Основатель

      Как бы ни стремились сумерки задавить Намихару мраком, та озарялась ярким сиянием электрических фонарей. Здесь было по-своему уютно. Огромное столпотворение, которое не выделяло одного из сотен. Мадара в этом находил то вожделенное, что в Конохе ему даже во снах не являлось. Никаких болтливых соседей, злых языков и взглядов. Только всепоглощающая суета, аромат уличной еды, музыка и яркие огрызки диалогов, страстные и чересчур занимательные. Они будили ту часть его души, что уже давно дремала в недрах темноты, уступив место тому, кого повсеместно звали демоном. Каждый шаг в весёлом квартале тормошил того Мадару, которого знали эти дома, который знал их в ответ. Тот Мадара, об исчезновении которого всякий раз сокрушался Хаширама.       Они с Кагами до сумерек исходили полгорода, сменили пять маскировок, что в корне исключало хотя бы полшанса на удачу приставленной к ним слежке, в которой Мадара не был уверен, но параноика внутри убедить в этом сложно. Паранойю в нём взращивали сызмальства, когда учили, что за каждым деревом прячется головорез Сенджу. Теперь она настолько прочно укоренилась в его характере, что больше напоминала психическое расстройство, пытающееся выдать себя за нормальность.       — Что мы, по-твоему, делаем? — спросил Мадара, совсем сбавляя темп. Его расслабленная походка не стремилась никого обгонять.       — Сбиваем следы? — вопросом на вопрос ответил Кагами и вдруг встрепенулся, взглянув на высокое здание, которое показалось ему знакомым. — Или… ходим кругами? Кажется, мы уже здесь были.       — Да, мы уже здесь проходим четвёртый раз. Обычно люди замечают, что ходят кругами, когда видят одно и то же здание дважды, а не четырежды, — с тлеющим раздражением съязвил Мадара.       Обречённый вздох эхом прозвучал внутри истощённой головы Кагами. Признаться, он бы никогда не подумал, что, работая вместе с Мадарой, душа устаёт намного быстрее ног. Кагами сгребал всё своё долготерпеливое самообладание и на подобные выпады, коим он предпочёл не вести счёта, молчал.       Они бродили не в окраинных трущобах, но и не в пяти минутах от замка — где-то на золотой середине. Над здешними улицами плеядой висели зажженные фонари, роняя яркий свет. Несмотря на поздний час, народ совершенно не думал разбредаться по домам. Стоял гул человеческих голосов: говорящих друг с другом, смеющихся, спорящих, куда-то кого-то зовущих. В окнах зданий горел свет. Из раскрытых настежь дверей, у которых толпились любители подышать свежим воздухом, лились музыка и болтовня. На ступенях одного из заведений курила трубку женщина в цветастом кимоно, подвязанным поясом. Она случайно взглянула на Кагами, томно выпустила клуб дыма изо рта и чересчур откровенно на него взглянула. На его пунцовую растерянность незнакомка, закусив губу, хохотнула и, стряхивая пепел, довольно улыбнулась.       — Сначала дело, затем — тело, — не удержался Мадара, еле давя улыбку.       Кагами плотно залился краской, оторвал от незнакомки пристыжённые глаза и вперил их в землю:       — Я не…       — Не оправдывайся, — с лукавой простотой перебил Мадара.       — Вы не так по…       — Сам разберусь, как и что понимать.       Дорога вела их вглубь кипящего района, где одежды на людях были чуть лучше, дороже, да и фасады зданий выглядели куда пристойней. Кагами боялся взглянуть по сторонам, краски и свет дурманили его не хуже опиумного дыма. Весь оставшийся путь он буравил землю под ногами и искоса следил, чтобы Мадара был рядом. Наконец, они остановились перед заведением, над входом которого красовалась вывеска «Алый клён»:       — Приготовься, Кагами, — произнёс Мадара так, что парень тут же приготовился достать кунай, креплённый ремнями на предплечье. — Пару часов твоя целомудренность будет стараться избавиться от тебя.       