Основатель

      Он открыл глаза, но ничего не изменилось. Чернота вокруг была родом из его снов; он словно провалился в бесконечную тьму, и одна мысль о ней легнула сердце. За писком в ушах стояла тяжёлая тишина с привкусом пыли на зубах. Мадара шевельнул пальцами и наконец-то ощутил собственное тело, раскинутое на холодной сырой земле. И тут же он вспомнил, почему он здесь лежит. «Не подходи!» — вновь звякнуло в ушах, и он скривился от головной боли.        Когда она убегала, позади неё с треском проваливалась земля и рушились своды. Поднималась пыль, и от неё грудь закладывало, как от ладана. Мадара попробовал вспомнить, что стало с ней, когда свет исчез. Успела ли она сама увернуться от камней или лежала так же, как и он. Мадара сел, прислонившись спиной к стене. Голова шла кругом. Больше всего болел затылок. От лёгкого касания на пальцах осталась скользкая вязь — явно кровь, — и всё же он зажёг руку зелёным свечением, чтобы убедиться в этом наверняка. Измазанные чёрной кровью пальцы. Мадара хмыкнул — вот она, любовь богов. Выживать там, где лучше бы сгинуть. Вставать всегда, даже когда это кажется невозможным. И идти. Будь они хотя бы вполовину милосердны, как о них говорили, он бы не очнулся здесь. Он бы смежил веки раз и навсегда.        Шорох встряхнул устоявшуюся тишину. Повинуясь рефлексу, Мадара оглянулся, и тут же все известные ему мышцы напряглись. В той части пещеры, до которой тусклый свет ирьёнин-дзюцу касался неохотно, кто-то стоял. Прищур едва ли помог разглядеть силуэт. Незнакомец, запертый здесь вместе с ним, больше не скрывал своего присутствия. Он сделал осторожный шаг вперёд, и камни под ногами снова зашуршали. Мадара взялся за рукоять катаны и поторопился встать. От резкого подъёма в глазах потемнело.        — Я не причиню вам вреда, — спешно предупредил знакомый голос. — Точно не здесь.        Мадара вытянул вперёд руку, желая пролить свет на лицо, однако силуэт вновь шагнул ему навстречу, и теперь тусклая зелень легла на приплюснутое лицо когда-то пленницы, а ныне свободной Нуры. Точнее, её точной копии, слепленной из чакры и тумана. Может, чёрной магии. От голема, что полностью повторял её облик, исходил пар. Тот же голем, что и в архиве Кайдана. Она о чём-то задумалась, взметнула взгляд под потолок и хмыкнула:       — Для равновесия… — сказала пространно она, словно отвечала на чей-то неозвученный вопрос. Мадара крепче взялся за клинок. — Мы взяли отсюда одного демона, а боги заперли здесь двух.        — Что ты здесь делаешь? — он не сводил с неё глаз. Жизнь не раз стравливала их, но не всерьёз. Сталкивала, но словно шутя, от скуки. Он никогда не испытывал к ней ненависти, только долг. Он должен был брать её в плен, ломать кости, чтобы выбить хоть слово, пытать иллюзиями. Она должна была проливать его кровь и, если появится нужда, уничтожить. Они были на разных сторонах, и своды пещеры на какой-то миг вдруг избавили их от долга.        — Хотела убедиться, что другого пути нет.       Мадара нахмурился.        — Мы долго шли. Наши пути так часто сближались. Однажды мне показалось, что ваша дорога ведет туда же, куда и моя.        — Мне искренне плевать на тебя и на твою дорогу, — вместе со словами на его лице лёгким штрихом обозначилась привычная надменность.        — Верны себе, — ничуть не оскорбившись, Нура улыбнулась. — Вы не считали, сколько времени вы потеряли, пытаясь догнать меня, чтобы взять девятихвостого? Не думали, что он уже мог бы быть ваш, если бы мы попытались найти общий язык?       Мадара никогда не верил на слово, не поверил и теперь, но взгляд его острыми зазубринами впился в неё. То, что он знал, никак не ложилось на то, что говорила ему она.        — Ты ведешь армию и девятихвостого на Коноху по приказу Додзэна. О каком общем языке ты говоришь? — лицо Мадары сморщилось в отвращении. — Служить Додзэну, получать за каждую его прихоть монету — язык дрессированного пса, полагаю, об этом языке речь?       — Додзэн мёртв.        В этой жизни всё было столь ясно, что одна выбившаяся из общего вида деталь заставила Мадару опешить.       — Мёртв? — с недоверием переспросил он и повёл бровью. — Новости меньшего калибра разлетаются из дворца, а ты говоришь о смерти даймё.        Она смотрела на него прямо и твёрдо, и в этом взгляде не угадывалось ни единого побуждения что-то доказывать. Молчание Нуры утопало в окружающей тьме, блестело бликами в чёрных немигающих глазах. Угол её рта дрогнул в ухмылке. Её молчание было поразительно убедительным.       — Ты ведёшь его армию, как это возможно?         — Армию? — она самодовольно хмыкнула. — Всего лишь отряд. Не больше тридцати.        