Основатель

      Эриноэ редко выигрывала брату в прятки, но в «убегалках» она снискала бесспорное лидерство, секрет которого оказался до банальности прост: капля хитрости, чтобы усыпить бдительность бабули, какой-нибудь поворот за угол, а затем дать такого дёру, что всем остальным приходилось следить за её сверкающими пятками. Главное — мотивация бежать. Шевелить ногами, как это делают проворные жуки, и мчаться без оглядки. А цель и причины в тот день у неё имелись.       С их переселения в Санос не проходило и дня, чтобы они с Шиньей не повздорили. Ругань и драки сотрясали стены до тех пор, пока два уха не окажутся в щипцовой хватке пальцев Наобы.       — Скажи ему, баа-сан!       — Она первая начала!       Наоба вскидывала взгляд в небеса с молитвами Ками.       Им сложно давался переезд. И хоть Коноха была близка, Санос они восприняли в штыки — чужие дома и люди тоже чужие. Каждый завтрак традиционно начинался с вопроса Эри: «Когда мы вернёмся домой, баа-сан?». Наоба приподнимала брови. На её лбу образовывались складки, в которых, думала Эри, собирается вся её «взрослая» мудрость. Не просто же так они появляются всякий раз, когда она что-то спрашивает. «Теперь это наш дом», — отвечала баа-сан совсем не по-мудрому в понимании Эри. Что же тогда «по-мудрому»? Например, завтра. Да, это то, чего она ждала, и каждый раз, не дожидаясь, гасла на глазах.       Днём Эри удавалось отвлечься от всего. Стая местной ребятни с охотой принимала её в свои ряды, в это время Наоба могла перевести дух. Смех Эри был слышен даже из дома; Наоба, забываясь, наблюдала за детской беготнёй из окна. Пожалуй, в этом и была вся прелесть детства. Вокруг мог происходить конец света, сдвигаться тектонические плиты, рушиться одни империи и раскалываться на сотню осколков другие, а она радостно убегала от «охотников» и пронзительно гоготала, когда успевала забежать в «домик». Это зрелище приносило Наобе утешение.       Шинья в эти «детские» игры вступал неохотно, особенно если там были девчонки — тогда игры вдобавок к «детским» становились «девчачьими», а это было выше его достоинства. Свободное время он проводил в одиночестве двора, метая свой единственный и целиком затупившийся кунай — он стащил его с полигона лет пять назад, пока никто не видел, и теперь крайне им дорожил. Никто из взрослых о нём не знал: раньше надавали бы подзатыльников, чего его мальчишеская гордость не стерпела бы, а теперь скрывал его по привычке. Отец в его годах уже пробовал на себе давно не первый боевой огонь, а ему оставалось днями напролёт метать свой ржавый и тупой кунай в забор с отмеченной мелом точкой — сердце воображаемого врага.       — Шинья, — у Эри была удивительная способность вырастать из-под земли так неожиданно, что сердце ёкало. Мальчишеская рука дрогнула, пущенный ею кунай полетел в забор ребром и, ударившись, отпрыгнул на землю.       — Чего тебе? — он попытался быть спокойным. Больше всего его пугало расставание с этой ржавой железякой, в которой, как он мнил, было всё его мужество. Узнай о ней, бабуля точно отберёт, когда в очередной раз будет сыпать наказаниями за их с Эри бодания.       — Пойдём с нами к озеру.       — Ба не пустит, — отмахнулся он с желанием поскорее спровадить глазастую сестрёнку.       — Мы не скажем ба, — умоляла она с жалобно вытаращенными глазами.       — Не получится.       — Ну у тебя же получилось не говорить про кунай.       Шинья почувствовал, как провалилось в груди сердце.       — Пойдё-ом, Шинья! — она настойчиво тянула его за рукав и не забывала с артистизмом жалобно гнуть брови. — А вдруг там водятся демоны?       — А я-то что? — он воспользовался секундной слабостью цепких пальцев и согнулся вниз за кунаем, сразу спрятав его под верхнюю кофту на запах.       — Нам нужен кто-то, кто будет нас защищать!       Осознанно она это делала или нет, но Эри попадала в самую десятку. Ровно в меловую точку на заборе. В сердце и ни миллиметром левее. И вот Шинья уже с расправленными плечами шёл спасать местную детвору от всех самых злобных духов преисподней. В конце концов, у него припасено для них самое опасное оружие. Пусть оно туповато и изъедено коррозией, но главное ведь умелые руки и храброе сердце, а этого в Шинье было достаточно.       Дворовая шайка, не считая Шиньи и Эри, состояла из пары мальчишек, тройки боевых девчонок и пса Роки с хвостом-помелом — он ловко вплёлся в коллектив почти у самого озера. У вод Саноса задорный собачий лай ровно стелился над гладью и даже отражался эхом. Тихий омут не выдавал своего секрета о том, что не так давно здесь ревел вышедший из глубин трёххвостый демон, а армия самураев сражалась с шиноби, множа на берегу бездыханные тела.       — Оно никогда не было таким спокойным, — в горизонте Ай смутно разглядела тонкую линию противоположного берега. Ей было одиннадцать или около того. Шинья с любопытством заглядывался на её пшеничные волосы, светлые глаза, цвет которых он назвать затруднялся, и веснушчатое лицо. Таких девчонок в Конохе днём с огнём не сыщешь. Светлые волосы он, пожалуй, так близко не видел в своей жизни никогда.       — Отшумело своё, — вставил Джуро. Он выглядел старше Ай и привычней из-за каштановых волос. — Ваших тут достаточно полегло, — он обратился к Шинье, важно скрестив на груди руки, точно какой-то полководец, продумывающий, с какого фланга зайти в атаку.       — Да, — согласился Шинья, не зная, что ещё сказать. Зато знала Эри:       — Моего дядю здесь ранили.       — Твоего дядю зовут Мадара?       — Ага, — кивнула Эри.       И вдруг лицо Джудо приняло оттенок заносчивости.       — Говорят, он один из сильнейших шиноби страны Огня. Однако на Саносе ему быстро наваляли.       — Вот и нет! — возмутилась Эри. — Ничего ему и не наваляли!       — А вот и наваляли, — довольно хмыкнул Джудо.       — Вот и нет!       — Вот и да.       — Вот и…       — Ну, хватит, Эри, — вмешался Шинья, застав сестру с открытым ртом и готовностью препираться с Джудо до последнего. — Он и правда облажался.       Эри надула губы и зорко кольнула брата взглядом, совсем как предателя. Она обиженно насупилась и подумала, что, как только они придут домой, она всё расскажет ба про запрятанный кунай. У неё аж язык зачесался в жажде скорее всё растрепать, однако приходилось ждать и наблюдать, как быстро Джудо и Шинья сходятся во взглядах, а затем ерошиться от этой новоиспечённой дружбы. Ай находила её забавной с раздутой в обиде нижней губой. Только Ай да прыгающий вокруг Рико спасли тот вечер и уберегли Эри от тяжкого греха ябедничества. Такого в Ёми не прощают. По крайней мере, так говорила ба.       Вечером, когда они ложились спать, Наоба по традиции рассказывала им сказки. Точнее, начинала она свой рассказ для Эри — та алчно распахивала глаза и подставляла уши, лишь бы скорее услышать что-то про принцесс, богов и магию. Шинья ворочал нос изо всех сил, хотя спустя время, не подавая вида, тоже начинал вслушиваться.       — Когда мы увидимся с кицунэ-сан? — спросила Эри и тут же утонула в тяжёлом одеяле. На поверхности осталась лишь черноволосая голова да выпученные жалобно глазища.       Наоба вздохнула, а на лбу появились морщины «мудрости».       — Ты совсем ничего не понимаешь? — шикнул Шинья.       — Тебя не спрашивали! — клацнула в ответ Эри.       — Глупая.       — Сам дурак!       Эри уже подорвалась вынырнуть из глубин постели, чтобы навалять брату на ночь тумаков, как вдруг руки Наобы прижали её плотнее к матрасу. Бабушка грозно нахмурилась, так что Эри пришлось поскорее расхмуриться, чтобы ничем не выдать свой боевой настрой.       — Ну-ка! Сейчас языки обоим подрежу! — она всегда говорила это так правдоподобно, что никто не сомневался: в её широком поясе кимоно точно запрятана пара ножниц.       Напряжение между ними не вырастало бы так стремительно, если бы дружба Шиньи с Джубо не крепла день ото дня. Дружба, завязанная общим презрением к кому-то, — всё как у взрослых. Джубо родился и рос обычным деревенским пацаном с крупным носом, совсем как картофельный клубень. Его родители были крестьянами и половину жизни отдали земле, урожаю и скотине. Сам он уже начинал вникать в их огородный водоворот: весной огород вспахивали и засаживали чем только ни попадя, осенью всё это добро, согнув в три погибели спину, собирали. Утром ни свет ни заря сыпали пшено курам, готовили мешанину из всякой всячины свиньям, подкладывали свежее сено коровам. В обед была дойка. И вечером тоже. В общем, в Саносе на любой дом ткни — жизнь в его стенах такая же, за исключением рыбаков и кузнецов, да и те далеко не ушли. Похвастаться не то чтобы много поводов, а в грязь упасть лицом перед высокородными Учиха не хотелось. Поэтому Джубо и придумал опрокинуть авторитет главы и ближайшего родственника, чтобы не успели зазнаться. Семя его коварства упало на плодотворную почву: Шинья не любил дядю и был слишком мал и наивен, чтобы не поддаваться его напору. Так и сдружились, если это можно было считать дружбой. По крайней мере, и Шинья, и Эри так считали.       — Я скуча-аю, — жалилась Эри, обнимая ногу Наобы, пока та стряпала обед.       — Я уверена, Мито-сан тоже по тебе скучает, милая, — хрипела ба и вибрации её голоса щекотали пухлую щеку.       — И дядя, — Эри принималась чертить пальцем узоры на бабушкиной юкате. — И Джина-сан. Хаширама-сан. Тобирама-сан, Кагами-сан…       — Я поняла, Эри, но мы не можем вернуться пока что домой.       Эри умолкла, но тишина настораживала. Наоба стукнула ложкой о край кастрюли и вдруг услышала шмыганье носом.       — Боже мой, ну-ка, иди сюда, — она убрала ложку на стол и повернулась к заплаканной Эри. Нижняя её губа горестно оттопырилась и дрожала. — Ну что это такое, — запричитала Наоба, беря слезливый комок на руки.       — Н-ну, г-где он, б-ба? — захлёбываясь в слезах, спросила Эри, крепко обнимая старческую шею и зарываясь сопливым носом в плечо.       — Он придёт, маленькая. Надо подождать, — старая морщинистая рука нежно поглаживала дрожащую от судорожных вдохов спину.       — А в-вдруг он н-не в-вернётся?       Наоба сдвинула брови к переносице.       — Конечно, вернётся. Как он может не вернуться? Ты его единственная племянница, больше у него их нет.       — А к-как он н-нас н-найд-дёт?       Всё это было тяжело. И не было видно ни конца, ни края тяжести.       Ай заболела и больше не выходила гулять, с остальными девочками Эри не успела сдружиться хотя бы вполовину так же, как с ней. Она упрашивала Шинью взять её с собой.       — Там будут одни мальчишки! — противился Шинья. — Иди гулять к девочкам в куклы!       — Возьми сестру с собой.       — Ну, ба!       — Второй раз повторять не буду.       Торжественный триумф длился недолго — примерно пару конов в салки. На третий или четвёртый Эри заскучала. Оно и понятно. Играть в салки совсем не весело, если ты самый маленький, да ещё и единственный наряжен в неудобную юкату.       — Так бегают все Учиха или только ты, Эри?       — Ну ты и дурила, Джубо! — Эри высовывала язык, передразнивая парня.       — Улитка!       — Картофельник! — она всегда звала его так за крупный нос, но тогда впервые ляпнула сгоряча вслух.       — Эй! — раздражённый окрик разливался внутри Эри усладой. Будет знать, как зазнаваться. — За языком следи!       Она вытянула язык, а затем резко принялась удирать без оглядки, когда Джубо сделал пару нарочито резких выпадов, словно собирался догнать её прижучить. Мальчишки смеялись, называя Эри трусливой улиткой. Зато не вспоминали про картофельный нос, а значит, Джубо мог расслабиться.       Рико озорно залаял и пустился за девочкой, точно решил, что наконец-то и ему дали почётное право догонять. Во всём дворе не сыщешь столько страсти к салкам, сколько было её в довольной морде пса. Вислые уши то и дело зависали в воздухе, когда лапы ударялись о землю.       Эри вскоре вернулась, но салки сменились в ещё более скучное занятие — в войну. Вот что-что, а «кланы», «войны», «битвы» и главный их атрибут — оружие — Эри не завлекали от слова совсем. Рико, кажется, тоже не особо понимал, как играть в эту игру, поэтому пристроился рядом со скучающей единомышленницей. Эри сидела на дровах под сараем и подпирала щёки ладонями. У её ног ронял морду на скрещенные лапы Рико.       Кому игра и доставляла откровенное удовольствие, так это Шинье. Дома вместе с другой ребятнёй его муштровали, как надо, они уже неплохо метали кунаи, постигали азы работы с чакрой, а Шинья ещё и мастерски делал подсечки. Неплохо для начала, но так далеко от грёз, где он дышал пламенем, а в глазах налитый мангекё вещал вражескую гибель без всяких слов.       Он берёг свою излюбленную подсечку для финального поединка, который должен был определить, кому на голову взлетит лавровый триумфальный венец. Его противник был крупнее, старше, закалён плугом и огородом, а ещё награждён картошкой вместо носа, если это могло как-то помочь. Вместе с поджарым телом и картошка придавала веса. Джубо смотрел исподлобья и закатывал рукава. Его тело было наклонено вперёд и готовилось взять стремительный разбег прямо в Шинью. Уверенность Джубо сшибала, даже когда он просто стоял на месте. Что будет, когда побежит? Шинья сглотнул и сжал руки в кулаки — это помогало ощутить собственное тело в пространстве. Для кого-то игра продолжала быть игрой, но не для Джубо. Для него это стало делом чести, боем, который закрепит его репутацию грозы дворов. Нужно лишь смешать голубые крови с грязью.       Джубо резко сорвался с места и побежал в Шинью, собираясь взять того силой. Тело Шиньи напряглось и замерло — затаилось, готовое принять удар. Джубо довольно осклабился, его плечо уже предвкушало столкновение, как вдруг его цель, что была уже под носом, резко юркнула в сторону. Оступившись, Джубо потерял равновесие и еле удержался от падения. Сердце его заколотилось — от неожиданности и страха оплошать на глазах у публики. Ни черта не мысля в тактике, Джубо с ходу принялся бежать с тем же намерением, что и прошлый, но в этот раз не так быстро. В этот раз уворот Шиньи был предсказуем, Джубо резко занёс кулак и наотмашь ударил воздух — ловкость позволяла Шинье вовремя уходить из-под кувалды из пятерни пухлых пальцев. Он двигался быстро, остро, как говорил Тэцу-сенсей, «заточено», то есть без труда и с парящей лёгкостью. Джубо взревел от вспыхнувшей ярости: вокруг него носился, как в танце, жук, которого он отчаянно топтал и всё никак не мог задавить. Сражавшиеся в стороне мальчишки отвлеклись от своих соперников и собрались поглазеть на зрелище.       — Зуб даю, Джубо сейчас ему вмажет! — с задором зубоскалил кто-то.       — Или поест земли…       Со всех сторон слышались подбадривающие крики. Шум пульсирующей крови мешал Шиньи расслышать, чьи имена выкрикивали чаще.       Ещё несколько замахов не принесли Джубо ничего, кроме одышки и бессильной злобы. Он скрипел зубами, на раскрасневшемся лице собиралась испарина. Шинья понял, что пора перехватывать инициативу. Пары ударов под дых вполне хватило бы, однако этого было мало. Собирая чакру в ноге, Шинья уже в скашивающем движении присел и подбил голень казавшегося несокрушимым соперника. Джубо с глухим шумом упавшего мешка муки рухнул на землю. Секунда тишины. А затем ликующий всплеск со всех сторон.       Это бой снискал Шинье уважение в кругах сверстников.       Все двинулись к реке. Шинья показывал, как он ловко ходил по водной глади, все остальные восторженно кричали и пробовали сделать то же.       Эри водила палкой по мокрой глине, вырисовывая человечков, дом и облака. «Фокусы» брата и оханье увлечённой им толпы забрали её последнего товарища — Рико. Пёс звонко лаял на Шинью, подпрыгивая передними лапами и не решаясь зайти в воду.       Разговоры мальчишек набирали обороты:       — А шаринган? — кричали они, желая увидеть его воочию.       — Его не так просто пробудить, — жал плечами Шинья.       — Говорят, вы от него слепните, как кроты, — буркнул со стороны Джубо.       Эри слушала краем уха. Она уже нарисовала бабушку, которая держала их с Шиньей за руки. Свою свободную руку она нарисовала поднятой вверх — по великому замыслу художника эта рука-палочка должна была соприкасаться с другой. Эри пыхтела, высунув язык, лишь бы дядя получился похожим.       — Так и есть, — не замечал насмешки Шинья. — У меня есть на этот случай план.       — Какой план?       — Стать самым сильным шиноби клана.       Джубо пфыкнул:       — И это всё? Как это убережёт от слепоты, чудила?       Обзывательство задело успевшее изнежиться самолюбие.       — Существует ритуал, способный вернуть зрение. Нужен лишь зрячий кровный родственник.       По мальчишеской стае раскинулась оторопь.       — И что с ним делать? — спросил Джубо. Шинья помедлил.       — Вырвать глаза. И забрать их себе.       Кошмар плотно осел на обступившие Шинью лица.       — Во дают… — прошептал первый.       — Это же больно! — возмутился второй.       Впечатление от вечера у деревенской детворы останется неизгладимое.       — И чьи глаза ты планируешь… забрать? — Джубо приподнял опасливо бровь. — Мелкой что ли?       Эри как раз дорисовала волосы Мадары. Она растерянно посмотрела на обернувшихся мальчишек — бледных, как мел.       — Что? — скривился Шинья. — Нет! Нет, конечно, — возмутился он. — Я вырву глаза у дяди.       И вновь прошёлся гул, ненадолго прервавшийся воплем Эри:       — Что ты сказал, дурила?! — она вскочила на ноги и воинственно нахмурилась.       Рико залаял в тон.       — Я сказал, что вырву глаза дяде, — повторил Шинья. — А потом убью его.       Эри сделала несколько мелких шагов и, видимо, не понимала до конца, шутит он или говорит взаправду, но алмазный взгляд Шиньи выдал несокрушимую решительность.       — Ты! Ты! Ты-ы… — пыша яростью, она подбежала и толкнула обеими руками его в грудь. Её плюшевое лицо скривилось обидой и недетским гневом. Шинья покачнулся ровно на шаг назад. — Ты предатель, Шинья! Я всё расскажу бабушке! Слышишь?       Она развернулась, хотя хотела пнуть его ещё раз и посильнее, и решительно пошла, прежде чем брат крикнул вдогонку:       — Тогда пусть она тебе расскажет, как твой обожаемый дядя убил нашего с тобой отца и вырвал ему глаза!       