Основатель

      Шлепки по щекам, лёгкие, но настойчивые, возвращали Сакуру из небытия. Она недовольно хмурилась, слабым движением убирая чью-то руку от своего лица. Наконец, веки медленно поднялись, рассеянный взгляд долго собирался в одну точку:       — Кагами? — хриплый голос звучал излишне выстрадано.       — Сакура-чан! Как ты?       Сакура понемногу приходила в себя, вспоминала, что могла, то есть немногое. Какой-то ребёнок, вопящий, что его брат в лесу угодил в капкан и ему срочно нужна помощь. Зажмурившись, Сакура с громоздкой досадой промычала: как она повелась на это? Когда ребёнок в лесу превратился в дымку и растворился в воздухе, одним болезненным ударом по шее её отключили. Это место теперь с укоризной ныло.       — Нормально… — вяло ответила девушка.       Она осмотрелась и увидела кругом тот же лес. Он стоял, тёмный и суровый, и будто напоминал ей о глупой ошибке. Сакура постаралась переключить своё внимание на что-либо другое и вдруг обнаружила, что вместе с Кагами они сидели на каком-то бревне рядом с горящим костром и что её голова лежала на его коленях. Она поторопилась выпрямиться.       — Что… — вопрос замер на губах. То, как самураи разбирали тела погибших, заставило Сакуру обомлеть. Её рот приоткрылся, не выпустив ни одного звука, она обернулась к Кагами, жадно его осмотрела с ног до головы. Блики в её глазах подрагивали: — Что произошло? Ты цел?       Кагами бросил нечаянный взгляд на поляну, думая, с чего начать. Эта заминка, впрочем, лишила его необходимости говорить что-либо:       — Нет, нет, нет… — взмолилась Сакура и уронила лицо в ладони, чтобы ничего более не видеть. Она всё поняла сама       — Ты не виновата, — Кагами предугадал её привычную тягу с самобичеванию.       — Если бы я не пошла, этого не произошло бы.       — Но… если бы Абэ-сан был повнимательнее, ты бы уже в это время спала. Слишком много «если» и «бы». Сложить их сложно даже богам.       Всё ещё прячась от мира, Сакура окаменела и в полном молчании вслушалась в слова Кагами. Она неожиданно для себя услышала и почувствовала в них то, что Кагами сознательно не вкладывал, но бессознательно наполнил этим каждый звук. Треск жертвенного огня, храмовый сквозняк, ядрёные благовония, воскуренные перед богиней огня — ассоциации, связанные неверёвочным узлом, у которого было имя. Его звали Учиха Кайоши.       Она никогда его не видела, лишь чувствовала запах благовоний, который цеплялся к кимоно Мито и подолгу не выветривался. Видела блеск надежды, который его слова зажигали в печальных глазах Узумаки. А теперь она услышала самого Кайоши устами Кагами и живо это почувствовала.       Отняв руки от лица, Сакура вымученно всмотрелась в языки пламени:       — Может быть, — ей бы хотелось поверить в это искренне.       Они долго в молчании сидели, зачарованные пламенем, каждый со своими мыслями наедине. Самураи в стороне разбирались с телами, деля их на своих и чужих. Решили, что утром возьмут у местных лопаты и похоронят их всех здесь. Один из самураев подошёл к Сакуре и Кагами, поинтересовался её самочувствием и предложил ей флягу с водой. Та по старой привычке отказалась.       — Смотрите! — окрикнул кто-то, указывая в сторону леса.       