Глаза Кагами изумлённо округлились:       — Мы пришли в публичный дом?! — воскликнул юноша, всплеснув руками.       — Не слышу радостных возгласов, — Мадара продолжал издеваться. — Между прочим, это заведение гораздо лучше той забегаловки, возле которой ты пялился на проститутку.       — Это была проститутка?       — Ты удивлён?       — Да. В смысле… На ней ведь не было написано, что она проститутка.       — Твоя наивность меня… — Мадара осёкся, потерев пальцами переносицу. — Я не знаю, что она делает. Что-то между «поражает» и «пугает» с примесью «удивляет». Если видишь на женщине посреди улицы вечером, вместо оби, завязанный в узел пояс — это проститутка. Оби для их работы, как пояс верности. Ты хоть представляешь, сколько времени требуется, чтобы снять его?       — Э… нет.       Пожар лекторского энтузиазма в глазах Мадары быстро погас.       — Нам не о чём с тобой говорить, — на разочарованном выдохе произнёс он и решительно зашёл внутрь.       Переступая порог заведения в след за Мадарой, Кагами ожидал оказаться в вертепе разврата с запахами похоти и порока, однако, первым делом Кагами уловил в воздухе приятный цитрусовый аромат.       — Снимай здесь обувь, — кинул Мадара не оборачиваясь, а затем взошёл по ступеням в общий зал, откуда разливались тонкие струнные переливы и негромкие голоса. Кагами сделал как велено и поторопился следом.       Просторный зал вмещал в себя много людей: все они группами кучковались за низкими столиками, некоторые места огораживались ширмами — те располагались у стен, вдали, где свет был ещё тусклее, атмосфера ещё интимнее. Посереди зала для всеобщего внимания возвышалась площадка, где грациозно восседала молодая красивая женщина с сямисэном, а вторая под его мотивы пела — что-то о сантиментах и любви. Впрочем, никто особо не вслушивался. И музыка, и пение были лишь частью местного климата, как запах цитруса, как красные фонарики под потолком, как затянутые в узел пояса на красивых атласных кимоно. Всё это было прекрасной частью интерьера, который служил для своих целей.       Кагами понимал, что глазеть на людей неприлично, но ничего с собой поделать не мог. Интерес к совершенно новому, непознанному, чужому и загадочному миру был настолько велик, что он чуть не вписался в спину остановившегося резко Мадары. Кагами выглянул. Перед ними стояла статная женщина в красном кимоно. Кагами тут же обронил взгляд на талию и увидел оби. Женщина приветливо улыбнулась им обоим:       — Рада приветствовать, господа, в нашем заведении. Позвольте я проведу вас к свободным местам, — её голос мог продать всё что угодно. Мягкий, плавный и чуть покровительствующий.       — В следующий раз, — так же плавно соскочил с темы Мадара, чем смог малость удивить её. — БиДи здесь?       Губы женщины дрогнули, а затем вновь улыбнулись:       — Заведением владеет госпожа Ихара, — вежливо сообщила она.       — Расскажешь это властям, — перебил Мадара, а затем требовательно добавил: — Отведи меня к БиДи.       Она окинула его растерянным взглядом, затем задумалась и, наконец, сказала:       — Пойдёмте за мной, — улыбка вернулась к губам. Женщина направилась в противоположный от входа конец комнаты к лестнице на второй этаж.       Кабинет БиДи располагался на втором этаже в том конце плохо освещенного коридора, который был наиболее удалён от приватных комнат. Мелодии первого этажа здесь таяли, зато уже ясно ощущалось, на чём делает деньги «Красный клён». И ощущалось это уже по совсем иного рода звукам, что доносились по ту сторону запертых дверей. Кагами брезгливо озирался по сторонам. За шестнадцать лет его подготовили к жертвам богам, сражениям, службе, но не к женщинам и страсти. Он всеми силами делал вид, что ничего не слышит.       