Основатель

      На рыхлом снегу в отблеске костра Мадара пальцем выводил очертания Саноса и сгруппированных самураев. Напряжённый взгляд Тэцу сопровождал новые линии от начала до конца и временами пропадал в мыслях. Остальные с нетерпением ждали их вердикта.       — Их много. Пятьдесят… может, больше, может, меньше, — голова Мадары дёрнулась, пытаясь скинуть с лица излишки досады — та плодилась от неосведомлённости. Всё равно что рыскать в кромешной тьме наугад, ощущения не из приятных. — К югу не проходил, но на стенах по западу и востоку та же история, что и с севером: людей много.       Сидящий на колене Тэцу погружёно слушал, приглаживая бороду. Его гибкий ум выстраивал варианты из обломков, что принёс Мадара, но получавшаяся лепнина едва ли стояла и не внушала доверия.       — Много, — заключил Тэцу и впервые поднял голову, оглянувшись по сторонам. — Тут двадцать семь Учиха и тринадцать Сенджу. Шестеро или семеро из гарнизона. В лучшем случае нас сорок семь.       — Не так уж и плохо, — глаза Мадары застыли на невнятной мазне на снегу, которую понимали лишь он и Тэцу.       — Не забывайте, что мы не знаем, сколько наверняка самураев прячется за стенами. Вдобавок пальмы на их одеждах значат, что это солдаты Накамура Додзэна, а его армия по-прежнему самая сильная и боеспособная в мире.       — Всего лишь самураи, — насупился пренебрежительно Мадара и взглянул на Тэцу.       — По вашим наблюдениям, — Тэцу особенно налёг на слово «вашим», — ими руководит шиноби. Если они владеют чакрой…       — Самураи плюются от слова «чакра», — перебил Мадара. Меж его бровей с возмущением залегла складчатость.       — Так было раньше. Кто знает, что происходит теперь. И если они всё же владеют чакрой, то нам придётся туго. Особенно если их больше пятидесяти.       Они вперили друг в друга увесистые противоборствующие взгляды. От кривого носа Тэцу на другую половину лица падала изгибистая тень. Мадара хмуро огляделся по сторонам на людей, что тут же делали вид прилежной деятельности.       — Подумайте дважды, — Тэцу подбросил поленьев в топку размышлений. — Мы можем потерять очень много людей, — эти слова он сказал тише.       Сжатые до бела губы долго молчали.       — Отпустить их… — Мадара произнёс это вслух, чтобы распробовать на вкус. Вкус оказался паршивым, как у протухшей семь дней назад рыбы. — Всё равно, что позволить им делать всё что угодно и когда угодно. Сегодня они пришли сюда, завтра придут в Коноху, послезавтра в Кайдан и вывесят там свои гербы.       Тэцу не мог не признавать его правоты.       — Зачем они пришли сюда? — пытал Мадара самого себя. Этот вопрос истязал его голову с момента переговоров. — Что хотят? Успеем ли мы дождаться подкрепления до их ухода?       — Хорошие вопросы.       Мадара стряхнул капли талого снега с пальцев и вгляделся в схематичное обозначение озера. Оно было более, чем широко, вмещало в себя сотню таких поселений, какое теперь стало настоящим яблоком раздора. Тэцу на словах передал данные разведки, которые Мадара теперь пытался наложить воображением на снег. Точка первой битвы с пограничными шиноби значилась у западного берега озера — там они переступили границу и дали о себе знать. От первой точки исходило бы три пунктира: два из них шли на восток по обоим берегам, а третий — прямо через озеро. Вскоре все пунктиры вновь сошлись в одну точку на карте. В маленькое оккупированное селение. Стало быть, они знали, что искомое в озере, но не знали, где именно. Такое открытие нисколько, однако, не прорезало завесу тайны.       — Сколько здесь сенсоров? — поинтересовался Мадара, не отрывая взгляда от снега.       — Двое.       — Кто?       — Кагами и Тока.       Тэцу ожидающе посмотрел на Мадару. Его ожидание не столько жаждало приказа, сколько дальнейших действий главы клана, который не переносил на дух одинаково и Кагами, и Току. И хотя метание меж двух огней закончилось очевидным выбором, наблюдать за этим зрелищем было сплошным удовольствием.       — И где же Кагами? — с заметно поколебавшимся спокойствием поинтересовался Мадара.       