Основатель

      Свою неприязнь к замкам и роскошным одеяниям Сакура умело прятала от глаз Мидзуки, чтобы не оскорбить ту. В благодарность за вылеченную руку принцесса распорядилась, чтобы на вечере приёмов Сакура выглядела так, словно была частью правящей семьи. Слуги неустанно колдовали уже больше часа, а Сакура старалась не встречаться со своим отражением в зеркале и размеренно дышала.       Тот замок душил затхлостью и сыростью. С замком Намихары он не шёл ни в какое сравнение, однако общие черты непременно возвращали её в те коридоры, где она ходила под пристальными самурайскими взглядами и где бежала сломя голову, спасаясь. Всё как во сне: на дрожащих ватных ногах она вышла из покоев даймё Куроды и направилась к себе. За ухо спрятана прядь окровавленных волос, под рукавами кимоно на запястьях вишнёвые разводы. Она вышла и на неё тут же взглянули охраняющие вход в покои самураи. Тогда их подозрительные взгляды прошлись по натянутым нервам. Ни разу за несколько месяцев они не шевельнулись, когда она выходила, но в тот день один двинулся к сёдзи. «Он спит», — Сакура старалась изломать волнение голоса в труху и от ужаса, бушевавшего внутри, не понимала, получается или нет. Самурай словно не услышал. Он позвал даймё из-за двери, но тот не отозвался. Сердце Сакуры замерло, ушло в пятки и растворилось. Пальцы онемели и в своём бесчувствии точно отвалились. Самурай отодвинул сёдзи и заглянул краем глаза внутрь: из-за ширмы открывался клочок футона и укрытого одеялом даймё. Одеяла к зиме приготовили пуховое, толстое. Кровь ещё минут десять не просочится на его поверхность.       Они бежали через подземный ход, прорытый для семьи даймё на случай осады. Сакура и тюремная пленница. За стенами замка бушевала вьюга, хлыставшая острым снегом по щекам. За спинами звенел тревожный колокол и слышался лай псов — погоня.       «Беги!» — прокричала пленница, перекрикивая бурю.       «А ты?»       «Мне нужно вернуться туда».       Это было безумием, как и бежать вглубь белоснежной пустыни: и там, и там поджидала смерть. Может, безумием было рассчитывать на спасение? Сакура смотрела на пленницу с немым молением уйти вместе, та с сожалением стояла на своём.       «Меня зовут Нура, — сказала лишь она. — Может быть, в этом или другом мире мы ещё встретимся. Но теперь — беги!»       Лай псов и голоса самураев приближались. Пурга завесой укрывала землю: протяни руку — и ладонь исчезнет в непогоде.       Она всё ещё чувствовала холод по ногам и глубоко в груди. Лай собак и вой вьюги. Вязкую кровь даймё на руках и его тяжёлое жирное тело.       Открыв глаза и взглянув на своё отражение, она увидела ту самую ряженую Сакуру, запертую в глухих стенах замка. Горло сдавили боль и унижение.

***

      Зал приёмов горел в огнях посреди стылой темноты ночи. Столы ломились от еды, пели и танцевали приглашённые гейши. На самом почётном и возвышенным над всеми месте восседал Даймё, рядом с ним, через одно место от принцессы был Абэ. Комната полнилась самураями: в чёрных одеяниях стояли рядом с даймё и по нескольку человек у стен. Их острое бдение и стальные клинки разрезали в клочья атмосферу непринуждённости.       Увлечённый искусством прекрасных и загадочных женщин Кагами заметил Сакуру только когда она присела на дзабутон рядом с ним. Он бы не смог оторваться от плавных движений, взмахов веера, если бы краем глаза не уловил красное пятно. Кагами осторожно обернулся.       — Сакура-чан?! — у Кагами даже шёпот иногда выходил с восклицанием.       — Прошу, ничего не говори, — взмолилась она и тут же устремила выпачканный потерянностью взгляд на представление.       Горели фонарики и свечи. Танцевали гейши и их тени, отбрасываемые на стены. Струны инструмента содрогались под белыми пальцами, испускали тихую, но живую музыку: то страстную, то печальную, то совсем отчаянную. В зелёных немигающих глазах Сакуры движения отражались историей. Она вникала в неё и не хотела, чтобы это кончалось. Но конечный аккорд был сыгран — и в воздухе замерли вскинутые руки. Застыла тишина, а затем гости восторженно захлопали.       — Знаешь, я последние пять минут думал только о том, как можно за один вечер достать кимоно, — тихо сказал ей Кагами, но глаза его были прикованы к сцене.       — Я, кажется, нажила себе друзей.       — Обычно так говорят про врагов, — заметил Кагами. — Ты очень красива.       Кагами имел странный обычай смущаться там, где смущаться не стоило, и говорить всё как на духу в полном спокойствии, но лишая при этом спокойствия других. Он был слишком прост и лишён всякого притворства. Он был честен, поэтому промолчать было бы для него преступлением. Он не искал слов, чтобы они обходили его впечатлительную душу стороной, как река камни. Он говорил, что думал.       Губы Сакуры изогнулись в горестной и благодарной улыбке. Слишком печальной, как показалось Кагами. Слишком молчащей и кричащей одновременно, только не разобрать о чём.       — Вы что-нибудь узнали? — её вопрос свернул русло разговора. — Где вы были?       Кагами вспомнил вчерашний день, проститутку на улице, публичный дом и тут же, не умея уходить от своей натуры, залился краской. Сакура с полувзгляда поняла, что за этим румянцем и бегающими по залу глазами есть что-то интересное:       — Ну же, — она легонько толкнула его в бок, — колись!       Кагами оставалось либо промолчать, либо выдать сразу всё, и он, не долго думая, выдал всё. Под конец рассказа Сакура невольно стала прочёсывать пространство в поиске похмельного лица и нашла его уже вполне в пристойном виде рядом с Додзэном. Пока даймё о чём-то говорил с ним, Мадара делал вид, что ему нисколько не скучно, хотя взгляд его бездумно странствовал по залу, мечтая зацепиться за что-то интересное. Он так же бездумно перешёл с затылка самурая на Сакуру, затем, как по инерции, двинулся дальше и, вдруг остановившись, вернулся на ход назад. В безразличном взгляде что-то заиграло. Он вскинул бровями, и Сакура ошпарено отвернулась.       — Чувствую себя бесполезной, — она сжала шёлковые рукава алого кимоно и вгляделась в их вышивку. Красивая, но бестолковая. Прямо как она.       — Это не так! — возмутился Кагами.       Сакура тяжело вздохнула.       — Если тебе станет легче, то вчера мы могли бы уложиться за час, а не за сутки, — Кагами скосился на Мадару, но тот уже вникал в разговор с даймё с должной вовлечённостью. — Не рвись к работе. Твоя работа — это наши увечья, — тонко подметил он и Сакура благодарно посмотрела на него, радуясь, что жизнь столкнула её с Кагами.       — Сакура-сан! Кагами-сан! — голос колокольчиком прозвенел за спиной. Сакура и Кагами живо встали, в поклоне встретив принцессу. — Я хочу представить вас своему другу Ичиро-сану.       Количество знакомств за последний вечер Сакуру вводило в исступлённый ужас, но Мидзуки, видимо, не найдёт покоя, пока не передружит всех своих друзей. Приходилось покориться, тем более принцесса так радовалась их знакомству, что отказать ей было бы грубо да и по этикету не положено.       — Рад знакомству. Друзья госпожи Мидзуки-химе — мои друзья, — вежливо произнёс Ичиро, поклонившись.       В первые секунды всё походило на капризы Мидзуки, но интуиция шептала о большем. Сакура ощущала заинтересованность Ичиро. С первого его полувзгляда на лоб и волосы она наверняка знала чем. Спокойствие утекало сквозь неё, как мелкий песок сквозь пальцы. Единственным утешением была близость Кагами.       — Вам понравилось? — нетерпеливо спросила Мидзуки о представлении.       Губы Сакуры мягко изогнулись. Она решила разделаться с вопросом одним словом:       — Очень.       — Я видела, как вы смотрели. Уверяю… — и она снова затараторила, а Ичиро коротко ей вторил. Мидзуки предложила пойти на третий этаж, посмотреть с балкона на звёзды и противостоять ей никто не смог.       Напоследок Сакура отправила мимолётный взгляд на ту сторону зала, где был Мадара. Как сигнал о бедствии, которого ещё не случилось, на том берегу он был встречен еле заметным кивком.       — Как продвигаются дела, Мадара-сан? — Додзэн изнемогал от любопытства.       — Семимильными шагами, — солгал Мадара с настолько непроницаемым видом, что даймё чуть не повёлся. Он всё ещё следил за удаляющейся Сакурой, провожаемой светловолосым мужчиной, принцессой и Кагами. Они скоро исчезли вверх по лестнице, мелькнув подолами одежд.       — Вам не кажется, что вы занимаетесь не теми вещами?       — Какими же мне стоит, по-вашему, заняться?       Додзэн невинно пожал плечами. С исчезновением свиты принцессы из поля видимости он наконец-то овладел целиком вниманием Мадары.       — Не знаю, — протянул даймё так, будто прекрасно знал, а затем навскидку бросил: — Неблагодарное дело работать там, где работа не принесёт пользы. Среди людей, которые не оценят. В лучшем случае. В худшем — найдут, к чему придраться.       Мадара не сразу, но уловил отсылки. Осведомлённость Додзэна внутренними склоками скрытой в листе деревни наводила такую смуту, что Мадара заёрзал на месте, меняя позу. Взгляд его устремлялся к сцене внизу и гейшам, но ничего не видел. Уши слышали музыку, но слушали лишь даймё. В рукавах было припасено множество вопросов, но все они отошли на второй план.       — Можете что-то предложить? — с несвойственной осторожностью полюбопытствовал Мадара, повернувшись к Додзэну. Тот оглянулся в ответ. В серых радужках блеснул расчёт.       — Могу. Чего вы хотите, Мадара-сан?       Мадара с деланой задумчивостью поджал губы:       — Много чего. Из последних увлечений люблю книжки читать. Если у вас есть что-то интересное, может быть, даже о хвостатых демонах, я бы с удовольствием…       — Губа не дура, — прыснул Додзэн довольно. — Впрочем, если вы согласитесь на меня работать, то специально для вас я найду что угодно, что ни попросите.       Таких предложений Мадаре ещё не доводилось слышать. Он опешил и ответил не сразу. Диалог всё больше напоминал поле, усеянное взрывными печатями.       — И что я должен буду делать? Если соглашусь.       — Согласитесь — узнаете.       — Интересно. Кот в мешке.       — Никаких котов. Это беспроигрышная лотерея.       — Ещё интереснее.       — Я обещаю, вам понравится. Я дам вам гораздо больше, чем книжки о хвостатых. В моей воле сделать вас самым почитаемым человеком. После меня.       — Если думаете, что я не отыгрывал роль «второго», то вы ошибаетесь.       — Быть после главы маленькой деревни и быть первым после меня — две разные вещи.       — Моя гордость с вами не согласна.       — Ваша гордость ещё не видала таких высот, Мадара-сан, — лукаво усмехнулся Додзэн. — Я дам вам всё: уважение, власть, силу, славу. Просто скажите «да» и забирайте. За что вы так цепляетесь? За деревню? За клан? Они будут за вас цепляться так же, как вы за них? Понимаю, если бы у вас была семья, но у вас её нет. Но я готов всё исправить и это тоже. Брак с моей дочерью может подарить вам не только наследников, но и полноправных правителей целой страны. Чувствуете, как амбиции растут от масштабов поместного клана, до мировых?       — Разве наследник не ваш старший сын?       — Мой первый брак был бесплоден не одно десятилетие. Сын — подарок от наложницы. От второго — единственная дочь, так что её чадо будет править Дождём после меня.       Мадара не хотел, а всё-таки задумался. Вот за кого его принимал Додзэн: за нормального человека, которому интересны должности, почёт, блеск и сияние славы, жена, дети, счастье… Смешно или грустно — он не мог понять, перебирая в голове для кого-то святые слова, для него — давно опустевшие. Буквы, поставленные в ряд, звуки и ударение. Храм без бога и огонь без жара. Что ему всё это? Зачем? Должности его манили лишь однажды и тяга к ним безвозвратно отсохла, когда хокаге стал Хаширама. Почёт и слава? Канули в небытие, когда он согласился зарыть топор войны, покорился сам и заставил то же самое сделать свой клан. Жена? Ему хватило раз пройтись мимо этих грабель для понимания, что их надо обходить стороной. Детям он мог лишь дать в наследство всеобщую ненависть и несправедливость, а о счастье говорить не приходилось. Мадара с предельной ясностью подводил черту: он мёртв для нормальной человеческой жизни. На все его барахтанья за будущее клана пора ставить крест и он сразу же, в эту секунду поставил. Внутри него с шумом сползали ненавистные кандалы, давая свободу, но он не понимал, что с нею делать.       — Очень щедро, — взгляд из глубины вынырнул на поверхность и нехотя сдвинулся с пленившей его точки. — Но мне это не нужно. Я ни на кого не работаю и не буду.       Успевший ощутить его в своих руках Додзэн резко выдохнул, но всё своё недовольство удержал при себе.       — Ни на кого, кроме хокаге и даймё Огня, разумеется, — змеиные клыки не заставили себя ждать, целясь в самолюбие. — Не вижу логики.       — Если думать, что я работаю на хокаге и даймё, то логики и впрямь нет, — Мадара перехватывал власть над разговором и это придавало ухмылке самодовольства. Ему нравилось то, что люди приписывали ему свои слабости. Всегда находилось, чем можно их удивить или даже осадить. — Мне всё равно на хокаге. Мне всё равно на даймё. Я здесь, потому что я так хотел.       Они молча посмотрели друг на друга, и во взгляде Мадары сгустилась перемена: жуткая, опасная. Додзэн почувствовал угрозу. Не слова ему об этом сказали, а чёрный дёготь взгляда Мадары:       — Скажите, Додзэн, — Мадара нагло опускал вежливость, приличия и подхалимское «сама». Как боги и демоны были далеки от всего человеческого, так же далёк от земных радостей был и он. Эта невероятная дистанция развязывала ему язык и руки. Ощущение неуязвимости возвышало его над теми, кто думал о власти, должности и потомстве. Оно возвышало его и над Додзэном. — Вы хотите, чтобы я работал на вас, чтобы что? Думаете, Коноха после моего ухода загнётся? — он скептично насупился. — Умоляю. Без палки в колесе проще ехать. Хогэн уже вряд ли будет пользоваться вашими услугами, но вам ведь этого и не надо? Деньги Хогэна — это уже пройденный этап в ваших взаимоотношениях. Теперь вам нужна его земля, — Мадара нарочно не смотрел ему в глаза, зная, что там увидит камуфляж, который лишь подтвердит его правду. — Это вы мне и хотите предложить: маленькую победоносную войну. — Мадара наконец-то взглянул в лицо Додзэна. Даймё молча слушал его. — Думаете, что ваши самураи не потянут пару провинциальных кланов? У Хогэна их припасено достаточно: Учиха, Сенджу, Хьюга, Яманака, Нара, Сарутоби… Самая боеспособная армия самураев Дождя выдержит армию, разбавленную шиноби с улучшенным геномом? Думаю, нет. Но если уравнять силы хвостатыми демонами… — Мадара испытующе взглянул на каменное лицо даймё. — Имя заказчика — Накамура Додзэн.       — Вы тот ещё сказочник, — хмыкнул Додзэн и свёл с него пристальный взгляд. — И любите ходить по тонким и острым граням. Думаете, вам всегда всё будет сходить с рук?       — Мне никогда и ничего не прощали. Уже не страшно.       Люди всё так же сидели за столами в компании гейш, весело говорили и смеялись. Абэ всё ещё разговаривал с кем-то из придворных и даже не догадывался, как накалилось всё за его отсутствие. Мадара вновь ощутил свою отчуждённость от мира: вот он, смеётся и радуется прямо у него под носом. Брезжит восторгом, очаровывается обаянием женщин, несёт чушь и довольствуется сказанному бреду. Вот он — мир: в словах людей, в их взглядах. А вот Мадара. Всё меньше меж ними было пересечений. И кто кого не принимает — чёрт ногу сломит. Может, всё намного проще и всё у них взаимно: миру не нужен Мадара, а Мадаре не нужен этот мир.       — И что же, — выдернул его из угрюмых мыслей Додзэн, — положим, в вашей голове это всё находит связь. Где же тогда связь между вами и биджу?       Мадара вспомнил, сколько он дней проторчал в архиве, вдали от солнца, свежего воздуха и людей. Сколько древних письмён он вкрадчиво переводил, пока его одежда и тело пропитывались холодом и сыростью. Сколько бился о стену, не понимая, о каких хвостатых демонах идёт речь. Но всё это он мгновенно схоронил от пристального даймё и невинно пожал плечами:       — Давно хотел домашнее животное.       Надо было выйти, становилось душно, разболелась голова. Выходя из залы на веранду, Мадара в сёдзи столкнулся со слугой, что нёсся на всех парах к Додзэну, точно нёс новость о войне. В выразительном и зудящем от нетерпения взгляде даймё Мадара увидел, что он ждал этого человека, как ждут известий с фронта. Фитиль любопытства нешуточно полыхнул и уже не мог погаснуть. Мадара понял: во что бы то ни стало он должен знать то, что теперь узнавал даймё. Каким бы то ни было путями, рискуя всем, ставя на кон всё. Мадара взглянул на противоположную сторону зала, где стояли часовые и зорко за ним наблюдали. Потому что даже они знали, что принесли новость, достойную дьявольского аппетита. Надо было активировать шаринган срочно, но глаза самураев вкрадчиво следили за его, а их руки крепко сжимали клинки, готовясь их обнажить с потрясающей скоростью. Время ускользало, надо было решаться. И Мадара решился. Он отвёл лицо к тёмному саду, активировал шаринган. Теперь же стоило подключить всю ловкость, которой он обладал, и найти где-то сверх того. Обернувшись, Мадара тут же вцепился взглядом в стерегущего самурая. Тот дёрнулся, потянув руку и вместе с ней катану, но тут же застыл и в сомнениях проморгался — на долю секунды он увидел шаринган, а затем, попав в иллюзию, не мог сообразить: показалось или не показалось? То же гендзюцу поймало в капкан другого самурая, третьего — на большее не хватало времени. Мадара воззрился на губы слуги, поймав лишь последние его слова: «…перерыли весь архив. В глубине одиннадцатой секции». Этого было более чем достаточно, хотя в полной мере Мадара не представлял, что всё это значит. Додзэн коротко кивнул, слуга поклонился и отошёл от него.       