Настороженность велела схватиться за клинки, готовясь к встрече с вышедшим из леса самураем, но показавшийся следом Мадара сбавил напряжение. Когда они приблизились, никого, казалось, не удивило, что за самурайской бронёй таилась женщина. Все вглядывались в её приплюснутое, искажённое болью лицо без интереса. Женщина шла, потупив взгляд в землю. Цепкие ветви деревьев выудили из её тугого пучка несколько тёмных прядей и опрокинули на лицо. Она шла, проглатывая мучения и, казалось, подняла свои раскосые глаза только за тем, чтобы возвыситься над болью и страхом. В её чёрных зрачках глубоко засела боль. Сакура взглянула на её связанные тряпьём руки и едва ли не ахнула при виде переломанных, неестественно изогнутых зигзагом пальцев — явно старания Мадары. Признаться, Сакура в первую очередь руки и увидела, а потом уж, взглянув в лицо, распахнула изумлённо глаза и закрыла ладонью рот, боясь проронить красноречивый всхлип.       Мадара приказал пленнице опуститься на колени, прижал посильнее остриё катаны к её спине для убедительности, но этого не требовалось. Она не думала сопротивляться и тут же послушно рухнула на колени. Снова подняла свои мужественные, но обречённые глаза на столпившихся вокруг неё людей: все самураи, кроме тех, что у костра. Там стоял полный готовности юноша, закрывший собой озарённую пламенем девушку. Пленница запнулась на розовых волосах. На секунду в её лице остановилась боль, а за нею всё прочее. Один самурай встал впереди, закрывая и костёр, и юношу, и розовые волосы. Пленница вперила блестящие глаза в чёрную землю.       Самураи взяли её в окружение. Мадара небрежно вытер кровь на лезвии о плечо женщины, затем вложил катану в ножны и подошёл к костру. Чувствуя, зачем он идёт, Сакура вышла из-за Кагами и подошла к нему прежде зова. Мадара молча протянул перевязанную куском плаща руку. Она спешно развязала и отбросила тряпку в огонь. Зияющая рана, мышцы, сухожилия и кости, окрашенные густой кровью, поколебали её решимость на секунду, но не дольше. Сакура позвала самурая, что подходил к ней недавно, и попросила флягу. Вода вымыла грязь и алые сгустки.       — Око за око? — дрожащим голосом спросила она. Поднятая над раной ладонь загорелась зеленью.       Мадара хмыкнул, но ничего не ответил. Сакуре его ответ был необязателен:       — Всё может закончиться плохо. Переломы надо срастить.       — Всё закончится плохо, если она убежит, — от холода его слов индевело сердце.       — Но… — не уступала девушка.       — Либо я чего-то не понимаю, либо ты, — утробно сказал Мадара чуть менее бездушно, чем прежде, а затем продолжил гораздо тише прежнего: — Она нежилец. В любом случае.       Сакура впервые за всё это время подняла на него испуганный взгляд, чтобы найти в нём что-то вопреки жестокости слов. И прежде, чем она успела увидеть хоть что-то, тишину поляны раскололи громкие всплески самурайских голосов. Мадара и Сакура резко обернулись и сразу двинулись к ним, предчувствуя беду. Женщина валялась на боку, прижимая руки к горлу. Сакура ощущала повсеместно сгустившуюся панику, но не видела её причины, пока не пригляделась к шее. Пленница в судороге дёргалась, а в её сжатых ладонях блеснул металл. Подбежав, Сакура перевернула её на спину и отняла руки от шеи — их тут же принялись держать самураи. В горле пленницы торчал кайкен, разрубивший половину шеи. Разлитая чёрная кровь блестела глянцем. Дрожащими руками Сакура вынула плотно засевший в хрящах трахеи кайкен, принося новую боль и новые раны, откинула его в сторону, а затем приложила освещённые дзюцу ладони к разрезанной шее. Страшная рана озарилась целебным свечением. Сакура всмотрелась в животный ужас чёрных глаз, что жалобно молили её о чём-то. Они молили о пощаде и просили смерти.       — Прости… — покаянно прошептала Сакура, качая головой. В глазах собрались слёзы. — Я не могу иначе… Не могу…       Сакура почувствовала дрожь, зачатую в душе и опрокинувшуюся на тело. Острый спазм в горле закончился болью в глазах. Лицо женщины расплывалось.       Вокруг происходило то, чего Сакура уже не могла чётко разглядеть. Один самурай выливал неистовую злобу на того, кто не усмотрел за доставшей нож пленницей. Эта перепалка росла, набирала обороты и совсем скоро обрела развязку, в которой один размытый силуэт, что виновен, сидел на коленях, второй стоял над ним и замахивался. Катана отразила разгоревшееся пламя костра. Один взмах разделил жизнь и смерть, голову и тело.       Всё затихло, а в ушах Сакуры запищало. На окровавленном горле кашлявшей пленницы уже не прощупывалась рана. Сакура оторопело утёрла занимавшиеся слёзы, прежде чем те успели вылиться наружу. Она встала и, шатаясь, отступила назад. Кто-то бесцеремонно дёрнул её за плечо, увлекая за собой подальше от эпицентра окрашенных в кровь событий:       — Зачем? — дрогнул в вопросе её голос. В нём трепетали страх и непонимание кровавой расправы.       — Невыполненный приказ. Обычаи, — обронил Мадара, уводя её подальше от чужих ушей.       Сакура была не в силах ответить. Наконец он остановился и посмотрел ей прямо в глазах, явно требуя того же. Взгляд Сакуры ломался и дрожал, как и она вся.       — Наверно, чего-то не понимаю всё же я, — сказал Мадара со всей серьёзностью, заглядывая не в глаза, а в самую душу. — Ты её знаешь?       Его прямолинейность выбила остатки почвы из-под ног. Взгляд был прикован к нему и хотел бы упереться во что угодно, но не мог. Она боялась что-либо сказать, медлила и выдавала себя с каждой секундой молчания всё больше.       — Ты её знаешь? — повторил Мадара, увеличивая вес своих слов.       Она обрывисто выдохнула, точно собиралась заплакать, но вместо слёз спешно выпалила, боясь передумать:       — Да!       Мадара наконец-то свёл свой вколачивающий взгляд куда-то в пустоту и тягостно вздохнул. Стало тошно, будто она совершила нечто страшное.       — Ты понимаешь, что знакомство с самураями Додзэна — сомнительная часть твоей биографии?       — Она самурай Земли, — на выпаленное откровение Мадара лишь поражённо вскинул бровями. — Была, по крайней мере. Это не то, чем кажется… — поспешила она, видя как сгущаются над Мадарой тучи.       — Откуда ты её знаешь?       Загнанная в угол Сакура умоляюще на него посмотрела, но он лишь повторил вопрос. Её брови жалобно выгнулись, словно он причинял ей физическую боль, глаза слезливо заблестели:       — Мы… — начала она, захватывая ртом воздух, — встретились в стране Травы.       Признание далось ей с явным трудом. На лице Мадары отразилось изумление:       — Догадываешься, почему я удивлён? — прошипел он, чтобы не повышать голос, но вышло одинаково пугающе. Сакура попыталась вставить своё «вы не так поняли», но он не дал ей шанса. — Хоть кто-нибудь об этом знает? Хаширама? Мито? — Сакура покачала головой. Её брови ещё больше выгнулись и сдвинулись к переносице. Мадара расширил свои глаза и молча пригладил пятернёй волосы.       Он вновь посмотрел на неё, но уже спокойней:       — Два варианта, — ставил перед фактом он. — Можешь ничего мне не говорить, тогда оставляем эти разборки Тобираме. Или. Ты говоришь мне всё, каждый день твоей жизни во всех деталях, я решаю, можно тебе верить или нет, а затем думаю, вплетать ли Тобираму или нет.       Сакура судорожно вдохнула, шмыгая носом:       — Я всё скажу.       — Чудно. Как только вернёмся в деревню.       Мадара манипулировал и делал это умело, несмотря на скудность его представлений о Сакуре. Счастливая случайность соорудила рычаг давления: Тобирама однажды довёл её до слёз, и теперь она сделает всё, чтобы изъясняться перед кем угодно, но не перед младшим Сенджу. Мадара ещё раз многозначительно заглянул ей в глаза и пошёл к самураям, чтобы отдать приказ на возвращение. Он сам не понял как, но между ними установилась чёткая иерархия в отсутствие Абэ: Мадара над их командиром, а тот, в свою очередь, над всеми прочими.       Они наконец-то возвращались к постоялому двору, когда утро уже вступило в свои права. Сакура шла рядом с Кагами и понуро молчала, чувствуя звенящее внутри опустошение. Она не доверяла ему тем больше, чем громче оно звенело. Злое предчувствие нелёгкого разговора коробило её, молило, чтобы она извернулась как-нибудь, но убежала от воспоминаний. Но Сакура не могла. Необходимо было вскрыть заросшие раны, чтобы доказать свою преданность и честность. И всю дорогу она мысленно к тому готовилась.       Кагами остановился на первой же ступеньке лестницы, обернувшись назад: Сакура не собиралась подниматься. Он слышал обрывками их разговор с Мадарой, точнее метания и недовольное шипение последнего, оттого на душе было неспокойно.       — Всё в порядке? — спросил он понуро.       Она лишь кивнула. Пропащие глаза отсутствующе взглянули на него, прощаясь.       Кагами кивнул и пошёл наверх.       Было около шести. Хозяйка уже встала и вовсю занималась приготовлением еды для гостей. Сакура долго отмывала застывшую кровь на руках и почувствовала облегчение, когда отмыла. Она попросила у хозяйки чай, та услужливо принесла ей чайник, пиалы и поставила всё на столик, за которым сидела, устало прислонившись спиной к стене, Сакура. Но руки были не в силах потянуться ни к чайнику, ни к пиалам, поэтому девушка поддавалась гипнозу струящегося из фарфорового носика пара.       Вдруг послышались чьи-то шаги. Сакура распахнула глаза, удивляясь, когда успела задремать, и сконфуженно посмотрела на Мадару, который присел рядом. Сакура выпрямилась. Они были здесь одни посреди пустых столов и тишины, нарушаемой далёким приглушённым пением хозяйки. Под него-то Сакура и уснула.       — Придумала? — спросил Мадара.       — Придумала что?       — Кристально чистую версию.       — Нет, — не поддалась на провокацию Сакура.       — Хорошо, — утомлённо вздохнул Мадара.       — Как вы собираетесь угадывать, правду я вам скажу или нет?       Её вопрос выбил из него глухую усмешку:       — Для начала выслушаю тебя.       — И всё? — искренне удивилась она. — Вдруг я хорошо вру?       — Сомневаюсь, — признался Мадара и так некстати почувствовал, что его спина стонет от кошмарного напряжения. — С вашего позволения, — подчёркнуто вежливо произнёс он и повернулся полубоком, прислонившись к стене. Спина его отозвалась благодарственной истомой.       — Вдруг я хорошо обученный шпион, который умеет контролировать свои эмоции?       — Сакура, тебе необязательно собственными предположениями рыть себе могилу. Твоя задача убедить меня в том, что ты не шпион.       В тишине одинокой комнаты Сакура услышала гул собственной крови в ушах — от волнения сердце сжималось так, что кровь внутри бушевала. Она обронила взгляд на столешницу и тут же потеряла его в годовых кольцах древесины. И хорошо, подумалось ей. Говорить всё, что произошло, вслух и смотреть в чьи-то глаза невыносимо.