Мадара глухо ухмыльнулся, обронив взгляд под ноги. Сродни безумию думать, что тридцать додзэновских солдат могут что-то изменить в вечной войне Учиха и Сенджу. Сенджу побеждали и в худших раскладах. Победят и теперь. Даже если она подведёт к вратам Конохи девятихвостого.       — У нас с вами одна и та же цель, — голос Нуры звучал так же убедительно, как и её молчание. Она так была в этом уверена, что Мадара вновь на неё посмотрел.        — И чего я хочу?       Она в очередной раз прощупывала его в тишине.        — Чего хотят все, достаточно потерявшие и хоть немного одарённые силой, способной всё исправить, — Нура вновь шагнула навстречу. Блики в глазах стали чётче. — Я знаю, кто вы такой. Я знаю, что вы прошли, прежде чем оказаться здесь.        — Думаешь, что знаешь, — пальцы вцепились в рукоять. Чем ближе она была, тем больше напрягалось его наученное опытом тело.        — Нет, — улыбнулась она и сделала ещё один шаг, приблизивший её до того, что дальше идти уже было некуда. — Я видела вас. Как вы видели меня.        В её словах крылось больше, чем с первого раза можно услышать.        — Сколько раз жизнь показывала вам, что она такое? Сколько несправедливости и смерти вы видели, сколько бессонных ночей оставили свои следы под глазами? — её стеклянный взгляд перебором прошёлся по чертам его лица. — Люди говорят, что вы демон. Чудовище. Убийца родных. Предатель клана. Разрушитель. Сколько прозвищ они придумали за вашей спиной, пока вы спасали их жизни? Пока вы теряли. И приносили в жертву самое дорогое?       Когда их взгляды встретились, лицо Мадары приняло привычный вид непроницаемости, спасаться за которой было уже слишком поздно.        — Все, достаточно потерявшие и одарённые силой, жаждут либо возмездия, либо справедливости.        — Чего хочешь ты?        Сухие губы Нуры усмехнулись.        — Думаете, есть разница? Я другого мнения, — её взгляд замер в пустоте, словно она споткнулась о неловко выставленное воспоминание. Колючее и тревожное, оно держало её обездвиженной с минуту, а затем отпустило. Нура сделала шаг в сторону, впустив меж ними с Мадарой чёрный пыльный воздух. — Нет разницы, чего хотите вы. Если вы выбрали своим оружием девятихвостого, я точно знаю, как будет выглядеть ваша справедливость. Даже высокие умы не отличат её от возмездия. Есть только одно но, — блеск её глаз насторожил так, как не насторожило её приближение. — Вы заперты. Связаны по рукам и ногам. Замурованы так глубоко, что не можете использовать всё то, чем вас одарили боги.         — Сусанно меня выводило и не из таких мест, — Мадара оглядел своды, из плена которых ему предстояло вырваться.        — Я не об этой пещере, — Нура посмотрела с непривычной шершавой изморозью. — На вас другие цепи. Они тяжелы, но вы их носите с любовью. Любовь толкает на ошибки, заставляет быть осторожным, не позволяет упасть в крайность. Но только упав можно  обрести силу, способную расколоть всю землю справедливостью или гневом. Чем угодно.        Чем дольше Мадара вгрызался в неё взглядом, тем больше видел признаки бедствия. Метки шторма. Предвестники катаклизмов.        — О чём ты говоришь?        Его вопрос оттолкнулся от сводов и растворился в тишине. По губам Нуры расползлась улыбка, встряхнувшая его, словно электрический заряд. Одним резким шагом он оказался так близко к ней и сам не вспомнил, как пальцы вцепились в её призрачную шею и сдавили её. Чем сильнее давили, тем больше её улыбка становилась похожей на оскал.       — Вот оно… — её глаза вожделенно вспыхнули.       — О чём ты говоришь?!        — О… ком… — хрипела от удушья Нура и не сводила с него глаз. Заворожённо. Трепетно.       Мадара сжал крепко челюсти, верхняя губа приподнялась. Нура не собиралась говорить имени. Насмехаясь над ним и над его злостью, она сейчас думала о том, как похожа Эри на него. Сколько общих, но не столь явных черт пряталось у тех, в ком текла одна кровь. И каждую из этих мыслей он разглядел в полубезумном блеске глаз.         — А она тоже… тоже побежала туда… — продолжала Нура. Каждое слово вылетало из неё издёвкой. — Но… Пусть все цепи… Сломаются разом…       Всё её тело рассыпалось туманом по каменистой земле так резко, что пальцы Мадары, секунду назад сжимавшие шею, теперь сжались в кулак. Он не искал её меж камней и тьмы, точно знал, что она сделала своё дело и больше здесь не появится. Ему было оставлено послание. Или угроза. Очутившись в полной тишине, Мадара услышал в ушах гулко бьющееся сердце.        Он обернулся к завалу. В глазах горел шаринган, когда он в который раз призвал имя старого бога Сусаноо. 