Женщина попросила его немного подождать и вошла в комнату к хозяину первой. Спустя короткое время за стеной послышался её гудящий неразборчивый голос, а затем — злобно-недовольный мужской бас. Настолько недовольный, что Кагами даже отвлёкся от вездесущих стонов. Вскоре дверь отворилась, девушка вышла из кабинета, пригласив их войти.       — Мне кажется, или, мать вашу, вы уже брали плату за этот месяц! — недовольный прокуренный бас проревел на весь этаж, рассыпавшись вибрациями на стенах, ещё до того, как Мадара переступил порог.       Огромный загорелый человек средних лет сидел за столом, опираясь на локти, и держа между пальцами толстую дымящуюся самокрутку. Его густые брови были нахмурены и придавали диковатому лицу внушающую страх злобу. Серые глаза остро вцепились сначала в Мадару, затем в Кагами, который уже готовил и кунай, и чакру к сражению. После того, как дверь за их спинами закрылась, Мадара развеял иллюзию, показав себя. По расчётам Кагами в первую очередь здоровяк бросит на них стол, а потом уж пойдёт в рукопашный бой. На грубое лицо незнакомца поначалу водрузилось крайнее замешательство, вытеснившее собой раздражённость, а затем он встал и, выйдя из-за стола, громко раскатисто засмеялся. Кагами был готов к атаке столом, но не к этому.       — Какие люди! — протянув руку Мадаре, радостно воскликнул БиДи. — Сколько лет, сколько зим!       Мадара непроизвольно улыбнулся в ответ и принял крепкое рукопожатие.       — Лет десять, — весьма неточно ответил он и для правдоподобности добавил: — Плюс-минус.       — Плюс-минус, — ностальгически повторил БиДи. — Ты, вижу, не один?       Кагами настолько был выбит из колеи, что ни радушного взгляда здоровяка БиДи, ни даже самого БиДи он не видел, хотя смотрел прямо на него бессмысленным пустым взглядом.       — Это Кагами Учиха, — коротко представил Мадара, с ног до головы оглядев мальчишку, точно впервые.       — Добрый вечер, — очнулся юноша, склонив в спину в приветственном поклоне и сняв иллюзию.       — А-а, — протянул одобрительно БиДи. — Водишь молодняк по местам боевой славы?       БиДи заливисто рассмеялся. Часть его слов про боевую славу Кагами либо недопонял, либо подсознательно не желал понимать.       — Присаживайтесь! — он указал на кресло возле своего стола и маленький диванчик у стены — пожалуй, единственное место, где можно было воочию узреть мебель: БиДи был большим охотником до редкостей. — Эта курица сказала, что снова пришли из патруля. Черти содрали с меня чуть больше чем дохера, поэтому их второе пришествие будит во мне чудовище.       — Все так же ищешь компромиссы с властью? — Мадара устроился, закинув нога на ногу, в кресле и ждал, пока БиДи усядется на своё.       — В моем деле без этого никак.       На мужественном и грубом лице с длинной бородой, заплетённой в косу, иногда прорезывались тоненькие морщинки под глазами, особенно когда он смеялся. А смеялся БиДи довольно много, несмотря на суровый пустынный нрав. Сам он был из южных земель Страны Ветра: там родился и вырос беспризорником. У никому ненужных детей вроде него особо перспектив не было: либо простоять до смерти на паперти, рано или поздно спустив всё честно выклянченное на выпивку, либо воровать и спускать нечестно добытое на выпивку. Так и так выходила подзаборная псиная жизнь с грустным исходом, поэтому он протоптал себе иной путь — рекрутство. Войны — дело совершенно обычное, люди всегда нужны, поэтому четыре успешных кампании сколотили ему неплохой капитал. Получив ранение в пятом сражении в северной части Ветра, он сложил оружие и решил, что деньги надо вкладывать так, чтобы возвращалось трижды. В то время столица Дождя уже привлекала взгляды многих дельцов, поэтому долго думать БиДи не пришлось: или псиный исход в пустыне, или золотые горы под дождём. Собственно, интуиция его не подвела.       