Мысли молниями блистали в голове: что делать? Мадара молча следил за Додзэном, ожидая от него подсказки, но даймё увлёк Абэ. Додзэн отвечал неохотно и даже раздражённо. Душой он был уже в глубине одиннадцатой секции и вдруг, обрывая разговор, обозначил своё желание идти, поднявшись на ноги. Тогда в голове Мадары прогремела иная мысль и приказала: Додзэн не должен прийти туда первым. Неважно как. Жадный взгляд Мадары кидался из стороны в сторону, чтобы найти такую соломинку, которая не только бы вытянула его, но и потопила Додзэна. Вдруг на лестнице с верхних этажей послышалось шевеление. Мадара, будучи из-за горящего в глазах шарингана и так на волоске, нервно проклял всех, кто бы там ни был. Он отошёл с открытого прохода, чтобы хотя бы поменьше светиться на виду у самураев, и стал на веранде так, чтобы поймать удобный угол, который открыл бы ему шедших сверху. Голоса стали чётче, он начал их узнавать. Первый вышел светловолосый мужчина, за ним — химе и…       — Сакура! — громко окликнул он.       Девушка тут же обернулась на зов, но прицеленный взгляд Мадары прошёл мимо неё — прямо в химе, что никогда не отказывала своему природному любопытству. Глаза Мидзуки осоловели и закрылись. Она свалилась на пол. Все внутри затихло, а затем зажужжало с новой силой. Взволнованные люди сбежались к принцессе и первый среди них — Додзэн. Кто-то окрикнул лекаря.       Сакура испуганно косилась на Мидзуки, а затем резко, осенённая причиной и следствием, заглянула в алый шаринган:       — Лекаря зовут, не слышишь? — только и сказал он, развернулся и ушёл.       Замок огромен. Как в этой махине найти архив? Мадара рассекал широкими шагами сад и еле силился не сорваться в бег. Время утекало, будто быстрее, чем раньше, секунды подгоняли не хуже ударов плетью, но куда идти? Мадара лихорадочно соображал. В затенённом месте он наложил на себя облик Айаме. Мадара ломал себе голову, как использовать маскировку, легко взбираясь по ступеням заднего входа во дворец. Взлетев на десятую, он вдруг вспомнил, что стоящие у дверей самураи, должно быть, удивлены, как круглый, заплывший жиром кампаке порхает бабочкой по ступеням и даже не исходится одышкой. Поубавив прыть, Мадара медленно вошёл в заднюю залу, что была пуста и вновь задался неразрешимым вопросом. Ответ подоспел как нельзя кстати. Пышная и молодая на вид служанка вышла из восточного коридора и собиралась по своим делам, но звёзды тому не благоволили.       — Ты? — спросил Мадара, словно у него был на эту несчастную заточен зуб.       Девушка вросла в пол и поклонилась.       — Да, Айаме-сан.       — Сделала, что я просил?       С её лица пропала вся краска — оно стало бледным, недоуменным. Большего Мадаре и не надо.       — Но… вы… — служанка испуганно пыталась оправдаться, но её хилые попытки сразу же обломались:       — Что? Нет?! Ни на кого нельзя положиться! Господин Додзэн-сама с минуты на минуту будет, а благодаря тебе ничего не готово!       Чувство стыда и вины подкосили девушке колени. Она упала, кланялась в ноги и, захлёбываясь, извинялась:       — Скорее беги в архив и предупреди всех, что даймё уже на пол пути! — служанка на трясущихся ногах встала и быстро засеменила в нужную сторону: — Бегом! — крикнул Мадара, отправляя своё возмущение эхом во все стороны.       И она побежала. Оставалось лишь не упустить.       Что за демоны вселились в него, что за необузданная сила повелевала и не терпела отказов — Мадара так и не придумал. Хвостатые демоны ли, которых Додзэн знаючи звал биджу, тайны дворца или жажда добыть доказательства его вины в Саносе — Мадара не знал, что найдёт в одиннадцатой секции архива, а потому сдался влекущей его силе в плен.       