***

      Она прибежала к западным кварталам Конохи, встав у подножия недавно возведённых стен. С одной из вышек свисало мёртвое тело. Шаг назад был скорее от растерянности, чем от желания убежать. За стенами клубился дым, и виднелось зарево пожарищ. Слышались отголоски взрывов и скрещенных клинков. Сосредоточив чакру в ногах, Сакура взобралась на стену и на самом верху замерла. Это была Коноха, охваченная огнём и мельтешением. Это был её дом, о котором она позабыла на целые два года. Ветер жёг щёки, ноздри щипала гарь. Где-то здесь был Кагами, а ещё сотни людей, которых застали врасплох посреди ночи.       Продвигаясь мимо домов, ей навстречу бежали бурным потоком люди, задевая её и пытаясь унести за собой:       — Это Учиха! Скорее! Убегайте!       На перекрёстке возник силуэт в узнаваемой хламиде. Лицо скрывали тени, словно сама тьма была с предателем заодно. Он вытянул указательный и средний пальцы у рта. Оставались секунды. Схватив кого-то из бегущих, Сакура рывком потянула его вслед за собой за угол дома. Улицу насквозь заполнило пламя, пожирая бегущих в панике людей вместе с их воплями и болью. Горящие заживо кричали. Прижимаясь к стене, Сакура тяжело дышала.       — Они всех нас прикончат… Предатели! Предатели…       Незнакомый пожилой мужчина вдруг схватился за сердце.       — Нужно уходить, — прошипела Сакура, боясь быть услышанной в какофонии звуков. Пламя взялось за дома.       — Куда?! — завопил старик, скривив лицо в отчаянии.       — За мной.       Она точно не знала, куда им идти и что делать, но, смерив взглядом расстояние до противоположного угла, двинулась к нему, прихватив старика под локоть. До поворота оставался шаг, как вдруг из-за него выросла плечистая фигура — гигантский лысый мужчина. Его шествие словно не имело смысла до того, как он заметил мельтешение сбоку. Он обернулся. Сакура узнала Учиха Коджи. Она вросла в землю, когда он сделал шаг в её сторону, резко обернулась, но позади уже стоял другой. Они оба собирали печати, готовясь заполнить пространство пламенем. Старик что-то отчаянно взвизгнул: просил помощи богов или умолял о пощаде — Сакура ничего не услышала, всё перебил кованный звук испуганного сердца. У губ Учиха рождалось пламя. Чакра сама собралась в ногах, рефлексы пустили её в мощный прыжок, что позволил вцепиться руками в крышу и уцелеть. Ступни лизнуло пламя, но, взбираясь на крышу, Сакура его не почувствовала. Внизу раздался истошный вопль, от которого кожа покрылась мурашками. Она спряталась за скатом крыши и вцепилась пальцами в черепицу. Глубокое дыхание, истерическое, до смерти испуганное. Широко распахнутые глаза не моргали. Они незряче вперились в пламенный пейзаж, открывшийся впереди. Война вспыхивала пламенем, звенела металлом и чьими-то воплями. Где-то вдали огненная волна столкнулась с водой. Стихии яростно врезались друг в друга, и в их шипении зародился густой пар. Сначала он клубился вдалеке, затем расползся меж домов по всей деревне. Сакура смотрела на дымку и чувствовала тревогу, что сделала в ней новый виток. Это был не просто пар. Не просто завеса, мешавшая разглядывать опасность. Этот пар и был опасностью.       На мгновение всё затихло: и та, и другая стороны привыкали к полупрозрачной завесе. Перебираясь с крыши на крышу, Сакура вдруг остановилась. В тишине стал отчётливо слышен грохот внизу, а затем громкий визг. Сакура посмотрела под ноги и точно поняла, что звуки доносились из этого дома. Она спрыгнула вниз и заглянула в окно: два трупа, один выживший в коридоре и самурай в чёрных доспехах над ним. Пользуясь неожиданностью, Сакура подняла раму, проскользнула внутрь и направилась к нему. Обманутый видом, не внушающим страха, самурай ждал, что будет дальше. Зрелище было забавным до тех пор, пока её не великих размеров кулак не ударил по доспеху и выпустил накопленную чакру. С оглушительным звоном металл вогнулся и треснул, впиваясь в плоть меж ребер. Мощное самурайское тело проломило две стены и столкнулось с соседним домом на улице. С тяжёлым дыханием Сакура, не разгибаясь после нанесённого удара, вгляделась в его недвижимый и обмякший силуэт, стёртый туманом.       — О, ками… — закрывая ладонью рот, молодая темноволосая девушка в ужасе смотрела на тела родных. — Он их убил… Он их всех убил…       Два трупа в комнате согнулись, подпирая окровавленными спинами стены.       — Соболезную, — сказала Сакура, но внутри ничего не ощутила. Только пульс крови и страх. Только хаос, просочившийся через кожу извне. — Нельзя здесь оставаться. Нужно выбираться отсюда.       — Нет! — вскрикнула незнакомка. — Лучше спрячемся! Они увидят, что здесь уже кто-то был, и не будут обыскивать.       — Будут.       — Откуда ты знаешь?       Сакура судорожно вдохнула. Здешняя гарь пахла Катоганом.        — Можешь остаться, — не стала упорствовать она. — Но когда они вернутся, рядом может не оказаться никого, кто мог бы тебе помочь.       Обменявшись взглядами, Сакура вышла наружу. Самурай лежал там же, где упал. Мёртв. Склонившись над ним, Сакура взяла его окровавленную катану и вытерла лезвие о самурайскую штанину. Услышав позади неловкую возню, она обернулась и увидела пробирающуюся сквозь завалы девушку. Она подошла и встала рядом, опасливо озираясь по сторонам. Пар проглотил пространство. Не видно было ни скал, ни стен, ни чего бы то ни было дальше ближайшего поворота — только пожарища да крики служили ориентирами.       — Что это? — незнакомка указала на что-то пальцем. Сакура обернулась.       Вблизи клубился туман, собираясь в единый комок, из которого вырастало что-то похожее на руки и ноги. Губы Сакуры приоткрылись; вот уже появлялась голова, вот силуэт облёкся во что-то, похожее на самурайские хакама и кимоно. Вылепленные чакрой и туманом руки держали катану. Голем стоял к ним спиной, но внутри натянулась нить ожидания, будто он вот-вот обернётся. Сакура схватила девушку за руку и оттащила за угол дома, прислонившись спиной к стене. Дыхание сбилось.       Выглянув, Сакура увидела шиноби Сенджу, что так неудачно налетел на голема. Их клинки скрестились и звякнули так, словно оба были из металла. Шиноби был быстрее и ловчее, но все его удары проходили сквозь скомканный в человека пар и никак ему не вредили. Три удара, не меньше, — все впустую. И вот, когда растерянность взяла верх над Сенджу, голем проткнул его своей катаной.       Сакура скрылась за углом, чувствуя, как сердце бьётся уже в пятках.       — Пойдём! — шикнула она и потянула за собой оглядывающуюся по сторонам незнакомку.       Нужно было бежать. И они бежали. От угла к углу. От убежища к убежищу. Меж трупов, огня и скрещенных клинков.        До выхода из Конохи оставалось не так много, но каждый метр давался неохотно. Все сражения сместились глубоко в деревню. На окраинах царил туман и вопли людей, что пытались выбраться за стену. Когда настала тишина, Сакура взяла передышку. В её руку вцепилась мёртвой хваткой Маэми — недавно ей исполнилось пятнадцать. Дочь швеи и строителя. С этой ночи сирота. В тишине она вдруг взвизгнула так звонко, что Сакура вздрогнула и тут же закрыла ей рот рукой, грозно ошпарив взглядом. Маэми тяжело дышала и дико озиралась в сторону. Сакура взглянула туда же и увидела, что чья-то рука держит подол её халата.        — По-помоги… — прошептал кто-то, и Сакура тут же наклонилась, чтобы разглядеть. Вместе с трупом, что лежал здесь уже давно, было другое тело, которое они тоже не воспринимали иначе, как мёртвое. Шиноби Сенджу угадывался по одежде и доспехам с лёгкостью.          Сакура встала и проверила всё кругом. Был ли визг Маэми столь громкий, как она его услышала, или же показалось — понять трудно. Однако никто на него не пришёл. Сакура опустилась на колени перед шиноби и спешно его осмотрела.       — Я… я тебя знаю… — мутный взгляд шиноби Сенджу ползал по озарённой зелёным свечением Сакуре. Ленты от бьякуго сползали по ней и перебирались на него.       — Тш… — Сакура смотрела на его вспоротый живот и думала, как много времени займёт его латание и как далеко ушёл тот, чей клинок здесь похозяйничал. Она с опаской оглядывалась по сторонам, тем же занималась и Маэми, ронявшая изредка раздражающее «быстрее».       — Он был похож на… — шиноби взял паузу на одышку, — …человека… Оно им не было…       — Я знаю… — прошептала Сакура, чувствуя опасность со всех сторон. — Ты видел Кагами?       Он сощурился, а затем сухие шершавые губы спросили:       — Кагами? На чьей он стороне?       — Там что-то есть! — Маэми потрясла плечо Сакуры. Сакура резко обернулась, но ничего не увидела.       Рана зажила, шиноби, успевший попрощаться с жизнью, посмотрел на живот. От смерти там осталось напоминание в виде тёмной крови.       — Выведешь её отсюда? — спросила Сакура, надеясь на согласие. После того, что она сделала, у него не было выбора. Он с готовностью кивнул.       — Я теперь твой должник до конца жизни.       — Сделай всё, чтобы это значило больше, чем сегодняшняя ночь.        Он пропустил сквозь сомкнутые губы угрюмый смешок, но кивнул, а затем, взяв Маэми, скрылся в тумане.        Она всматривалась в лица умерших и с облегчением не находила там искомых черт. От рассеянного пепла и смога дышать уже было невозможно, дым кружил голову. Бесконечные прятки от големов и людей, в чьих размытых силуэтах не сразу разгадаешь друга или врага. И вот в довершение ко всему дрогнула земля, сотрясая дома, из ниоткуда обрушился штормовой ветер, взметая дорожную пыль и туман. Сакура прикрыла лицо руками. Обгорелые балки сломились и обрушились, щепки и осколки древесины, врезаясь в неё, повалили на землю. Боль, острая и внезапная, растеклась по рукам и ногам. Туман немного рассеялся и показал всем виновника разрушений. Гигантский девятихвостый лис щерился и скалил клыки. В его глазах блестел шаринган — он был под чьим-то контролем. Огромная лисья морда возвышалась над скалами, а затем опустилась вниз и злобно выдохнула. Хвосты взвились в воздух и скрыли лунный диск. Затем один спустился и словно к чему-то приготовился. Люди, замершие вместе с Сакурой, смотрели беспомощно на демона и не могли отвести глаз от сковавшего их ужаса.       — Убегайте! — выкрикнул кто-то, кто очнулся быстрее прочих. — Не стойте! Уносите ноги!       Сакура тоже услышала этот крик и еле поднялась. В её глазах отразился тот самый хвост, что отделился от всех прочих. Он был так близко. Кто-то из людей поборол оторопь и стал бежать, только был ли смысл?       Сакура сделала шаг назад, словно он мог её спасти.       Демонический хвост упал на землю, и та вновь сотряслась. Он двинулся полукругом и смёл всё, что на ней было.       Крушились дома. Трещало дерево и чьи-то кости. Всё потонуло в пыли и темноте.