Когда БиДи впервые встретил Мадару, он знал лишь отдалённо о кланах Учиха и Сенджу, впрочем, как и многих в этих местах. И те, и другие находились далеко, а у Дождя хватало своих конфликтов и кризисов, о чужих задумываться некогда. Уже с тех пор и повелось это вольное общение без лишней вычурности и официальности: без «сама», «господин» и даже «сан». В пределах Конохи Мадара, может, и высказал бы своё недовольство, но БиДи говорил как нельзя естественно, словно так и надо. И Мадара с этим соглашался.       — А где этот угарный малый?       Под «этим угарным малым» БиДи понимал Хашираму.       — Женился, остепенился, возглавляет поселение, — монотонно перечислил Мадара все заслуги отсутствующего друга.       По скривлённому лицу БиДи стало понятно, что такой участи себе он не пожелал бы.       — Пропал парень, — заключил он сочувствующе. Мышление у БиДи было крайне свободолюбивое. — Я помню вас совсем юнцами. Вас как будто на цепи целомудрия держали двадцать лет!       Смех БиДи сотряс стены комнаты. Мадара невольно подумал, что на другом конце коридора чья-то тщательно построенная интимная атмосфера разбилась об этот хохот. В тот же момент он случайно нашёл на глаза Кагами и примерно за полторы секунды смирился с тем, что парень сегодня на правах внука священника выслушает исповедь его молодости.       — Двадцать лет нам было не до этого, — в своё оправдание сказал Мадара и обратил лицо к БиДи.       — Клановые войны, — понимающе произнёс южанин, — дело такое. Сначала пытаетесь друг друга прикончить, а потом — раз! — и в стельку пьяные перетрахали полборделя.       При всей своей натренированности сохранять видимое спокойствие, в этот раз Мадара был далёк от понятия «невозмутимость». Он слушал БиДи с сильным, едва сдерживаемым желанием просмеяться в голос, но позволил себе лишь кашлянуть в кулак.       — Таких клиентов у меня не было, — БиДи гостеприимно откупорил бутылку с чем-то крепким, разлил зелье по пиалам и протянул одну старому другу. Мадара застопорился и глянул на Кагами: тот молча осуждал и явно повторял в своей голове слова про дело и тело. Они чуть ли не пропечатались в его радужках. — С каких пор ты дойки мнёшь, когда предлагают выпить? — устал ждать БиДи.       Мадара взял пиалу. Глаза Кагами с ещё большим осуждением взметнулись вверх.       — Я весь день не ел, — решился предупредить Мадара, как вдруг его барабанные перепонки вздрогнули от грудного рёва:       — Яра! — выкрикнул БиДи, а затем для закрепления эффекта прибавил: — Яра, чёрт тебя дери!       Кагами вжался в софу. Спустя пару секунд дверь резко отворилась и в комнату вбежала та самая Яра, что их встретила на входе. Она явно неслась сломя голову с первого этажа:       — Принеси ужин для моих друзей. И выпивки. Скорее!       Яра поклонилась и тут же умчалась.       — Кагами, — юноша откликнулся и увидел, как БиДи протягивает ему пиалу.       — О, нет, спасибо, благодарю, — запротестовал парень, замахав рукой.       — Нет, у нас так не принято, — твёрдо выдвинул БиДи.       — Я ценю вашу доброту…       — Не ценишь, если…       — Оставь его, — вступился Мадара, зная, что БиДи за такие отказы может разразиться в самой настоящей ярости, — это святой ребёнок. Его дед священник.       — О! — кровожадно зацепился за мысль здоровяк, — по пятницам к нам захаживает один священник, который предпочитает блондинок. Так что все эти ваши религиозные оправдания…       — Нет, БиДи. Этот священник предпочитает по пятницам молиться. Как и в остальные дни.       — Знаешь почему? Потому что в вашем селе нет таких заведений как это, — БиДи гордо, как отец за сына, осмотрел стены своего кабинета.       — Ладно, громила, твоя правда. Но Кагами мне нужен трезвым. Не хочу заплетающимся языком у каждого встречного спрашивать, как добраться до замка.       — Чёрт тебя дери! — удивился БиДи, ударив пиалой о стол так, что в ней ничего не осталось, да и сама пиала треснула. Это заметили, казалось, все, кроме БиДи. — То есть по-другому не бывает? Если ты приезжаешь сюда, то прям от городских ворот до покоев во дворце тебе стелют ковровую дорожку?       — Не совсем так…       — И почему если, чёрт тебя дери, ты нежишься на перинах Додзэна, ты весь день ничего не ел? Старина зажимает еду для гостей? У нас так не принято!       — Вообще-то еда была, — с прищуром припомнил Мадара.       — Она была похожа на выгребную яму?       — Отнюдь.       — Брезгуешь? — БиДи изливался догадками, как фонтан водой.       — Нисколько, — Мадара ещё раз всё взвесил в уме. — Не хотел портить аппетит перед посиделками с тобой.       — А-ай, жук! — протянул БиДи, хитро сощурившись. — Как поёт, прям, заливается, а? — он глянул на Кагами и, будь возможность, заговорщически толкнул бы его локтём. Юноша от растерянности и безысходности кивнул. — Выкладывай! Меня, ей богу, распирает от любопытства, что не так с дворцовой похлёбкой.       — В том то и дело, что всё в порядке. Даже слишком. В этот раз я дослужился до того, что меня определили в западном крыле, рядом с покоями сосунка Хогэна.       На умело отыгранное бахвальство БиДи поджал губы и степенно кивнул, пригладив бороду:       — Да ты, брат, зажрался, — рассудил БиДи.       — Как раз напротив. Всё это как-то… Чересчур что ли.       — А ты привык жрать говно и такие почести воспринимаются как подвох?       — Про говно перебор, но в целом да.       — Пованивает паранойей.       — Паранойя — моё всё.       Скрипнула дверь — пришла нагруженная подносами Яра.       — О! — БиДи радостно хлопнул ладонями и живо одним движением руки расчистил место на столе, превращая его из письменного в обеденный. Откуда ни возьмись появилась новая пиала на смену треснувшей. — Кагами, последний шанс, — БиДи поднял вверх пиалу, не оставляя попыток всучить её юноше, но тот виновато улыбнулся и поморщился. — Ты не знаешь, что теряешь…       Разговоры о прежнем лились шумной рекой весь вечер, выливаясь в украшенную светом лампочек ночь. Мадара не любил прошлое, ненавидел, когда мысль привязанной на цепи собакой крутилась вокруг пленившего её кола, но с БиДи всё было иначе. Воспоминания вместе с ним не походили на надсадный лай шавки, что пытается сбежать подальше от железа и ошейника, они, скорее, были приятным приключением в те времена, когда всё было хорошо. Наедине с собой Мадара всегда отрицал существование таких времён, но заливистый смех БиДи растрясал скепсис напрочь. И после первой бутылки на последнем слове рассказанной истории закономерно закралась тоска. Пять лет назад они сидели здесь как ни в чём не бывало, думая, что жизнь таит в себе ещё столько непрожитых дней и все они под градусом выпитого виделись славными, солнечными и благоденствующими. Однако время расставило всех на свои места. И вот хозяин публичного дома так же купается в роскоши своей любимой гавани, Мадара так же со всеми, но один. Не хватало лишь тени. Мадара не называл эту тень по имени, чураясь сентиментальных глупостей, но знал, что будь она здесь, создавшейся тоскливой паузы не возникло бы. Но тень Огня первого поколения теперь не несла отдохновения и покоя, как было раньше. Мадара встряхнул головой.       — Ты вырос, — тихим голосом прогудел по-отечески БиДи. — Совсем возмужал, черт подери.       — А ты ни капли не изменился. На юге стареть не принято?       