сальным телом, что потело над ней и строило карикатурную физиономию наслаждения. Только отдавшись ему, она решила вопрос со свидетелями. Если не сопротивляться, то и держать её уже нет смысла, стало быть, её позор и его похоть оставались лишь между ними.       И хотя Сакура прекратила оказывать неповиновение, боль отчего-то не отступала. Притупилась, но не исчезла. Боль всё ещё заставляла её морщиться и иногда кричать: первое вхождение Куроды всегда отзывалось болью, как и слишком глубокие толчки. Но даже из этого она смогла извлечь выгоду. Когда она изо всей силы вонзила тупой гребень в его шею, стража за стеной услышала не его глухие хрипы, а её крик. Тот, который они всегда слышали и знали наизусть. Он не вызывал подозрений.       Зубцы гребня раньше царапали ей голову, а теперь глубоко засели в шее. Струёй ударила кровь, окропившая Сакуру и постель. Глаза Куроды замерли на ней в неистовой и бестолковой злобе. Он повалился в постель.       Казалось, он умирал целую вечность. Сакура придавила его лицо скомканным одеялом, чтобы погрузить под перинами хрипы и стоны. Теперь сопротивлялся он. Теперь в боли и мучении дёргалось его тело. И взгляд Сакуры потерялся, когда она почувствовала, как уходит жизнь под её руками.       В комнате Куроды был кувшин с водой, рядом с ним стояла серебряная пиала. Кое-как придя в себя, Сакура подбежала к кувшину, выплеснула часть воды на незапачканную простынь и вытерла, как могла, кровь с лица и волос. Багровое пятно от шеи Куроды растекалось в стороны. Сакура уложила его тело в постель, прикрыла пуховым одеялом в надежде, что через него кровь не скоро просочится к поверхности. Он лежал спиной ко входу — если не присматриваться, то сразу и не поймёшь, что что-то не так. Надеть на лицо привычную маску было сложнее всего. Затем она оделась и вышла.       Мысли путали ноги не меньше бугров и ям. Сакура оступилась, подвернув ногу, и остановилась. Обернувшись, Мадара нетерпеливо протянул руку:       — Давай! — он встряхнул ладонью. Сакура застопорилась. Его осторожный взгляд скользнул вдаль и замер там. Он что-то с досадой прошептал и, вернув ей взгляд, вновь встряхнул рукой, только гораздо требовательней. Сакура вложила свою ладонь в его и тут же почувствовала рывок, что сравнял её с ним. Она обернулась и увидела скачущих к ним лошадей.       Когда они вбежали в чащу, послышалось два хлопка: один от появления клона Мадары, второй от перевоплощения его в точную копию Сакуры. Мадара отпустил её руку и остановился.       — Прячься, — командовал он.       Она кивнула и побежала дальше. Мадара проследил взглядом за тем, как Сакура спустилась в ров, над которым нависало дерево. У леса был свой рельеф, единственное свободное место без оврагов и узких троп Мадара занял в ожидании самураев. Приятное тепло разливалось внутри — предчувствие боя. Сердце билось ровно, но сильнее обычного, стук его отражался в ушах. Всё это пьянило не меньше, чем саке. Всё это возвращало в настоящее из прошлого не хуже, чем женщины и секс. Запах крови на острие смерти, звук скрещенных клинков, раны и неминуемая победа. Мадара перевёл искрящийся взгляд с далёкого рва на свой клон, перевоплощённый в Сакуру, и оценивающе прошёлся взглядом, точно увидел её первый раз. Редко кто-то, кто едва ли весит пятьдесят килограмм, может встряхнуть один город, а она подняла на дыбы всю страну. Масштабы, которые приходились ему по душе.       Высокие сосны царапали небо. Стволы их вдали смешивались с тьмой и сливались в плотную стену. Слышались глухие удары копыт о землю.       