***

      Коноха предстала перед ним кошмаром наяву. Искалеченная и сравнённая с землёй, она корчилась и кровоточила на фундаментах разрушенных домов. Кровь её людей запекалась на пожарищах и ждала воронов, что утром слетятся на остывающую плоть.        Ревел схваченный корнями демон-лис.        Мадара перешёл через разрушенные западные ворота, горящие балки, обломки; куча сломанных досок и пыльные мертвецы с застывшими лицами и багровыми подтёками мрачно встречали его. Он отвечал им тем же мрачным нахмуренным взглядом и тишиной внутри себя: всё смолкло. Где их искать?       Сражения всё ещё велись, но перевес был за големами, самураями и его кланом — Сенджу в меньшинстве. Он медленно двинулся вперёд, всматриваясь в лица и волосы: все они посерели от пепла и пыли. Сердце глухо ухало, пальцы посильнее сжали рукоять катаны. Мадара прибавил шаг, не представляя, куда идёт. Он ощущал себя в эпицентре бури посреди бескрайнего океана и не знал, в какой стороне ближайшие берега.       Чем дальше он шёл, тем больше клинков, направленных на него, он встречал. Чёрные доспехи, призрачные. Хламиды с веерами и ваджры. Его катана пронзала всех, кто поднимал на него оружие. Кровь кипела в нём, биение сердца сводило все окружающие звуки к тишине. В его ярости клубились сила и беспомощность, надежда и отчаяние. Катана рассекала воздух и тела, кровь брызгала на лицо и кропила волосы. Могила ширилась, вмещая в себя всё больше и больше тел, но не выдавала, в какой её части он мог бы увидеть тех, за кем пришёл.       Последний поверженный враг. Мадара тяжело дышал. Перед ним замер безликий голем. Мадара глядел на него и не находил ни малейшего желания атаковать. Голем вытянул руку. Алый шаринган внимательно следил, как из туманной руки отщепляется туманная бабочка. Её крылья быстро запорхали, сначала удерживая её на месте, а затем дав направление. Отвлекает? Все чувства Мадары были раскалены до предела, он бы узнал об опасности даже с закрытыми глазами, но эта бабочка двигалась куда-то и точно указывала ему путь. Ему ничего не оставалось, кроме как пойти, переступая тела и разрушение.       Стояла то ли оглушающая тишина, то ли оглушительный звон — Мадара не мог точно сказать, отчего он оглох. Лежали сметённые стены и крыши, меж ними горело пламя. Обугленные балки с одной стороны точил алый перелив, на другой, как на смертном одре, перегибалось тело с размётанными по лицу волосами. Серые? Розовые.       Мадара упал рядом с ней и склонился.       — Сакура?       Она не отвечала.        Мадара приставил пальцы к её шее, но не понял, что почувствовал: собственный пульс или её. Пригнувшись, он не услышал дыхания, но и другие звуки для него растворились в вакууме. Тогда он посмотрел на балки, что сдавили её, и попытался их приподнять — слишком тяжело. С клонами стало легче. На третьей попытке балка поддалась, и тогда Мадара заметил надлом, что выступал багровой зазубриной вниз. Переломившаяся балка острой частью впилась ей в живот. Поймав её так, чтобы она не сломалась и не рухнула обратно, Мадара отбросил этот хлам и затем только увидел ясное и пугающее доказательство того, что Сакура была ещё жива: из живота хлынула багровая кровь. Так кровоточат только живые, и с такими потерями они обычно живут недолго.       Метнувшись обратно на колени, Мадара осветил руку зелёным свечением — времени размышлять, насколько он поможет или навредит, у него не было. Прижимая ладонь, он сдавливал живот в надежде пережать кровоточащий внутри сосуд. Тёплая вязкая кровь омывала его руки и сочилась сквозь пальцы. Этого не хватит. Он знал, что этого недостаточно. Ему нужен Хаширама, но, чёрт подери, времени не было.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — шипел Мадара, бегая растерянным взглядом по бледнеющему телу. Он вдруг заметил, что её веки приоткрыли утекающий в небытие взгляд почти что матовых глаз. — Сакура, слышишь?! — прокричал он, свободной рукой потрепав её щёку. Она не слышала. — Чёрт… — шикнул он.       Нужно активировать бьякуго — Мадара осознал это с такой поразительной ясностью, что сам этому удивился. Так ясно он за всё время пребывания здесь ничего не осознавал. Он не знал, как его активировать. Мог бы захватить её в гендзюцу и заставить, но для этого нужно понимать, к чему именно следует её принуждать. Какие каналы чакры открывать и какие закрывать. В каком направлении двигать её ток.       — Смотри на меня! — вновь встряхнул он её и мутные глаза устремились к нему. — Не вздумай закрывать!       Без всяких печатей он активировал Ятагарасу и упал в прорубь её памяти, в возвращении которой он не сомневался. Всё вокруг схлопнулось, а затем зажёгся новый свет.       Дни и ночи, целые года — он чересчур отскочил назад. Лица, комнаты, голоса — неразбериха из вереницы меняющих событий. Ему некогда было в них разбираться, он судорожно искал. Мелочное воспоминание, когда она смотрит в зеркало, — бьякуго ещё нет. Дальше. Часто мелькавшие лица мужчины и женщины — очевидно, родители, но сейчас совсем не до них. Мадара злился и внутренне содрогался, теряя счёт времени. Куча лиц. Светловолосый парень с ссадинами на щеках улыбается. Другой, до боли похожий на Изуну, — Мадара споткнулся об него и едва ли не остановился. Женщина с бьякуго — учитель. Слишком рано, нужно дальше. Промелькнула деревня со скалой — до боли похожа на Коноху, только в скалах были высечены лица людей. Присмотревшись, Мадара узнал в двух из них Хашираму и Тобираму и замер. Он силком заставил себя искать дальше, частью своей оставаясь перед лицами на скале. Пейзажи меняются, мрачнеют. Человек в фиолетовой хламиде с маской на лице. Вокруг множество шиноби и, очевидно, война, но не в Катогане. Дальше. Всё дальше, пока не появился другой человек. Белые одежды, белые длинные волосы, чёрный посох с полумесяцем. Он всмотрелся в лицо этого человека и опешил. Он узнавал в нём себя. Она атаковала, глупо и необдуманно, и налетела прямо на выставленный посох. Живот пронзила боль, зажёгшая что-то в груди, шее, запястьях и во лбу. Мадара смотрел в лицо человека, которого она атаковала, и пропадал в недоумении, лишь краем глаза замечая по её рукам ленты от бьякуго.       