Блуждания по залам и коридорам привело, наконец, к цели: внушительная деревянная дверь, окованная железом, охранялась стражами. Мадара повернул из-за поворота и мучительно медленным шагом пошёл навстречу к самураям в полном спокойствии. Те на него даже не косились — вытянулись по струнке и бдели. Из архива вышла запыханная служанка, залилась краской стыда при встрече с осуждающим взглядом «кампаке», а затем юркнула мышкой за угол и торопливо исчезла. Мадара беспрепятственно вошёл внутрь.       Архив — это самое подходящее название для тёмных, заставленных стеллажами комнат с едким пыльным запахом древних страниц. Все архивы околоподобны: Мадара судил по этому и клана Учиха. Последний разве что уступал в размерах, но в остальном… Мадара шёл вперёд на голоса тех людей, работавших тут день и ночь в поисках золотого зерна в житнице знаний. Они взволнованно и наперебой друг другу о чём-то говорили. Единственная лампа, подвешенная над заваленным письменами столом, озаряла их лица тусклым светом. Увидев Мадару, они замолчали и поклонились.       — Даймё-сама задерживается. Я хотел бы знать подробности, пока мы его ждём.       Один из людей, старец в очках, начал с трепетом объясняться. В ходе его рассказа Мадара осознал, какая брешь зияет в его знаниях о мире биджу. Непонятые монах Сохо, о котором он даже не слышал, названия незнакомых сочинений — всё приходилось ловить на лету и делать вид, что предыстория ему ясна. Параллельно приходилось думать, как отсюда выбираться: Додзэн мог нагрянуть в любую минуту. Он жестом попросил пергамент и кисть с чернилами и стал схематично набрасывать то, что ему говорили.       — Только вот… — старик был опечален, — всё резко обрывается на девятихвостом. Половина книги… её нет, — Мадара взглянул на порванный переплёт, который так любовно и бережно гладили заскорузлые пальцы архивариуса.       — То есть? Она должна быть где-то здесь, полагаю, — нетерпеливо предположил Мадара.       Старец горько усмехнулся, перелистнул на начало и зачитал:       — «В дар владыке Огня, Наоки Ямамото». Имя дарителя прожгли. Этой книге почти пятьсот лет…       — Она краденая? — слетело с языка Мадары ещё раньше, чем он успел подумать о неуместности удивлений на этот счёт. Но старец спокойно ответил:       — Вероятно, да. Ещё более вероятней — вторая половина у Хогэна Ямамото. Если время её пощадило…       — Сколько всего биджу?       — Пока нам известно о девяти.       — Кроме хвостов чем-то отличаются?       — Предположительно силой, хотя Сохо пишет об этом с сомнениями.       Мадара быстро начеркал и в раздумьях замер.       — С Санби Сохо встречался лично, поэтому оставил место его нахождения. Насчёт других — всё достаточно смутно. Одни в вечном движении на дне океана, другие так высоко в горах, что человеку туда не взобраться, третьи ищут убежища в бесконечных песках пустынь. Биджу сторонятся людей.       — И что такое девятихвостый? Есть хоть что-то? — продолжал пытать Мадара, чувствуя, что время поджимает.       Старец вновь перелистнул к концу:       — «Разрушительная мощь в облике…» — он вздохнул. Это были последние строки страницы. — Начало многообещающее.       Мадара согласно хмыкнул и вновь что-то отметил на листке. Затем он свернул пергамент, засунул его за пояс и, сев на колено, стал на полу что-то писать.       — А…йаме-сан? — неуверенно пискнул старец, сверкнув линзами очков. — Что вы…?       На полу спешно выводились огрызки мыслей: «снаружи два самурая. Идёт Додзэн. Уходи».       Старец щурил глаза и впотьмах старался прочесть, а когда это удалось ему, он в диком недоверии уставился в «кампаке», не в силах понять, что происходит. Мадара сложил печать, приставил ладонь к земле и тщательным образом подбирал нужное количество чакры: ни больше, ни меньше — нужно ровно столько, чтобы забыть последние пять минут, но помнить всё остальное. Пущенная чакра извивалась в кандзи по полу, захватывая всех, кто был здесь разом.       — Закройте глаза! — гаркнул Мадара, совсем выбивая почву из-под ног собравшихся. От страха, от непонимания — от всего сразу — те захлопнули веки и печать сработала, озаряя пространство ярким светом. Свет, что проникал в голову и острой болью застревал там, выворачивая извилины.       