Его не любило много людей, многих он сам недолюбливал. Чья масса перевешивала: нелюбящих или недолюбленных — вопрос сродни философскому камню. И то, и другое не поддавалось счёту. Но в отличие от стана первых, Мадара был в своём презрении изобретателен. Ненавидеть всех одинаково — это скучно. Ненавидеть каждого персонально — вот это вносило краски в безрадужные взаимоотношения. И пусть Кагами не дослужился до ненависти Мадары, его раздражение оказалось для парня весьма досягаемым. А причина тому была достаточно банальна, кристально прозаична и белоснежно очевидна. Кагами стал обучаться у Тобирамы. Или, как называл то сам Мадара, «ошиваться с недоноском». Звучало чересчур, но точно отражало отношение не только к Кагами, но и к его наставнику. Для Кагами эта неприязнь оказалась настоящей трагедией и невыносимым проклятием.       Кагами воспитывался сызмальства Кайоши, дедушкой со стороны матери, родители его умерли во времена межклановых войн. Несмотря на кроткий и покладистый нрав, пойти по стопам дедушки так и не удалось, хотя стезя священника была высечена на его роду. В пять лет Кагами отдали в монастырь Единства, где из него должны были, как из гранитного камня, высечь наставника человеческих душ и проводника меж богами и людьми, однако что-то пошло не так. Спустя ещё пять лет пребывания в монастыре почтенный старец Саншу, взглянул на Кагами и что-то увидел своими стремительно слепнущими глазами. «Его путь проложен в иных местах», — сказал Саншу и вскоре мальчишку вернули домой взамен на другого юношу.       Горевал ли он? Переживал. Ему было десять, но вместо игр со сверстниками, коих после войны почти не осталось, он думал о том, чем же навлёк на себя немилость старца. Дедушка утешал, что вовсе не раздражение велело монаху вернуть его домой. Иногда полузрячие глаза видят побольше соколиных. Смирившись, Кагами стал обучаться, как и полагалось мальчишкам его лет, искусству шиноби.       Монастырь не только уберёг его от смерти в войне между Учиха и Сенджу, но и взрастил трудолюбие и старательность. Удивительно, как ловко он применял их, разбирая священные тексты, а затем с тем же упорством вкладывал в покорение чакры и искусства войны. Шиноби по-доброму посмеивались: непорочный агнец встаёт на кровавый путь. Кагами поначалу смущался, но дедушка с лёгкостью рассеивал все его терзания. «Если боги видят тебя защитником мира людей, то держи оружие так же крепко, как держал благовония в храме», — сказал однажды Кайоши, и Кагами с тех пор высек эти слова у себя на сердце.       В монастыре Кагами смотрел на старца Саншу, как на сошедшее с небес божество. Он был мудрейшим из живущих, потрясающе глубоким. Ещё ребёнком он восхищался и страшился этой глубины. Вернувшись домой и встав на путь ниндзя, Кагами увидел новый нимб. Как ни странно, он витал над головой Мадары. Необъяснимые привязанность и восторг, которые Кагами не мог разжевать сам для себя, подстёгивали его рвение к тренировкам до самозабвения. И вот спустя столько лет, пройдя через пока что только воду, он наконец-то заслужил то, о чём так мечтал — внимание Мадары. Но к величайшему горю это внимание было вызвано связью с Тобирамой. А всех, кто хоть как-то «путался» рядом с «недоноском», Мадара не любил по-своему. Под урон разве что не попадал Хаширама, оправданный тем, что не выбирал с кем рождаться.       Нужный костёр в потёмках найти было сложно, но в поисках Кагами был свой опознавательный знак оттенка цветущей вишни. Отыскав его, Мадара тут же подошёл. Все трое, как ужаленные, вскочили с поваленного бурей дерева и согнулись в глубоком поклоне. Кивок Мадары вещал отбой. Шиноби Сенджу тут же поспешил ретироваться к своим, не забыв при этом глубоко поклониться, а остальные, парень и девушка, остались стоять вытянутые по струнке. Теперь Мадара точно мог сказать, что остался в тесном кругу более или менее знакомых ему людей.       В первую очередь он посмотрел на взъерошенного юношу. Кагами недавно исполнилось шестнадцать, но в его серьёзных, немного взволнованных глазах читалось рвение выслужиться, питаемое, впрочем, не грёзами о служебной лестнице, а куда более драматичными чувствами, о существовании которых Мадара лишь смутно догадывался. Он посмотрел на него мимолётно, скользко, свысока и тут же отвёл глаза на пожирающий хворост огонь.       — Радиус? — Спросил Мадара строго и лаконично, выставляя руки к теплу. Кагами сразу же понял, что от него хотят услышать радиус его видимости.       — Полтора километра, Мадара-сама.       Вопрос для галочки. Так же для галочки Мадара обернулся и скривил в задумчивости своё лицо лишь для вида задумчивости. Полтора километра — это лучше, чем хорошо. Отрицать такие вещи глупо, но для Мадары ломать трагедию, а заодно нервы пареньку было чуть ли не делом принципа. Он напоследок посмотрел в бледнеющее лицо Кагами. Такое же бледное, как мех недоноска.       — Пойдёт, — сухо согласился мужчина, как будто мог отказаться. — Вечером выходим к восточному берегу. Тэцу на выходе из леса, он всё тебе объяснит.       Кагами отрывисто выдохнул, словно тяжёлый камень в целую тонну, если не в две, свалился с его плеч. Он посмотрел на Мадару, без малейшего понимания, что от него хотят, затем озарение снежным комом становилось все больше и больше, пока не разрослось в восторг. В его широких глазах заискрилась всеми силами сдерживаемое счастье. Мальчишка поклонился настолько резко, что на мгновение всем показалось, что его хребет треснет пополам, однако вопреки всему он выпрямился и почему-то не торопился уходить. Он растерянно взглянул на свою подругу, не решаясь её оставить одну.       — Живее, Кагами, шевелись, — словесным пинком подогнал Мадара, выметая парнишку вон.       — Да! — вновь поклонился Кагами и поспешил к Тэцу, оставляя за собой ощутимый шлейф счастья. Настолько ощутимый, что Мадаре стало на мгновение совестно. Лишь на секунду.       Мадара не торопился уходить. Он присел на корточки у костра и снизу вверх посмотрел на ещё одного человека, который не смотря на свою примечательную внешность вёл себя совсем незаметно. Наивные розовые волосы были убраны в хвост для удобства. Мадара не любил вычурность, которую неведомым образом находил в маленьком, но характерном силуэте местного ирьёнина. И всё бы шло по отработанному на Кагами сценарию, если бы у девочки не было одного мощного оберега против всех его выпадов: она тоже не ладила с Тобирамой. Не то что бы Мадара ровнял свой круг общения по Тобираме, но старался разойтись с ним настолько, насколько это вообще возможно в одной деревне. Иначе беда неминуема.       Сакура посмотрела на него ровным прямым взглядом, в котором нечто потаённое пряталось за толстым слоем служебной покорности. Вытянутая спина, поднятый подбородок. Для ученицы Хаширамы уж больно дисциплинирована — явно не обошлось без участия Мито. Даже придраться не к чему.       — Много раненых? — поинтересовался Мадара.       — С западной части границ только мёртвые. Есть пятеро раненых селян. Убежали во время штурма крепости. Трое здоровы, двое ещё в процессе.       Их взгляды пересеклись, на что девушка отреагировала весьма спокойно и даже равнодушно. Мадара был из той когорты людей, что любили всё, сразу и как можно больше, оттого «в процессе» чиркнуло по его чуткому вниманию.       — Не хватает чакры? — на вопрос легла вуаль претензий. Он мог бы выбить почву из-под её ног, если бы только Хаширама не потрудился научить свою подопечную стоически переносить скверный характер Учиха.       — Нет, — её глаза впитали не только зелень со всего света, но и непоколебимое спокойствие. — Стараюсь рационально её тратить. Впереди бой. И если что-то можно вылечить без дзюцу, то почему бы этим не воспользоваться.       Не докопаться. Экзаменаторская строгость в глазах Мадары стала угасать, пока вовсе не сошла на нет.       — Хорошо, — вдруг сказал он и поднялся. — Пойдёшь вместе с Тэцу и Токой.       — Так точно! — отчеканила девушка звонким голосом.       Мадара вновь задержал бессловесный взгляд на ней, затем свёл его на огонь и, наконец, ушёл. Сакура дождалась, пока он отойдёт на достаточное расстояние, прежде чем позволить себе глубокий вздох облегчения. Всё же сказать, что присутствие Мадары нещадно сдавливало всё внутри, перекрывая воздух, — не сказать ничего.       