Лошадей было семеро, и столько же всадников на них. Мадара смиренно обождал, пока они возьмут его в кольцо, налюбуются Сакурой, почувствуют, словно она уже в их руках, а потом обратятся к нему. Самураи довольно скалились, и довольнее всех — Яритэ. Он был в их отряде главным и первым спешился. Все остальные не замедлили последовать за ним.       — У меня к вам выгодное предложение, — загорелое лицо Яритэ собралось в складки от широкой радушной улыбки. — Вы отдаёте нам девочку, а мы не будем попусту раздувать скандал и даже отпустим вас подобру-поздорову, — он развёл руки, а затем захлопнул их в замок. — Что скажете, господин Гото?       Губы Мадары тронула умилённая улыбка. Ему нравилось, как они диктовали условия и думали, что численный перевес решит всё, — их обманывала врождённая самурайская гордость, от которой уже свербило в глотке.       — У вас было время просить её голову у Хогэна, — наклонив голову вниз, Мадара посмотрел исподлобья. Спиной он чувствовал движение самураев.       — Зачем же портить праздник?       Они посмотрели друг другу в глаза, явно поняв, что диалог дальше не продвинется. Мадара больше вслушивался в шорох земли позади себя, чем в слова, — он точно знал, откуда ждать первый удар, и не ошибся. Короткий кивок Яритэ — и шорох усилился, ветка треснула, а затем звякнула катана, вынутая из ножен. Мадара взялся за рукоять и вынул лезвие в резком повороте назад. Клон пригнулся, уходя от удара. Лезвие в пронзительном лязге ударилось о занесённое оружие противника, отбросило его назад, а затем полоснуло вражескую шею косым ударом. Самурай широко распахнул глаза, дотронулся до истекающей кровью раны и упал в судорогах на землю.       Первая кровь заставила всех обнажить клинки и занять стойку. Второй выпад был сразу с двух сторон: от двух ударов спас наклон вниз и подножка. Один самурай был на земле, его место быстро занял третий. Мадара собрал одной рукой печать и выдохнул пламя, очерчивая им круг. На одного пришлось больше всего огня, ткань хаори с лёгкостью взяла пламя на себя. Самурай с криком отступил, пытаясь стащить с себя одежду, но пламя перебросилось на волосы и уже лизало кожу. Всем остальным повезло чуть больше — успели отскочить и отделаться жаром в лицо. Вместе с тем задело и клона, что растворился со вспышкой.       — Шиноби! — вскрикнул кто-то из самураев.       Лошади испуганно заржали. Некоторые становились на дыбы, другие сразу бежали подальше.       Мадара всегда держал преимущества в рукаве до последнего. Ему нравилось подыгрывать заблуждениям: они приняли его за самурая и сражались, как с самураем. И вот первый секрет всплыл на поверхность, а сколько их ещё впереди… Шаринган он держал до последнего. Использовать его в первые пять минут с самураями — всё равно что расписаться в собственном бессилии.       Череда ударов обрушилась на Мадару, загоняла его в бешеный ритм, где не находилось и секунды для ответа. Выдерживать его становилось всё труднее, самураи чувствовали это и щемили сильнее. Сыпавшиеся со всех сторон удары оглушали звоном весь лес. Если бы не тяжкий груз самомнения, он мог бы вновь использовать огонь или Сусаноо, но Мадара был слишком хорошего мнения о себе и слишком плохого — о своих противниках. Дарить им столько чести он не собирался, а необходимость выбраться из бесконечных атак становилась острее. Он отбил удар спереди, ловко развернул свой клинок назад и, не поворачиваясь — это бы заняло безбожную тьму времени, — вогнал его в самурая сзади. Попал. Мадара резко вынул клинок, пригнулся, избегая удара сверху, а затем вогнал катану в самурая спереди — две его самые большие занозы теперь не мешались, однако он просчитался. И цену этого просчёта ощутил на себе левый бок, по которому глубоко прошлось чьё-то лезвие. Поначалу Мадара не ощутил ничего, кроме холода. Боль, острая, пронзающая, пришла чуть позже, когда он увидел довольный оскал Яритэ.       