Прекращая технику, Мадара изумлённо посмотрел на неё. Откуда она? Что он только что видел? Рука вновь ощутила кровь — она вернула его в чувства. С помощью шарингана он активировал бьякуго. Ленты расползлись по её телу.       Перед глазами стояло собственное лицо, обрамлённое густотой белых волос. Настолько потерянным он не ощущал себя никогда. Проклятая кровь с пульсирующими толчками билась о его ладонь, стирая собственный незнакомый образ из сознания.       В стороне заскрипели обломки и послышался всхлип — будто послышалось, но Мадара всё же обернулся.       Может, она была права, и тело его действительно служило обителью для двоих, но в своем детстве он помнил лишь одного. Он думал, что смерть — это что-то про соседей и чужих. Он мечтал, что все его родные будут жить в доме, что никогда не утихал. Мечта, испорченная трупным разложением и деревянными ящиками. Одного за другим он терял, и так появился второй — ослеплённый яростью и отчаянием бесхвостый демон. Обернувшись, он увидел Нуру, что держала подбородок Эри и прижимала кунай к её горлу. И вот тот один, что гнался за своей единственной мечтой, крошился, как разбитое в сотню осколков зеркало.       Взгляд Мадары завис, на секунду все мысли в нём остановились и заглохли.        Злой рок всегда забирал их одного за другим, но никогда двоих сразу.       Его тело поднялось с колен, кровь всё ещё стекала с онемевших пальцев. Один из клонов занял его место над Сакурой.       Эри плакала. Широко распахнутые глаза испугано таращились на него и умоляли помочь. Она дрожала, быстро дышала и не двигалась, до припадка пугаясь ножа и женщину за спиной. Мадара сделал шаг вперёд, и Нура тут же прижала кунай сильнее. Эри взвизгнула и заплакала крупными гроздьями слез.       — Отпусти её, — сквозь стиснутые зубы прорычал Мадара, переводя взгляд на Нуру. Это был не её голем, перед ним стояла она сама и скорбно взирала на тело Сакуры. — Нура! — впечатление её оглушения было обманчивым. Нура сохраняла безмятежное и неуместное спокойствие. Её взгляд тяжело сдвинулся с места, но так и не поднялся. На женском лице отпечаталась задумчивость. — Что тебе нужно?       — Она вся трясётся, — голос Нуры звучал чересчур отстранённо. — Как кленовый лист.       — Нура!       Она что-то бормотала, но услышал он лишь последние строки:       — …пускай сто раз по десять тысяч лет продлится сон мой.       Их накрыла тишина, в которой он не знал, куда деваться. Её взгляд вскарабкался ему на грудь, но не выше — она избегала алых глаз. И хотя несвязная речь её журчала спутано, не было никаких сомнений, что в любую секунду произойдёт что-то страшное. Мадара стал заложником этого ожидания и детских слёз.       — Эри, — позвал он, и залитые слезами глаза посмотрели на него с уничтожающей беспомощностью. — Всё в порядке, Эри, всё будет хорошо. Слышишь?       Она боялась в ответ кивнуть — кунай был слишком близко. И он тоже боялся, но всеми силами то скрывал.       — Да, скажите ей, что всё будет хорошо, — подначивала Нура. — А ещё лучше скажите ей, как сильно её любите. Так редко это удаётся сказать умирающим. Мне ни разу. А вам?       Мысли сыпались, как песок через сито. Мадара лихорадочно вспоминал, откуда Нура и где он ей мог перейти дорогу. На пальцах, что силками держали Эри, не было ногтей — следы от допросов в Конохе. Её руки были несколько раз им изломаны, но разве всё это походило на месть за переломы? Он вспомнил её слова в пещере.       — Это и есть твоё освобождение? — спросил Мадара.       — Его ни с чем не перепутаешь, — губы Нуры улыбнулись, тогда как в потухших глазах не было ничего. Пустой взгляд с отблеском помешательства.        — Если ты это сделаешь, твоя жизнь закончится сегодня же.        — Неужели я похожа на человека, которому дорога жизнь? — усмехнулась она. — Посмотрите внимательней.        — Чего ты хочешь?        — То, чего я хочу, вы сможете дать мне, освободившись.       — Это бессмысленно! Мёртвые ничего не получают! — терял терпение Мадара. — А ты умрёшь. Как только ты это сделаешь, ты умрёшь!       Лицо Нуры дёрнулось, взгляд расплылся, но это не помешало разобрать движение дрогнувшей для печати руки Мадары. Она приставила клинок плотнее. На тонкой белой коже появилась тонкая царапина и алая роса.         — Что ж… — Нура подняла взгляд до его скулы. — Да будет так.        Мадара ринулся к ней, чувствуя, что все его движения, резкие и быстрые обычно, становятся растянутыми, как во сне. Секунды, как часы. А движения Нуры — это мгновение, в котором остриё уже приставлено и кожа под ним прогибается. Капает кровь.       Прямиком в Нуру летел не пойми откуда взявшийся кунай. Подвешанная к нему печать слишком хорошо обозначила его в пространстве. И Нура, и Мадара видели его. Рефлексы сработали безотказно: минуя волю, рука с приставленным к Эри кунаем взметнулась, чтобы отбить угрозу, но совершенно внезапно, словно из воздуха, следом за кунаем появился шиноби. Его не было рядом и даже поблизости. Он появился молниеносно, из ниоткуда. Прежде чем отлететь на добрый десяток метров и потерять дыхание от удара в рёбра, она заметила знакомые вьющиеся волосы и юношеские черты.       