Эри вросла в землю, словно серые облака выплюнули молнию прямо в неё. Пухлые губы приоткрылись в растерянности, а затем задрожали. Она обернулась и разинула глаза на брата.       — Ты врёшь, Шинья, — голос выдавал крушение. Она не верила своим словам, зато оказалась бессильна перед железобетонной уверенностью Шиньи. — Ты врун! — крикнула она, чувствуя, как щиплют глаза и колется горло.       Слёзы всегда её заставали внезапно и врасплох. Эри развернулась и убежала, ничего не видя за пеленой из воды и соли.       Она не побежала домой, потому что боялась услышать от бабушки то, что сказал Шинья. Шинья — тот ещё засранец, он может и приврать, но бабушка… Сказанные баа-сан слова высечены на священных скрижалях, в них не может быть лжи! От того и страшно… Что если она всё-таки скажет, что Шинья прав? Она плакала и захлёбывалась слезами от обиды и горечи.       На вратах Саноса больше не стояли шиноби Учиха — их и в Конохе не доставало, сюда перебрасывать части не стали. Проскальзывая мимо людей, она думала, лишь бы никто не схватил её за шкирки и не отправил домой к бабуле. Только не сейчас! И судьба милостиво подавала просимое. За стенами Саноса было спокойно и безлюдно. Эри смахнула слёзы с глаз и села на корточки, прислонившись спиной к шершавому деревянному забору. Она обняла колени и зарылась лицом в темноту. Она думала об отце, которого никогда не знала, и о дяде, которого всем своим гигантским сердцем любила.       Она не заметила, как из леса подошёл человек.       — Чего ревёшь? — спросил мужчина.       Эри резко задрала вверх заплаканное лицо, утёрла слёзы, шмыгнула носом и всмотрелась в незнакомца. Его довольно добродушная улыбка и залысины по бокам не особо её пугали, в отличие от висящей на поясе катаны. Она так и застыла, не понимая, нужно ли пугаться или нет. Оставалось лишь снова шмыгнуть носом.       Незнакомец вглядывался в её лицо.       — Я ищу одну девочку, — по мягкости в голосе Эри поняла, что он не может быть злым. — Её зовут Эриноэ Учиха.       Эри растерянно хлопнула слипшимися ресницами:       — Это я, — тихо и робко произнесла она. Всё-таки что-то внутри призывало пригнуться, сжаться, словно так можно избежать когтистых хищных лап.       Незнакомец удивлённо вскинул бровями и присел на колено:       — Ну, надо же! — в голосе была нарочитость, с которой частенько перебарщивают в общении с детьми. — И, правда! И как я не заметил. Один в один!       — Один в один что? — спросила Эри, распахнув глаза.       — Один в один твой дядя. Как две капли воды!       Брови Эри медленно поднялись:       — Вы его знаете? — нерешительный вопрос таил в себе бесконечную надежду.       Кивок незнакомца вмещал гранитную уверенность:       — Он попросил, чтобы я забрал тебя и привёл к нему.       От изумления, растерянности и зудящего внутри чувства, которое уже приходило к ней в лесу у Конохи, Эри не могла ничего сказать.       — Пойдём? — подначивал незнакомец.       — Надо сказать баа-сан… — лепет Эри заглох, когда голова мужчины с сожалением качнулась. Он цокнул — тоже с сожалением:       — Зачем тревожить бабушку, мы быстро, через пару часов уже вернёмся, никто и не заметит.       — Он здесь?       — Он близко.       Незнакомец выглядел в детских глазах убедительно и звучал так же. Эри кивнула. Она вложила свою ладонь в горячую и большую руку мужчины. Уходя вслед за незнакомцем в лес, Эри несколько раз оглянулась на Санос.       — Не бойся, — утешал мужчина. — Дядя тебя очень ждёт. Он страшно соскучился.       — Правда?       — Даже не сомневайся в этом.       Они забрались на холм и пропали в лесу.