***

      — Я очнулась чуть меньше двух лет назад на границе двух государств — Земли и Травы — в месте под названием Катоган. Как вы знаете, тогда это была спорная территория. Время от времени с обеих сторон совершались набеги, — Сакура сразу же столкнулась с почти неразрешимым вопросом: говорить о повязке на лбу или нет. Она понимала, что, скорее всего, это похоронит доверие к ней, но незапланированная пауза уже привлекла внимание Мадары. — Я очнулась где-то в лесу и совершенно не понимала, кто я и что произошло. Помнила лишь имя и то не полностью.       — Что на тебе было? — вдруг спросил Мадара, словно прочитав её мысли. — Воевали самураи Травы и шиноби Камня. Одежда и у тех, и у других узнаваемая. Вероятно, ты либо то, либо другое.       — В выборе между двух вариантов, я всегда третий, — осторожно заметила Сакура. — В то время Катоган держали под контролем самураи Земли, но они меня не узнали. Та же история, когда его отвоевали люди Страны Травы. Никто не принимал меня за свою. Но если вам так интересно, то на моей голове была красная лента с металлической пластиной и гравировкой «шиноби». На стороне Земли сражались шиноби, но… — Сакура покачала головой. — Такой одежды, в которой я очнулась, я больше ни на ком не видела…       Сакура взглянула на Мадару, прощупывая по его хмурой сосредоточенности, стоит ли говорить. Колеблясь, она опасалась показаться безумной и со вздохом примирилась с клеймом сумасшедшей:       — Это прозвучит очень странно, но… — её пальцы нервозно сминали плащ. — Из-за того, что я везде была чужой, мне казалось, что я участвовала в другом сражении. Никак не связанном со странами Травы и Земли, — она внимательнейшим образом следила за Мадарой. Его застывшие в напряжении глаза посмотрели на неё без капли пренебрежительной насмешки. И верил, и не верил, оттого был крайне серьёзен.       — Тебя могли нанять из других земель.       — Да… — согласилась Сакура, — да, я думала об этом. Но разве со мной бы не попытались связаться? И зачем эта печать на спине?       — Ирьёнин, шиноби да ещё и с бьякуго, — с расчётом перебирал Мадара. — Терять такое даром слишком трагично. Хочешь сказать, что ни разу ничего не получала? — спросил он как можно меньше налегая на неё недоверием.       Сакура поджала губы:       — Ни в Катогане, ни в Мидори, ни в Конохе.       — Мидори? — переспросил Мадара. — Ты говорила, что была в какой-то пограничной деревне, а не в столице Страны Травы.       — У меня были причины не рассказывать о некоторых вещах, — спустя короткую заминку произнесла она и потупила мутный взгляд на столешницу. Она не раскаивалась в своей лжи. Чувствовала, что неправильно обманывать Хашираму и Мито, которые оказали ей столько добра, но ничего не могла с этим поделать. — Некоторые вещи… лучше прятать в темноте. Не ради обмана. А просто… — она не нашла слов и решила оставить эту свору мыслей, перейдя к другой: — В общем, я остановилась на том, что на вид шиноби Земли были совершенно другими. Я не понимала, кем я была и за кого сражалась. Люди, которых я встретила, тоже не понимали. Наверно, только поэтому они и помогли мне. Выглядела я максимально беспомощно, не представляла угрозы. Они сказали мне на всякий случай снять повязку и ради собственного блага никому не говорить о ней. Так я и сделала. Меня приютил один крестьянин, державший вместе со своей женой и детьми дом и землю. Добрые люди. Я жила у них весь август, помогала по хозяйству. Были тихие времена, но… как оказалось, это было лишь затишье перед бурей. В конце августа был новый набег — первый для меня и по совместительству последний для всех нас. Объединённая армия Травы и Дождя пришла в глубине ночи и смяла всех шиноби, что охраняли селение. Всех до единого. А потом… — она оборвалась и последняя съехавшая нота выдала болезненность. Мадара скосил взгляд, но решил не перебивать. Он знал, что произошло в Катогане. Все знали, что там произошло. — Я… я не знаю зачем, — её голова затряслась в избитом мучительными вопросами непонимании. — Там жили люди, признающие власть даймё Куроды, люди считавшие себя подданными Страны Травы, но по несчастью оккупированные Страной Земли. У солдат был приказ армии на зачистку всего города. Мужчин и детей просто резали. Женщин перед этим насиловали. К утру там не осталось ни одной живой души. Лишь реки крови, — она замолчала.       