БиДи ехидно ухмыльнулся:       — У нас это считается дурным тоном, — подыграл южанин и вдруг резко скинул улыбку, как старую одежду. — Как и не отвечать на письма старых друзей!       Мадара поднял руки, сразу сообразив, в чей огород летел камень:       — Каюсь, — одну ладонь он приложил к сердцу. — Искренне раскаиваюсь. Но в последнее время я еле подышать успеваю.       — Слышал… — закурил новую сигару БиДи и откинулся на спинку стула. — Санос, кажется, всегда был под вами.       Взгляд Мадары вперился в стену:       — Дело не только в Саносе.       — И в чём же тогда? — лицо БиДи стало грузным, внимательным. Он сделал глубокую затяжку и выпустил под потолок облако дыма.       Ответом был вздох. Мадара окинул Кагами взглядом: тот, разморённый и выжатый тяжёлым днём и бессонной ночью, уснул на диване с набитым до отказа желудком. БиДи уловил этот проверяющий взгляд и тоже посмотрел на юношу:       — Остерегаешься ушей мальчонки? — догадался он и сбавил громкость ещё на полтона. — Он ведь из твоей семьи. Под твоей фамилией и под твоим гербом.       Для БиДи и его семьи, которой стали такие же беспризорники, как он, перечисленных слов хватало, чтобы один стоял за всех и все за одного. Их пустынные узы ковались улицами, потом в шеренге под палящим солнцем и редкими дождями. Мадара задумался об этом и от наполнившей его горечи усмехнулся:       — Настали времена, когда общая кровь и символ мало что значат. Ничего.       — По твоим рассказам в прошлый раз я думал, что у нас примерно одни и те же понятия. Семья, дом и прочее.       — Всё оказалось… сложнее.       — И каким же всё оказалось?       Мадара задумался. Он не готовил речей, но часто думал об этом. Его взгляд застыл в пространстве, когда зашевелились губы:       — Не знаю, БиДи. Сначала я был счастлив. Вчера мы ещё детьми говорили обо всей этой канители с Хаширамой… и вдруг у этой фантазии появились дома, улицы, законы… Она вдруг стала жить, как организм. У неё даже имя появилось. Коноха. Одна за другой в ней стали воплощаться другие мечты. К нам приходят другие люди, другие кланы. Дела идут в гору. И с виду всё было хорошо… — Мадара вдруг замолчал.       — …но? — подсказка БиДи сбила пелену с тёмных глаз. Мадара осознанно посмотрел на него.       — Но всё это стало напоминать какую-то блажь, — резковато заявил он. — Всё началось тогда, когда Хаширама стал Хокаге.       — Типа даймё?       — Да.       — И я так понимаю, что в Хокаге метил ты?       Мадара сделал длинный вдох, обдумывая: ответить честно или у него на лбу и так всё написано.       — Да, — выдохнул он. БиДи, получив ожидаемый ответ, удовлетворённо улыбнулся. — Если ты думаешь, что всё дело в моём самомнении… — с нарастающим упрёком начал Мадара, но был перебит:       — А твоё самомнение здесь, разумеется, ни при чём, — заёрничал южанин.       — При чём, — очередное оторванное от сердца Мадары признание вновь выбило у южанина ироничную ухмылку. — Но помимо него есть кое-что ещё. Точнее, есть кое-что ещё, а помимо этого— моё самомнение. Ты понял, — БиДи с театральным усердием кивнул. — Всё… очень сложно. Наши отцы, деды и прапрадеды вели войны. Эта вражда длилась столетиями. Если ты думаешь, что мы заключили перемирие и в один погожий день начали жить вместе, то это не так. Некоторые со скрипом зубов свыклись, некоторые живут прошлым и не могут смириться с тем, что после стольких потерь кто-то сказал «дружите друг с другом» и все пожали руки. Нет. В каждой семье кто-то погиб. И каждому порой взбредает в голову мысль, что убийца живёт на соседней улице.       — А может, не возникает, — предложил обратное БиДи. — Может, это снова паранойя? Может, людям и правда осточертела эта мясорубка. Мир лучше войн.       — Я тоже так думал. Если что, то в чём бы то ни было я всегда виню паранойю. Но знаешь, когда в нашей четырёхуличной недодеревне появилась тюрьма? Когда те, кто не смог смириться, чинили самосуд, пока все спят. Это не единичный случай. Но после самого первого… мы думали, что всё начнётся заново. Люди озверели…       БиДи, забыв о сигарете, стряхнул её испепелённую половину:       — И… — прохрипел южанин и тут же откашлялся, — кто это был? Кто был первым? Учиха или Сенджу?       Лицо Мадары бледнело всё больше и больше по мере его углубления в воспоминания. Он ответил, и БиДи сразу услышал, что разговор болит.       — Учиха, — на лице Мадары очертились сжатые челюсти, скулы. Рука, что нервозно игралась с пустой пиалой, вдруг застыла. — Его звали Урия. Классическая история: вся его семья погибла, включая десятилетнюю сестру. Говорят, погибла у него на руках. Он видел, кто это сделал. Можно ли такое забыть, если кто-то скажет «с сегодняшнего дня мы будем друг с другом дружить»? — губы дрогнули в ломаной улыбке. — Конечно, для него всё, что происходило: сближение кланов, жизнь вместе — было дикостью. Он месяцами ходил по улицам и не раз натыкался на то лицо. В одну из ночей Урия пробрался в дом убийцы своей сестры и перерезал всех, кто там был. Трое людей. Наделал кучу шума, убежал домой, но всё было против него. Когда меня разбудили, я даже не сразу понял, почему все, кто был на постах, вооружены и в стойке, почему здесь так много Сенджу и почему все собравшиеся хотят друг друга вырезать. Позвали Хашираму, за ним приплёлся Тобирама…       — Это тот самый недоносок? — с призрением припомнил БиДи.       — Он самый. Той ночью Хаширама сказал, что не будет вмешиваться и что это дело должен разгребать я.       — Хорош друг…       — Я подобрал не совсем те слова. На самом деле, если бы он вмешался, то всё стало бы ещё хуже. И вот представь себе ситуацию: на одной чаше весов Сенджу с криками «отдай убийцу, мы будем вершить суд», на другой — Учиха с криками «он один из нас и не достоин смерти». Эта ночь длилась бесконечно. Доказательства, улики, свидетели… Урия был просто обречён. Но отдать я его не мог. Как и оставить в живых. В итоге… — Мадара вздохнул и с некой обречённостью вскинул бровями, — Сенджу остались недовольны. А Учиха в ярости.       — Ты убил его.       Мадара многозначительно промолчал.       — Что за дерьмо у вас там происходит?! — возмутился БиДи, утрамбовывая в пепельницу вхолостую сгоревшую сигарету.       — Это всего лишь одна ночь, — усмехнулся Мадара. — За пять лет столько произошло. Как и за всю жизнь.       — Слава всем богам, что я заправляю очаровательными дамами, а не вот этим всем… Как ты ещё всё это выдерживаешь, чёрт подери?! Грёбаные лизоблюды! Почему я так зол?! — вдруг приосанился искренне возмущенный БиДи и буквально без продыху выдал ответ: — Потому что дело пахнет, — нет, не пахнет, а воняет! — жареным. Ты сам это не чувствуешь? А?       — Ещё как… — медленно закивал Мадара. — Ещё как. После того случая все выбрали Хашираму Хокаге. Сенджу так выбрали потому что он их кровей. Учиха, чтобы насолить мне, хотя сейчас большой вопрос, кому они на самом деле солили. По сути всем заправляет Тобирама. Всем, кроме моего клана. Всё, что касается Учиха, решает Хаширама, потому что даже ему понятно, что Тобирама предвзят. Предположим, что случится то, что в мире шиноби случается часто, и Хаширама погибнет. Следующим Хокаге становится Тобирама. После Тобирамы — его преемник, который, скорее всего, будет всё так же предвзят к Учиха. И так всё это закрутится однажды до того, что либо мой клан будет ползать в ногах Сенджу, либо его просто вырежут, когда он решится выразить недовольство такой жизнью.       — Почему бы тогда тебе не стать вторым, а?       