Их оставалось трое — все стояли на одной стороне с вытянутыми клинками и медленно подбирались к Мадаре.       — Признаться, — сквозь одышку произнёс Яритэ, — зрелище что надо. Приятно удивлён. А я-то думаю, почему мне фамилия ничего не сказала. Думал, что ты самурай.       — Звучит как оскорбление, — Мадара зашипел и схватился за бок. По пальцам сочилась вязкая тёплая кровь.       Яритэ усмехнулся, оголив жёлтые зубы.       — Нет, это не оскорбление. Оскорбление будет, когда я помочусь на твой труп в конце.       Яритэ надвигался спереди, двое других заходили с боков. Мадара покосился на того, что был справа, — ближе всего к его катане и явно самый лишний. На сопернике пара несерьёзных царапин, и любая попытка атаковать его напрямую значила верную гибель. Мадара поймал взгляд самурая и, активировав шаринган, ввёл его в ступор. Жертва была обездвижена и очень скоро мертва. Мадара оказался меж оставшимися самураями, как меж молотом и наковальней.       Яритэ нужно было оставить до последнего — эта мысль впилась в подкорку. Струя пламени под ноги стала бессмертной классикой и отбросила Яритэ на несколько метров назад. В это время Мадара отбивал напористые удары его товарища. Атаки, надо сказать, были что надо: увернуться от них едва ли хватало ловкости, угадать момент, чтобы перехватить инициативу, тоже невозможно — едва ли хватало времени продышаться. А вместе с тем Мадара чувствовал, что напор его противника сгоняет его назад. Туда, где поджидал, выставив катану остриём вперёд, Яритэ. Рано или поздно не одно оружие так второе вонзится в тело. Игры затянулись. Здесь стало и в самом деле опасно. Чувствуя тревожную открытость со спины и не в силах обернуться под натиском спереди, Мадара выплюнул в лицо самурая пламя и, повернувшись назад, замер от невероятной близости Яритэ: он стоял в полушаге от него с занесённой катаной, однако оцепеневший силуэт не собирался закончить удар. Мадара взглянул вниз и увидел, как из живота самурая торчало окровавленное лезвие.       Руки Яритэ дали слабину, оружие из них выскользнуло и ударилось об землю. Он обескураженно склонил голову и, даже узрев воочию клинок, не мог поверить, что всё закончилось. Затем лезвие нырнуло в рану и вышло из тела. Яритэ обрушился следом за своей катаной и отполз в сторону. Мадара увидел Сакуру. Она держала оружие, тяжело дышала и широко распахнутыми глазами смотрела Яритэ вслед.       Она была не в себе. От тяжелого частого дыхания мышцы на шее заметно выступали вместе со вздувшимися сосудами. Тонкие пальцы вдавливались в рукоять катаны и белели от недостатка крови. Её взгляд вгрызался в Яритэ не то со страхом, не то с желанием перемолоть его до последней косточки. На зелёные глаза легла мутная пелена помешательства.       — Сакура, — позвал Мадара, но взгляд её не дрогнул. Он сомневался, что она вообще его слышала. В ней было что-то дикое, импульсивное и непредсказуемое, чего она никогда до этого не показывала. Та Сакура, что он ежедневно видел, не могла убить человека. Эта — запросто. Она посмотрела на него и словно бы начала приходить в себя. Оторопело взглянула на окровавленную катану и окропленные руки. Словно осознав, что произошло, она дёрнула головой и всучила оружие Мадаре.       Она вновь обернулась к Яритэ. Человек, который проникал ночью в её кошмары, сидел теперь с дырявым животом и подпирал спиной дерево. Его руки держали её, когда ей было страшно и до потери сознания больно. Он смеялся над её болью, он насыщался ею, как пищей.       