Их задавила тишина. Мадара молча смотрел в её блестящие глаза, из которых выглядывала разбитая вдребезги душа. От схватившего спазма, Сакура подняла лицо вверх и усердно задышала, чтобы не сорваться в слёзы. Помимо тишины Мадара почувствовал другой камень, пытающийся его размять. Он знал, что происходит в войнах, — все они выкроены под одно лекало. От этого становилось тошно.       — Исключением мне стать не было суждено, — Сакура опустила голову и постаралась вместить в слова как можно больше напускного равнодушия к собственной судьбе. — Разве что наполовину. Меня не успели убить. В дом случайно зашёл Яритэ Оота — верный пёс дома Куроды. Он увидел бьякуго и даже знал, что это значит, в отличие от его подчинённых. Он попытался стереть его, но ничего не вышло. Тогда они решили забрать меня к своему господину, — её губы дрогнули. Сакура пыталась что-то произнести, но против этих слов восставало всё её нутро. Её лицо стало ожесточаться, на нём мелькнула брезгливость. Она бегло посмотрела на Мадару: — Знаете, о ком я говорю? Соседей и врагов желательно знать поимённо, так?       Здесь она была права.       — Шинен Курода? — спросил он, называя имя нынешнего даймё страны Травы.       — Это сын. Мне выпала честь знакомства с его отцом, — её глаза просили произнести это имя за неё.       — Хиро Курода, — уже без вопроса сказал Мадара. Сакура отрывисто кивнула. Показалось, что ей стало легче, когда с плеч сняли необходимость произнести имя вслух.       — Да. Верно. Уже по дороге к нему я подумала: если его солдаты такое зверьё, то что мне ждать от их господина? Я так удивилась, что люди на улицах Мидори его прославляют. Только и говорят, что он приведёт страну к славе и богатству, — она хмыкнула. — Они все обманывали меня и мою бдительность. Даже возводя зверства самураев в степень, я и близко не могла представить, что за человек их даймё.       Меня привезли в сентябре. Я могу, если надо, начертить вам карту его замка со всеми ходами и выходами, отметить, где стоят часовые, где пытают узников, где морят голодом диких псов, которых спускают на беглецов — я провела там около трёх месяцев.       Яритэ рассказал всё своему господину. Даже то, чего я сама не знала. Даймё был крайне рад бьякуго. Слишком рад. А затем слишком зол, когда узнал, что я не знаю, как им пользоваться. Когда я говорю «слишком зол», вы даже представить не можете, о чём я хочу сказать, но не нахожу нужных слов. Он, конечно же, подумал, что я лгу ему и приказал своим солдатам ранить меня, чтобы таким образом я показала ему действие печати… Один из солдат, — её глаза остекленели, — долго не думал. Не мелочился. Просто вогнал нож в живот. Хотя, казалось бы, — алые от укусов губы сломались в пустой полуулыбке, — мог ведь просто царапину на руке оставить, — почти шёпотом сказали они. — Я думала, что умру. Если честно, я была не против. Жить мне тогда не шибко хотелось. Помню, в бреду отталкивала от себя руки лекаря. Потом он стал приходить не один. Брал с собой кого-то, чтобы держали мне руки. Я всегда была слишком везучей. В Катогане повезло, что Яритэ знал о бьякуго. В замке Мидори повезло, что лезвие прошло удачно и ничего важного не задело. Слишком много везения, мне столько не нужно. Моё глубокое сожаление, вызванное поправкой, кое-как сгладилось от новости, о которой я краем уха слышала. Того человека, который додумался всадить в меня нож, в тот же день повесили. Я даже видела его тело. К моему выздоровлению оно уже стало подгнивать и было поклёвано вороньём. Он долго ещё болтался рядом с прочими.       