Задумавшись, Мадара недолго молчал. Его категоричный ответ с гулом поселился в комнате:       — Это невозможно. Моё положение сейчас… — он тщательно подбирал слова, — шаткое. Старейшина всеми путями старается изжить меня из клана. Все остальные, кажется, не против. Держусь на энтузиазме. И на желании сыграть последнюю партию на их нервах.       БиДи усмехнулся:       — А ты, я вижу, к ним особой любовью не пылаешь.       Мадара растирал пальцами напряжённый лоб, чтобы хоть как-то угомонить боль в извилинах. Наконец, он протёр соловьиные глаза, но, убрав от них руку, не успел убрать во взгляде правды. Правды, которая настолько разнилась с ядом в голосе, что вполне бы могла им же травиться и от этого ещё больше страдать.       Южанин посмотрел на сопящего Кагами.       — А этот, — кивнул он в его сторону. Взгляд Мадары последовал к юноше. — Этот тоже со всеми?       Долгое время Мадара молчал, вспоминая всё, что связывало их с Кагами прежде, но всё что приходило на ум — это щенячья преданность, которую он всегда отрицал, как можно жёстче топтал и даже, брезгуя, порицал.       — Твоё молчание дольше пяти секунд заставляет задуматься, — прыснул наблюдательным остроумием БиДи.       — Ага, — из-под полуопущенных век на южанина упало отрицание. — Разбежался.       — Но ты ему доверяешь, — гнул свою БиДи.       Спутанные градусом мысли Мадары не выдали сиюминутного ответа.       — С чего ты вообще взял? — с негодованием спросил Мадара, и негодование его настолько крепчало, что тело дало команду выпрямиться на кресле и срочно сменить положение.       — А, вошь! — подловил его БиДи. — Что на месте-то не сидится? А?       — Бо-оже…       — Вот скажи, — не обращая внимания на обречённый вздох, продолжил южанин с прежним пылом, — мне ты доверяешь?       — Если бы не доверял, наверно, не стал бы языком чесать.       — Но мальчишка ведь тоже здесь. И тоже слышит.       — Он поймал детское время пять часов назад и уснул, — насмешливо прыснул Мадара.       — И ты ни разу не подумал, что, возможно, он лишь сделал вид, что уснул?       Мадара стоически выдерживал победоносный взгляд БиДи. Тот ударился в последний беспроигрышный довод:       — То есть твоя паранойя тебе ни разу не шепнула, что возможно он всё слышит? Скажи «да» и я скажу, что ты провравшийся алкоголик с больной головой.       Гордость наступила на горло, но эта же гордость крошилась от сокрушительной правды из уст БиДи. Мадара с первых секунд, как только Кагами закрыл веки, с опаской косился на него, так что отрицать не было смысла:       — Это ничего не значит, — лишь отмахнулся он.       — Если твоя гордость не позволяет тебе признаться, то я не настаиваю. Всё, что я хотел понять, я понял.       Мадара грязно выругался, ещё больше рассмешив БиДи. Замолкнув, они, не сговариваясь, глянули на часы на стене. Короткая стрелка близилась к четырём.       — М-м-м, — протянул Мадара, — я вообще-то к тебе пришёл по делу. Но... К чёрту… Всё к чёрту… Всех к чёрту…       — Что-то важное?       — Дерьмо собачье важнее… — с усталой угрюмостью и заплетающимся языком ответил Мадара.       — Ладно. Давай сегодня переночуешь здесь, а завтра утром обговорим.       — Идёт, — хрипло согласился Учиха и откашлялся.       — Тебе позвать кого-нибудь? Брюнетку? Двух?       — Меня от одной мысли, что надо встать с кресла, бросает в дрожь. О чём ты вообще?       БиДи хохотнул:       — Раньше тебя это не останавливало.       — Ага… раньше… — запричитал Мадара, — раньше и трава зеленее, и воздух слаще…       — Они всё сами сделают, — не прекращал издеваться БиДи, наблюдая, как товарищ нерешительно поднимается на ноги и, поднявшись, делает вид, что ему ничего не стоит держать равновесие.       — Просто доведи меня до места, где можно лежать.