Мадара замер, не понимая где он и как сюда попал. Кто все люди, что стояли перед ним и почему они стоят с закрытыми глазами, словно спят. Он обронил взгляд на пол и увидел оставленное собой же послание. Быстро размазав его рукой, он неслышно нырнул за один из стеллажей.       Эту технику он ненавидел с особым трепетом. Пользоваться ею — всё равно что играть в игру под названием «в самом неподходящем месте, в самое неподходящее время подумай о том, как ты сюда попал».       На часах пробила полночь, празднество завершилось. Под натянутыми от дерева к дереву фонарями стояли Сакура, Кагами и не успевшие разойтись гости. Чувствуя взгляды самураев, Мадара усердно придавал себе бесстрастный вид, выходя на свет.       — У меня много вопросов и мало времени, — за видимой собранностью Мадары слышались разбивающиеся о камни тревожные волны. По дороге сюда он понял свою главную ошибку: Мидзуки видела его ширинган. Как только она проснётся и всё расскажет, можно ставить жирный крест на всём. — Во-первых, где химе?       — Химе отнесли в её покои. Даймё с ней, — несмотря на растерянность и замешательство, Сакура рапортовала чётко и по делу.       — Где Абэ? — Мадара покрутил головой в поисках самурая, но нигде не мог его найти.       — Исчез с полчаса тому назад. Не говорил куда.       Задумавшись, Мадара поджал губы и пригладил пятернёй волосы. Его странствующий взгляд остановился на вытянутой по струнке Сакуре, затем на съёжившегося на холоде Кагами. Его голос стал ещё глуше:       — Во-вторых, сейчас идите к себе и старательно делайте вид, что спите. Никакого света. Никакого шевеления. Нет… — вдруг осёкся он, зажмурив на секунду веки, — оставь в своей комнате клона, — Мадара обращался к хмурящейся в тревоге Сакуре. Затем его голос совсем стих, низкий тембр и пристальный взгляд возвели волнение в степень: — Будь вместе с Кагами. Кое-что может пойти не по плану. Возможно, всё уже идёт не по плану. Не смыкайте глаз. Ни выпускайте из рук оружие. Прислушивайтесь к малейшему скрипу в коридоре. И каждую секунду будьте готовы бежать.       Мадара взглянул на Кагами, чтобы увидеть в смышлёных глазах понимание, и нашёл искомое.       — Будьте вместе, — напоследок повторил Мадара, перед тем как скрыться в неосвещённой части сада и раствориться во тьме.       Возможно, она уже очнулась. Быть может, Додзэн уже готовится произнести «фас» тем, кто принесёт возмездие за столь непростительное преступление. Всё может быть. Мадара молча сидел на пагоде дворца и не видел другого выхода, кроме как проскользнуть через балкон на пятый этаж — там располагались покои семьи даймё. Сколько там охраны? Вопрос, на который лучше не знать ответа ради собственного спокойствия. Мадара только приготовился спрыгнуть с крыши на площадку балкона, как вдруг появившиеся на нём голоса сбили его готовность, заставив снова притаиться. Он медленно ступал по черепице вперёд, чтобы голоса звучали громче, отчётливей. Но те как назло молчали.       — Простите, Додзэн-сама, — кто-то открыл сёдзи, впустив на площадку полосу света.       Первое действующее лицо открыто, чем Мадара был доволен.       — А-а, Цутому-сан, — блеклый голос даймё назвал неизвестного. — Надеюсь, несёте добрые вести.       — Принцесса всё ещё спит. Уверяю вас, ничего страшного не случилось. В её возрасте с её нравом было бы странно не падать в обмороки.       Даймё проворчал, не очень-то радуясь ответу:       — Такого раньше не было, — раздражённо бросил он. — Я надеюсь, вы посмотрите её после пробуждения.       — Разумеется, господин.       Вновь полоса света, вновь шорох сёдзи. Цутому ушел, и пустота стала обширней. Тишина заполнила всё так, что любое шевеление со стороны Мадары выделилось на общем фоне настолько, что, несомненно, привлекло бы внимание. Пальцы уже знатно околели, промерзал и он сам в ночи заканчивающегося февраля. Тело затекло на скате крыши, внимание обострилось во все стороны, чтобы не дай боги какой-то особо глазастый самурай не рассмотрел его здесь. Молчание даймё и ещё кого-то с ним раздражало. И вот, наконец, тот, что был компанией Додзэна, заговорил:       — Думаете, это не просто обморок?       Мадара перебирал мысленно лица в попытке сопоставить голос, но пазл не сходился. Он не слышал его прежде с такой ясностью, с какой слышал сейчас. В толпе, может, когда-то он и звучал, но в соло — впервые.       — Я не знаю, что мне думать, Ичиро-сан. Мысли со всех сторон окружили. И все важные. Все надо передумать. Надеюсь, Цутому-сан прав…       Тишина.       — Он отказался, — вдруг выдохнул Додзэн и, должно быть, из его рта вышло облако пара. Слова его настолько оторвались от нити повествования, что вызвали мгновенный интерес. — Напыщенный индюк.       Мадара тут же понял, что речь о нём.       — Странно, — ответил Ичиро. — Мне казалось, события в Саносе достаточно подорвали его репутацию, а биджу для него значат больше, чем для прочих. Осечка. Либо с репутацией, либо с личными интересами.       — Осечка одна — его несбитая спесь, — страшно недовольно отрезал Додзэн. — И осечка в том, что я отпустил его, когда надо было резать не раздумывая. Вот тебе и осечка, — пауза, полная сожалений. Совладав с чувствами, Додзэн продолжил чуть тише и спокойней: — Мне говорили, что с ним невозможно найти общий язык, но я продолжал надеяться. Они оказались правы. Надо было прикончить его ещё в Саносе.       Мадара почувствовал, как внутри него что-то ёкнуло. Слова Додзэна лишали его спокойствия, наводили такую бурю, что ему было страшно представить, чем это всё обернётся. «Они»?       — Мадара принесёт много проблем. Ты сделал, что я просил?       — Да, я отдал приказ. Всё выполнено.       — Мне не надо, чтобы он проснулся трупом в этом замке, — прохрипел Додзэн. — Всё точно пройдёт чисто?       — Для этого яда не важна дозировка. Один вдох или тысячу — всё равно подействует через сутки. Примерно.       — Хорошо. Что насчёт девочки? Ты что-нибудь выяснил?       — Боюсь… — Ичиро замялся. — Здесь неразрешимая задача. Она и сама не знает, откуда она. Ни клана, ни рода. Только имя.       — Врёт, — цокнул Додзэн.       — Не похоже. Впрочем, уникальный случай. Узумаки она или нет — роли не играет. Эта девушка обладает печатью бьякуго, что говорит о безупречном контроле чакры. Она выдержит. Не сомневайтесь.       Додзэн и Ичиро не называли имён, осторожничая даже сейчас, однако, когда речь коснулась бьякуго, имена потеряли прежнее значение, стали ненужным атавизмом.       Сетуя на холод, Додзэн и Ичиро ушли с балкона, оставляя после своих разговоров неприятный осадок и внутреннюю тряску. Ещё ожесточённее Мадара отбросил размышления в сторону, пообещав им уделить должное внимание, но после. Сейчас надо было искать принцессу. Спуститься на балкон и войти внутрь значило напороться на бесконечную охрану, спутанные коридоры. Шаринган и гендзюцу не могли избавить от случайной встречи двух Додзэнов в коридоре, поэтому рисковать Мадара не собирался. Единственный выход, прельщавший его, заключался в том, чтобы найти химе снаружи: окна её комнаты наверняка выходили на улицу. Оставалось лишь их найти.       Через десять минут непрерывного противостояния земному притяжению все мышцы вплоть до дыхательных свело. Мадара шёл по стене, но старался не выныривать из-под свода крыши. Проходя мимо одного окна, он наконец-то понял, что пришёл к своей цели.       Стекло окон выпускало тусклый рассеянный свет. Внутри на толстом и мягком футоне лежала принцесса, а рядом с ней, прижавшись к стене, дремала служанка. Мадара точно знал, что за стеной покои принцессы стерегут самураи, что если служанка откроет глаза и пискнет, то всё будет кончено, поэтому заходить внутрь он не собирался. Надежды приходилось возлагать на ту же технику, которую он использовал в архиве. Вот только терять огромный кусок памяти не хотелось. За поясом всё ещё покоился пергамент, хранивший знания, которых Мадара уже лишился. Добавить бы к ним заметки о разговоре Додзэна и Ичиро, только чем писать? Мадара схватился руками за край крыши и, оттолкнувшись ногами от стены, вновь забрался на пагоду. Он вытащил листок из-за пазухи и после секундных размышлений окончательно убедился, что из пишущего он располагает только собственной кровью. Перед прокусом указательного пальца никаких колебаний не следовало. В чёрной ночи и кровь была чёрной. Мадара огрызками чертил слова даймё.       Он вновь спустился на белокаменную стену дворца и заглянул в окно. Дальше по отработанной схеме: печати, дозировка чакры… Он внимательно следил, чтобы возникающие под гнётом техники кандзи растекались масляным пятном по полу, крадясь к футону химе. Последняя печать призвала забвение для обоих.