На стенах поселения стали один за другим появляться огни от факелов патрулирующих самураев, что непременно означало одно: оккупанты в боевой готовности и выжидающей позиции. В такой обстановке неблагоприятным было всё, но особенно — пресловутый, успевший собрать многочисленные проклятья шиноби Листа снег. Двигаться к стенам напрямую через устланные белым покровом поля было рискованно даже с учётом безупречного камуфляжа и маскировки, вопрос о существовании которых стоял ребром. Оттого появлялась необходимость идти в обход: около трёх километров на восток и двух на юго-запад. Оставив зажжённые костры вместе с мелькавшими тут и там клонами, что отвлекали бдительных наблюдателей, шиноби двинулись на свои позиции.       Эти леса были поразительно молчаливыми, Мадара заметил их звенящую тишину уже не первый раз. Сумрак просачивался здесь сквозь сухие оголённые ветви деревьев и обрушивался на предательски шуршащий под ногами снег. Шорох, казалось, разносился по всему лесу, а при исключительной тишине, царящей в этих местах, вызывал лишь раздражение и тьму опасений, часть из которых, к слову, рассеивал Кагами. И пусть доверия Мадары он особо не вызывал, но его убеждения, что поблизости никого нет, обнадёживали.       Уже окончательно стемнело, когда отряд во главе с Мадарой вышел к извитому берегу озера, который предоставлял возможность наблюдать южную часть поселения, выходящую к воде.       Самураи, облачённые в поблескивающие от света факелов доспехи, мельтешили по берегу у деревянного причала, часть из них стояла на льду и медленно расхаживала, понурив голову, точно что-то искала под ногами. Мадара в заметном напряжении вглядывался в их фигуры, пока не нашёл поблёскивающую лысину генерала. Он держал средних размеров пергамент, которому Учиха сразу же приписал роль карты.       Мадара оторвался от созерцания происходящих на льду действий и обернулся к притаившемуся Кагами, который под покровом ночи почему-то казался младше, чем при дневном свете. В глуби леса притаились остальные шиноби.       — Они на месте? — спросил Мадара об отряде, который направился в обход к западной части селения и теперь должен был находиться в лесах где-то напротив того места, где находились они.       — Так точно, — кивнул Кагами.       Битва была неизбежна. Мадара долго и мучительно размышлял над словами Тэцу, но не мог противиться кипящему возмущению внутри. Позволить чужакам придумывать правила на своей территории — это крах собственного авторитета. В следующий раз они даже не будут ожидать этого самого позволения. Просто появятся и придумают свои правила, заставив всех остальных покориться — эта мысль претила всем убеждениям Мадары, всем его взглядам и необъятному понятию о чувстве собственного достоинства. Потому он теперь был у восточного побережья, отряд во главе с Токой Сенджу и Тэцу — у западного. Все ждали его знака.       Мадара упорно копошился в своём богатом на события прошлом. Ведь что-то должно быть в нём? В этой злосчастной деревушке он бывал многажды ещё ребёнком, но припоминал всё смутно. Обычное селение — ни больше, ни меньше. Староста, мужчина пятидесяти лет, раболепно вился рядом с дедушкой и отцом: их договор о сотрудничестве положил конец разбойничьим набегам и голоду от вечных разорений.       — Голоду? — переспросил тогда Изуна, украдкой потянув отца за рукав, чтобы никто не увидел. — Здесь огромное озеро. Разве в нём нет рыбы?       Они вчетвером бродили вдоль берега Саноса, за ними плелись сопровождающие шиноби Учиха. Таджима озадаченно огляделся.       — Позвольте, господин, — попросил слова староста, ухо которого всё же коснулся вопрос ребёнка, и после ответного кивка продолжил: — Озеро действительно огромно. Однако временами рыба в нём полностью исчезает.       — Совсем? — недоверчиво выпытывал Мадара.       — Полностью.       — Почему?       Лицо старосты помрачнело. Он указал на берег, где одна за другой приходили и уходили волны:       — Смотрите, господин. Как часто вы замечали морские волны на озере? — Мадара в изумлении застыл. — То-то и оно. В этих водах живёт чудовищный зверь. Он подолгу спит, а когда просыпается, съедает почти всю рыбу, оставляя несколько, чтобы было чем полакомиться в следующий раз.       