Эри упала и покатилась в сторону. От Нуры её разделяли пара шагов. Слишком мало, чтобы уцелеть. Нура схватила кунай, рывком подползла к ребёнку и вонзила кунай туда, до куда дотянулась, прежде чем её отбросил чей-то увесистый удар ногой. Оружие вонзилось в плечо девочки. Пространство пронзил острый крик, разрывающий детское горло и взрослое сердце.       Мадара подлетел к Эри. Она ревела и вилась на земле от боли. В плече не осталось куная, и кровь растекалась по одежде пятном. Огромные мокрые глаза, полные боли и страдания, смотрели на него. Мадара слышал рёв девятихвостого и звук клинков Нуры и Кагами: она порывалась пробить оборону и завершить начатое.       Кричала Эри.       Дрожащими руками Мадара собирал зелёный свет над её ранами. Сбоку звенели скрещенные клинки. Гремело всё вокруг.       — Тише, Эри.        Из распахнутых в ужасе глаз лились слёзы. Она ревела и не могла сказать ни слова.        Кагами отразил удар нагинаты, в довесок пустил пару звёзд — это и способствовало тому, что они стояли в нескольких метрах друг от друга и переводили дыхание. Мадара наконец-то посмотрел на Нуру. Её ястребиный взгляд вонзился в Эри с невиданной жадностью. Как только она доберётся до неё, уже не отпустит. Умрёт сама, но не повторит ошибки, допущенной пять минут назад. Созданный Мадарой клон с осторожностью поднял Эри на руки. Она вцепилась в него, что было мочи в маленьких пальцах.       — Кагами, возьми Эри и уходи отсюда, — скомандовал Мадара. Кагами не дрогнул, его внимание было приковано к Нуре.       — Вы не убежите, — поторопилась предупредить она. — Люди умирают, но не големы. Их тут полно.       Внутри Мадары раскалялось пламя, словно его раздували в кузнечной печи мехами. Растерянность и беспомощность испарялись с поразительной быстротой, вместо них к пальцам приливала пульсирующая кровь и смешанная с ней ярость. Девятихвостый вновь взревел, а затем выдохнул сквозь сжатые челюсти. Челюсти сжимались и у Мадары. В глазах горело пламя. Пальцы сжали рукоять. Блеснула катана.       Меняясь с Мадарой местами, Кагами взял из рук его клона предобморочную Эри, а затем только заметил ещё одного. Его глаза мгновенно расширились, как только он увидел оплетённую лентами бьякуго Сакуру и двойника Мадары с зелёным свечением в руках.       — Кагами! — Мадара спиной почувствовал его замешательство. Юноша встрепенулся и в сопровождении клона начал стремительное бегство.       Мадара столько открещивался от Конохи, но теперь остро почувствовал, что ворвались в дом не к кому-нибудь, а к нему. Разрушили его стены, перевернули вверх дном его комнаты и дотянулись руками до его семьи. Ненависть капала в его кровь. Он сделал первый шаг, и Нура в ответ тоже приблизилась. Отводя взгляд, она так и не увидела блеснувшего в них приговора, но прекрасно почувствовала его вес с первым ударом.       Их вновь затянул танец с заточенными движениями. Всякий раз скрещивая оружие и получая отпор, Мадара чувствовал вибрацию в ладони, и единственным словом, искрящим в голове, было «ещё». Ещё сильнее, ближе, быстрее, чтобы однажды лезвие вошло в шею или живот — куда угодно, лишь бы ощутить это мягкое погружение в плоть. Рядом стоящие големы не вмешивались, очевидно, она так хотела. Она разбирала их на бабочек, что парили над головами, а затем обращались сюрикенами и летели в него, встречаясь с бронёй сусаноо. Всё, как и в самый первый раз, только с тем лишь отличием, что она была отчаянней — это давало ей силу. Но не только отчаянием единым Нура была сильна. Руины Конохи полнились неуязвимыми големами, а она мало того что не походила на истощённую, но и продолжала извергать из себя ниндзюцу. На фоне щерился девятихвостый, но нигде не видать его трёххвостого брата. Мадара всматривался в её лицо и видел в нём демонический блеск.       Выбитая из её рук нагината сократила расстояние меж ними. Мадара бросился в атаку, не давая ей одуматься, и подобрался ближе, чем когда-либо. Она ловко уворачивалась, а затем пустила ещё одного голема на катану. Ближний бой выковывал белое каление. Выпустив поток пламени, Мадара с изумлением обнаружил, что она исчезла. Он знал, что големы могут распадаться, но для него стало откровением, что и она способна на то же. Когда пламя погасло, а впереди открылась пустота, Мадара, не теряя времени, обернулся назад и тут же получил мощный удар заряженным чакрой кулаком. Боль сотрясла рёбра и всё, что за ними пряталось. Дыхание остановилось на полувдохе и не возвращалось, пока он летел в ближайшую уцелевшую стену, добивая её и сравнивая с землёй. На зубах скрипела пыль и, кажется, язык ощущал кровавый металл. Не успевая вернуть дыхание, он резко увернулся от пронзающей землю туманной катаны и вскочил на ноги, не находя своего оружия. Уворачиваясь, одной рукой он собирал печати, а затем низвергнул новое пламя. Оборачиваясь по кругу, он окружал себя пламенной стихией, пока Нура не отскочила назад, а затем направил пламя вверх. Там оно стало собираться в громоздкие горящие шары, что по одному обрушивались на землю в попытке разбиться об неё. Мимо. Мимо. Ещё раз мимо. Она ловкая и быстрая. Несколько первых шаров помогли Мадаре загнать её в траекторию, а затем резко оборвали её. Раскалённый шар с громом разбился прямо об Нуру, пламя охватило всё вокруг. Мадара внимательно следил в жёлтых языках за движением. Всё горело, человеческого силуэта не видать за огненной завесой. Мадара слышал шипение — так шипела вода, когда попадала на раскалённый металл. Он сощурился, пытаясь разобрать, что произошло. Посреди пламени встала человеческая фигура. Нура обернулась к нему. Окружающее пламя отражалось от покрова, что защищал её от горения. Он был похож на воду. Мадара не понимал откуда. Он никогда не замечал за ней водных техник, только пар. Когда окружённый чакрой и водой хвост показался из-за её спины, всё стало на свои места. Вода упала с хвоста и затопила ближайшее пламя.       