Яритэ посмотрел ей прямо в глаза и осклабился, сквозь рези в животе. Насмешливо, с издевкой. Он и теперь считал её не более чем грязью из-под ногтей. Из глаз Сакуры потекли слёзы — от гнева и ярости, подобных которым она ещё ни к кому в своей жизни не испытывала. Она резко отвернулась и отошла в сторону.       Всё это настолько увлекло Мадару, что он решил, что рана ещё пару минут подождёт. Хромая, он медленно подошёл к Яритэ, сел напротив и заглянул ему в глаза, складывая печати. Яритэ всмотрелся в глубину мангекё и прокашлялся:       — Думал… показалось… — тяжело выдыхал он.       Мадара промолчал, проникая в память.       Это было просто. Мало того — ещё и быстро. Яритэ был тем человеком, кто руководил мясорубкой в Катогане. Там он её и встретил. Привёз в столицу к Куроде великого медика с бьякуго — чем не трофей? Их надежды не оправдались, Сакура ничего не помнила. Мадара видел, как Курода приказывает наносить порезы ей, пока она не начнёт себя лечить. А затем, разочаровавшись в ней как в медике, делает своей наложницей.       Времени мало, Мадара перебирал картинки быстро, останавливаясь на важном. Первый раз, когда Курода взял её, её держали двое самураев, один из которых был Яритэ. Она умоляла, кричала, просила помощи, но что толку, когда тебя хочет сам даймё. Самураи смеялись. Когда надоедало подавлять её сопротивление, хватали за волосы и затылком били о пол. Боль и головокружение делали её податливой. Всё и так понятно, смотреть до конца не было смысла. И он хотел было закончить технику, как вдруг услышал истошный, раздирающий глотку вопль. Такой протяжный и до мурашек надрывный. А затем он повторился.       Когда Мадара прервал технику, Яритэ с любопытством в блестящих глазах рассматривал его лицо.       — Учиха Мадара… — улыбнулся он. — Забавно… Изгой и шлюха…       Мадара молча смотрел на него. Крепко сжатые челюсти не давали промолвить и слова — говорить с кем-то вроде Яритэ теперь было унижением себя. Отвращение проступало на лице прямо пропорционально тошнотворной усмешке Яритэ. Не проронив и слова, Мадара встал. Взгляд его теперь падал свысока.       — Аматерасу.       Имя богини низвергло на самурая чёрное пламя.

***

      Яритэ старательно сжимал челюсти, давя вопль, чтобы не принести никому лишней радости. Сакура издалека наблюдала, как он вьётся под деревом, как будто гибкий уж, и стонет с сомкнутыми губами. Прежде чем Мадара вспомнил о своей ране, он успел предать чёрному священному пламени все оставшиеся тела. Уверенность, что те сгорят дотла внушала толику облегчения: пропажа отряда обнаружится скоро, но не их тела. Как это поможет — скорее всего, никак. Всё равно найдутся особенно бдительные глаза, которые вспомнят, как видели двух бегущих в лес, за которыми скакали самураи. Да и пусть. Рана напомнила о себе острой, подгибающей колени, болью. Мадара зашипел, прижал её посильнее, что никак не заглушило резь. На шипение отреагировала лишь Сакура:       — Вы ранены? — это были первые её слова спустя долгое время. Она спешно смахнула влагу на ресницах тылом кисти и подошла к нему. — О, боги! — воскликнула она, увидев испачканную кровью руку. Глаза взволнованно округлились. — Вы еле на ногах стоите, садитесь куда-нибудь скорее. И снимайте это… — в волнении слова вылетали из головы, но Мадара точно знал, что она имела в виду хаори. — И то, что под ним.       Он осторожно сел на землю у ближайшего дерева. Трупы перед ним горели, Яритэ уже не шевелился. Сакура что-то искала и, увидев замешкавшуюся лошадь поблизости, пообещала, что скоро вернётся. В глазах Мадары всё начало плыть. К её приходу он освободился и от хаори, и от одного рукава кимоно. Открывшаяся рана не внушала ничего хорошего. Сквозная. И кровь струилась потоком. У Изуны была такая же.       Сакура на секунду замерла под впечатлением. В руках у неё была фляга.       — Что это? — зачем-то спросил Мадара. В самом деле, его это не занимало. Что бы она ни держала, он ей доверял. Если держит — значит, надо.       Но Сакура и сама не знала, что это. Она открутила крышку и принюхалась — по сморщенной переносице Мадара понял, что там что-то крепкое.       — Надо потерпеть, будет жечь, — предупредила она и вылила саке на рану. Мадара дёрнулся, будто его пронзили во второй раз, и зажмурился. От неожиданности Сакура и сама вздрогнула, а затем, хмурясь, сказала: — Я же сказала, что будет жечь.       Она приложила покрытую целебным свечением руку к боку. Жжение сменилось приятным холодом. Лицо Мадары медленно, но верно расслабилось, морщины разгладились. Он открыл веки и увидел, как мелкая дрожь охватила её пальцы и кисти — впечатления всё ещё раздирали её изнутри. Ужас и ярость. Вещи, которые сложно представить в одном котле, и тем не менее они бурлили вместе в ней.       Он поднял взгляд и встретился с её глазами. Взгляд их отпружинил вниз и вновь скрылся под вздрагивающими ресницами.       — Вы могли всё закончить быстрее, — в её голосе он услышал то, что слышал от другой женщины очень и очень давно. — Играете с огнём. Смеётесь смерти в лицо. Неосторожны, как ребёнок.       Сначала он подумал, что ему показалось, но на последних словах уверовал наверняка: Сакура его отчитывает. Сейчас, как она, пригрозит отцом и полами. Или посудой. Собственный смешок кольнул его в ещё не закрытой ране.       — Ничего не говорите, — решительно пресекла она его попытку что-то сказать.       Он снова усмехнулся и расслабленно откинулся спиной на дерево. В нос пробирался едкий запах жжёных волос и плоти. Лошади от него громко фыркали и воротили вытянутые морды, ковыляя глубже в лес. Поблизости остался лишь один угольный жеребец: на его седле висела самурайская сумка, в которой Сакура и отыскала флягу.       — Готово, — огласила она и без предупреждения вновь обдала бок остатками саке. Мадара собирался было встретить жжение лицом к лицу: его мышцы пресса мгновенно затвердели, но он ничего не почувствовал, кроме прохлады водки. Он посмотрел на бок и не увидел там ничего, отдалённо напоминающего смерть. — Что дальше? — её вопрос был как нельзя кстати.       Натягивая рукав кимоно и следом хаори, Мадара поднялся с земли и отряхнулся.       — Поедем к Западным Хребтам, — не раздумывая, ответил он. — В архиве я встретил Нуру, она сказала, что девятихвостый там.       На имя Нуры Сакура среагировала безотказно. Затем она задумалась о чём-то, но вслух сказала совершенно иное:       — Хребты… Это ведь рядом с Конохой?       — Пару часов дороги, — подтвердил Мадара и подошёл к ближайшей лошади, бившей копытом в землю. Вороной осёдланный конь с интересом взглянул на него.       — Неужели никто бы не нашёл его раньше? Тобирама, например.       — Это хороший вопрос, — согласился Мадара, поглаживая покатую лошадиную морду. Взгляд широких глаз с намёком на интеллект рассматривал его из-под длинных пушистых ресниц. — Справишься с ним? — он повернулся к Сакуре.       Та колебалась, роняя взгляд на тесную одежду.       — Помочь? — Он оценивающе взглянул на её кимоно: прорезь, конечно, решала какие-то нюансы, но не избавляла от неудобства окончательно. Сакура кивнула, и вскоре с другой стороны красовался симметричный разрез. Дорогой наряд был безнадёжно испорчен.       Сакура подошла к лошади, схватила гриву, сунула ногу в стремя. Разрез оголил икры, колено и часть бедра. Взгляд Мадары невольно соскользнул, он волевым усилием перевёл его на узду. Она взобралась на спину быстро и ловко, да и сидела как влитая. Словно конь был только для того и рождён, чтобы носить её на своей спине.