Мадара не отличался буйством фантазии, но в этот раз его воображение постаралось. Оно рисовало ему необычайную глухую глубину, которая скрывает чёрное холодное дно и гигантскую тварь на нём. Мальчишку от сочинённых картинок передёрнуло. Он собрался сделать настороженный шаг назад, однако искоса заметил, с каким равнодушным взглядом смотрит на озеро отец. Если присмотреться, то не столько было равнодушия в нём, сколько уверенности. Рядом с ним Мадара невольно эту уверенность перенимал. Отец стоит недвижимо у берега и не боится. Не потому что ничего под водной гладью не видит — нет. Даже если бы в сию минуту воды колыхнулись и с оглушительным рёвом со дна поднялся тот самый водный гигант, он бы и тогда смотрел на него такими же бесстрашными глазами.       — Мадара-сама, — шёпотом позвал Кагами, наверно, уже не первый раз. Мадара сосредоточил взгляд на мальчишке, но тот лишь кивнул, указывая на Санос.       Вынырнув из затягивающего болота воспоминаний, Мадара услышал отдалённый вопль, принадлежавший ребёнку. В сумеречной картине озера он увидел, как один рослый самурай тащил перепуганную девчонку по льду. Её силком привели к Канде и крепко держали. С припудренной снегом ледяной коркой сливались бледные босые ноги. Сейчас что-то начнётся — собственный голос зудел в голове. Ждать больше уже нельзя. Мадара вышел на лунный свет и, оголив катану отразил его на западное побережье, где через считанные секунды ему блеснули в ответ. С прибережных лесов по озёрному льду бежали шиноби с метками Скрытого Листа.       Кровь в венах вскипала. В артериях — контужено билась о стенки. Сердце нараспев колотилось и верещало в непонятных другим радости и восторге. Мадара слышал его ритмы, чувствовал импульсы и двигался в такт, будто в танце: отточенные взмахи катаной, стремительные движения вперёд, один шаг в сторону, но никак не назад. Руки знали что делать. Ноги сами ведали, куда ступать. Под звуки разгорающегося боя он шёл к единственной своей цели — Канде и свитку, припрятанному за пояс.       — Вы, видимо, не из тех, кто обходится малой кровью, — Канда развёл руками и с гостеприимством улыбнулся, точно встреча случилась не в пылу сражения, а за чайной церемонией. Мадара подходил ближе, не торопясь становиться в стойку. — Ценю ваш подход.       — Что вы ищите?       — Мы ничего не ищем, — Канда увернулся от удара сбоку, захватил нападающего шиноби предплечьем и собирался полоснуть кунаем по его горлу, однако пронёсшаяся прямо у его лица катана Мадары заставила его передумать и отпустить свою жертву. Генерал выпрямился, ровно и крепко встал на ноги, а затем, вскинув бровями, самодовольно добавил: — Мы уже нашли.       Кисть Канды изогнулась и малейшим своим дрожанием выдала Мадаре следующий шаг. Пущенные генералом сюрикены отлетели со стальным звоном от взметнувшейся наискось катаны. Мадара, не теряя времени, сделал выпад, вновь рассекающий удар. Он подходил всё ближе, игра становилась всё опасней. Серебряная дуга пронеслось в леденящей душу близости от глаз генерала. Располагая лишь кунаем, Канда выставил его против разящей катаны и чудом смог остановить её натиск в сантиметрах от себя. Звякнули острые металлические грани. Шиноби на мгновение замерли.       — Вы нашли монстра на дне озера? — звучало по-детски и даже наивно, но Мадара должен был спросить. Должен был услышать или увидеть ответ.       Угол рта шиноби приподнялся, но без издёвки. В пристально глядящих глазах зиждилось одобрение.       — Вы знали о нём! — голос генерала напополам делили удивление и непонимание. Его руки прочно блокировали катану Мадары и даже умудрялись плавно отводить её в сторону. — Вы знали и ничего с ним делали. А теперь губите своих и моих людей. Определитесь уже: нужен он вам или нет.        Кунай сбросил катану в сторону. Воспользовавшись случаем, Канда снарядил один мощный удар ногой прямо в живот, а другим с разворота выбил катану из рук Мадары. Длинное лезвие блеснуло где-то вдали, Мадара не пожалел клона, лишь бы не позволить реликвии кануть в первой же трещине льда. Канда пошёл в атаку.       