Что-то шло не так. Покров хвостатого хоть и защитил от пламени, но её тело его едва ли переносило, даже хуже, чем огонь. Её плечи и руки дрожали, тело прошибало судорогой, которую она силилась обуздать. Из её горла вышло болезненное и яростное рычание — под стать тому, что испускал взятый в древесные силки девятихвостый. Выбитые пряди волос падали на лицо. Она взглянула на Мадару, а затем бросилась к нему.       Уже не шла речь о тактике и стратегии, рукопашный бой всегда о другом. Мадара замечал, как покров демонической чакры всё больше выходит наружу и вот-вот появится второй хвост — это всё больше и больше отражалось на Нуре, контроль выскальзывал из её рук. От боли и растерянности она теряла ловкость, удары прилетали по ней и, в конце концов, отбросили на землю. Она не вставала. Мадара, нависнув над ней, добивал. Ярость и злоба, страх потерь и его горькое послевкусие… Он ненавидел и боялся — и всё это сидело на костяшках кулаков, что разбивали в кровь её лицо. Удар за ударом. Он не собирался останавливаться, даже когда её лицо походило больше на кровавое месиво, но перерыв сделать пришлось. Сбитое тяжёлое дыхание выгоняло воздух из лёгких, голова кружилась. Он посмотрел на неё. Муторный взгляд Нуры впервые добрался до его глаз. В стороне показался второй хвост. Боль не помешала ей ухмыльнуться.       — Продолжай… — по-змеиному прошипела она, глаза лихорадочно блестели. — Выпусти его…       И она сдавленно хохотнула, оголив бордовые зубы, затем разглядела его замешательство:       — Ну же… — Нура искушала, как и положено демонам. — Не убьёте меня, я найду всех, кем вы так дорожите, и убью каждого из них! — она рявкнула так, что Мадаре показалось, что какой-то зверь клацнул зубами прямо над ухом.       Она даже не представляла, хотя по лицу догадывалась, как сильно он хотел прикончить её здесь и сейчас. Рядом лежал какой-то камень, и он бы с радостью проломил им её череп, услышал этот хруст и увидел, как ускользает блеск и жизнь из безумных глаз. Но второй хвостатый уничтожит всё, что удалось сохранить после первого. Кого удалось сохранить.       Мадара отпрянул, сел ей на бёдра и задрал голову кверху. Жарко и душно. Нура безвольно лежала под ним и содрогалась от уничтожающей её чакры. Их взгляды вновь встретились. Шаринган позволил проникнуть внутрь её сознания: просторное и сырое. За запертыми гигантскими вратами в темноте скрывался гигантский зверь. Его сверкающий глаз нацелился на Мадару и внимательно его осмотрел.       — Индра? — спросил грузный голос, отражаясь эхом от стен. Удивление вызывал вид хвостатого, но его голос изумлял. — Нет… — сам себе ответил хвостатый. — Его дух.       Трёххвостый отошёл подальше в тень, а затем, разогнавшись, вломился в запертые металлические врата. Те звонко звякнули, Мадара отшатнулся.       — Я слышу Кураму, — низкий голос сбавлял звон цепей. — Клянусь, я выберусь отсюда и уничтожу всё, что ещё живо.       Звериный глаз зорко сверкнул, Мадара не упустил возможности захватить его шаринганом и погрузить в сон. Глаз немигаючи застыл, а затем огромное веко плавно на него съехало.       Вернувшись обратно, Мадара обнаружил, что покров трёххвостого истончается и отходит от Нуры, хвосты испаряются, а сама она лежала без сознания. Выл девятихвостый и стремился вырваться из своих пут. Мадара взглянул на него и подумал, не его ли демон назвал Курамой. Впрочем, имена сейчас не играли никакой роли. Мадара встал и пошёл к месту, где лежала Сакура.        Рана больше не кровоточила и даже закрылась, хотя истерзанный вид девушки не внушал ничего обнадёживающего. Рука Мадары коснулась её пыльной щеки. Ему вспомнилось, как она бежала из Мидори, перебираясь сквозь сугробы по колено и вьюгу. Это вселяло в него веру, что и отсюда она тоже выберется. Ему хотелось в это верить.       Вокруг послышались чьи-то шаги. Мадара раздражённо посмотрел на незваных гостей, все их лица были ему хорошо знакомы, у всех на спине нашиты веера. Трое или четверо — немного, но у ртов у них уже были выставлены пальцы, а в гортанях зачиналось пламя. Мадара даже не дёрнулся, чтобы отскочить в сторону. Он спешно собрал печати и призвал синий покров Сусаноо. Успел он или нет — Мадара не понял. Пламя уже показалось, как вдруг вместо жаркой вспышки света его глаза погрузились в непроглядную тьму. Он только услышал треск земли и почувствовал пыльную взвесь в воздухе, как будто их погрузили под землю. Сусаноо синевой осветило стены и своды, которые оказались древесными корнями, что спрятали их, точно в саркофаг. Мадара узнавал их и знал, откуда они взялись. Как только корни вернулись под землю, ему открылась удивительная картина, которую он наблюдал годами: Хаширама Сенджу сражается против шиноби Учиха. Кто бы знал, что картина эта разбавится совершенно новыми красками. Расскажи — и никто не поверит, что в тот вечер вместе с Хаширамой Сенджу был Мадара Учиха. И вместе они держали оружие против красно-белых вееров.