В стороне вспыхнуло зарево пламени. На лицах шиноби оно запечатлело оранжевый тёплый свет. Вдруг всё погасло, оставляя в глазах тёмные пятна, а через считанные мгновения послышался ядрёный ледяной треск. Корка на озере от жара треснула и её острые обломки стали расходиться по швам.       Мадара повернулся к Канде, но тот словно задумал приостановиться.       — Смотрите, Мадара-сан, — сказал он. — Смотрите внимательней.       Вода под ногами задрожала. Теперь оставалось задаться вопросом: а из-за жара ли лёд на ней треснул? Дрожь становилась крупнее. Воды с плеском стремились ввысь. Колыхание волн опрокидывалось холодом на ноги, а лёд всё больше и больше расходился по швам. Устоять на неспокойной воде сложнее, но выбора не было. Бросив нечаянный взгляд вокруг, Мадара увидел, что все затихли. И вдруг местность содрогнулась от басящего протяжного воя, что рождался где-то внизу. Перед глазами пронеслись те самые картинки, выдуманные в детстве.       — Он проснулся.       Глаза с активированным шаринганом опустились вниз. Ещё считанные минуты назад это озеро ничем не выдавало свои глубоководные тайны, а теперь его темноту заполонила чья-то чакра. Поразительно, но чакры в Саносе было, возможно, больше, чем воды. Волны разрубали лёд. Воды дрожали в трепете, разгоняя самураев и шиноби по сторонам, останавливая сражения ради чего-то важней. И вновь из глубинной утробы раздался сокрушительный рёв. На этот раз гораздо ближе. Вода чернела, пока не поднялась на дыбы от выросшей у всех на глазах громадины: не то зверь, не то черепаха. Точно с панцирем, твёрдыми чешуйчатыми зазубринами. И тремя разбрызгивающими воду хвостами.       Мадара коротко и сдавленно выдохнул, озираясь на беспокойное чудище, откинувшее чёрную тень. Когда-то он представлял отца, который бы при встрече с этой тварью одарил её остротой своего бесстрашия. Мальчишкой, Мадара не сомневался, что отец бы выглядел мужественно, в меру равнодушно. Но вместо Таджимы перед монстром из глубины стоял он с ярким изумлением на лице. Мадара вновь судорожно выпустил из лёгких весь воздух, глаза отказывались верить в величие восставшей твари. Мадара смотрел на гиганта с откровенным восхищением: сколько этот зверь выпустил чакры в бесконечно бездонное озеро? И всё же внутри него её было в десятки или даже сотни раз её больше!       За своё оцепенелое восхищение Мадара чуть ли поплатился ударом в спину: в отличие от него, генерала вид чудища не парализовал. Взмах куная Мадара заметил краем глаза и тут же пригнулся. Чудище ревело, по озеру гуляли крупные гребневые волны, удержаться на которых стоило труда. И всё же самураи справлялись с ними ни чуть не хуже шиноби. Удерживаясь на очередном гребне, Мадара заметил сражающегося позади Тэцу. Отчего-то его вид обнадёживал, точно за тыл можно было не опасаться. Тем более что проворство генерала забирало на себя всё внимание, не считая того, что приковал к себе монстр.       Удары сыпались градом, Мадара ловко уходил от них, пока не прорубил возможность перехватить инициативу. Клон бросил ему катану, с ней вернулось чувство контроля и полноценности, точно отросла утерянная рука. Новый оглушительный рёв чудища, новый взмах хвостом — жест возмущения. Мадара по взгляду Канды понял, что за его спиной кто-то есть. Обернувшись, он увидел чёрное отверстие в шлеме самурая и будто бы блеснувший алый цвет в недрах тьмы. Только потом подступила острая боль в боку. Мадара опустил взгляд и увидел свой продырявленный доспех и всаженное в него лезвие.       Гигант взревел, поднимая воды, и вдруг во все стороны от него пронеслась сшибающая с ног волна, исполненная сокрушительной энергией. Чистая чакра, которую чудище бездарно роняло и при этом не чувствовало убытка. Удар этой волны спутал собственные потоки энергии Мадары. В голове болезненно щёлкнуло, шаринган невольно погас, а ноги перестали удерживаться на водной поверхности. Мадара понял это, когда холод окутал его с головой, проник под одежду. Нащупавшая кованый доспех вода потянула его вниз. Боль в боку уже перестала ощущаться. Лишь руки крепче сжали клинок, пока их заглатывала ледяная глубина.