Им было важно бьякуго, но этот случай, наверно, доходчиво показал, что я не лгу. Курода долго злился, но в конечном итоге сдался. Я думала, этим всё кончится и он прогонит меня из дворца. Или убьёт. Все наскучившие ему выходили из замка через чёрный ход на носилках, ногами вперёд. Мне было всё равно, как покинуть дворец, но… — она с болезненным надрывом усмехнулась. — Из двух вариантов я всегда третий. Он сделал меня своей наложницей. И всё началось заново…       Скоро в замок привели новых пленных. В их числе была Нура, — по тому, как Сакура посмотрела, Мадара понял, что разговор перетёк к пленнице. — Не знаю, почему её и всех остальных не убили сразу. Должно быть, он что-то хотел от них, но… обилие побед на фронте сопровождалось бесконечными пирами и пьянками. Думаю, даже если от пленных что-то и хотели, о них попросту забыли, хотя я не единожды слышала, как Яритэ настоятельно советовал Куроде спуститься вниз и посмотреть на одну из пленниц. Он говорил, что они нашли бесценный алмаз, который надо заставить любыми путями сражаться под знамёнами Страны Травы, но Куроде было мало до того дела. «Золото — это алмазы. И купленные на него самураи Дождя тоже алмазы. Пусть там сгниёт», — говорил он. А мне стало интересно.       Я носила еду в темницы. Камера с ней и со многими другими была в самом конце. Условия нечеловеческие. Под ногами грязь и испражнения. Запах разъедает ноздри. Людям не хватало места, они чуть ли не сидели друг у друга на головах. Вместе с живыми лежали трупы. Их складывали в угол — там и гнили. Все были в отчаянии, плакали, злились. Даже бывалые самураи и шиноби. Но она молчала. Она сидела в дальнем углу и как будто окаменела. Вокруг неё люди вопили от голода и унижения, но она как будто была вне этих стен. Она держала ровно спину и, закрыв глаза, о чём-то думала, ничего кругом не замечая. Я смотрела на неё долго и в какой-то момент поняла, что хочу, чтобы она меня тоже увидела. Какое-то наваждение. Предчувствие. Но она не смотрела и ничего не ела — ни в тот день, ни в следующий. На третий день она в конец ослабла и уже сидела, прислонившись к стене. Тогда мы наконец-то пересеклись взглядами.       Я кое-как уговорила её взять еду. Вместе с хлебом я незаметно дала ей записку. Никто не заметил. В следующий раз тоже.       Мы сдружились с ней, хотя не сказали друг другу ни слова. Почему-то я чувствовала, что с её появлением есть надежда сбежать. Она, видимо, думала о том же, но мы обе ни на что не решались. Прошёл ноябрь, близился конец декабря. Большинство заключённых умерло за решёткой. А она выжила. Не без моей помощи, но выжила.       В одну из ночей я пришла к ней. Стража спала, а люди в её камере разбежались по углам и замерли. Они боялись её, звали ведьмой. Присмотревшись, я поняла почему. Она сидела как обычно с вытянутой спиной и закрытыми глазами, пока её тело распадалось на туман и бабочек. Я тоже подумала на колдовство, хотя сейчас назвала бы это кеккей генкай. Увидев её тогда, я точно решила, что это мой билет наружу. Так и вышло. Мы сбежали.       — Как? — голос Мадары осип от долгого и напряжённого молчания. Он прокашлялся.       — Тайный подземный ход, ведущий из замка за город. Специально для даймё на случай осады. Рядом с псарней.       — Я о другом. Как у вас это получилось?       Сакура вздохнула. Ей не хотелось об этом говорить по многим причинам, однако иного пути не было.       — Касательно постели у Куроды было две слабости: мальчики и строптивые. Если первое было природным влечением, то второе — чистым азартом, — Сакура уронила взгляд на пол. — Первый месяц меня держали его самураи. Чаще всего Яритэ. Его присутствие мешало, поэтому последнюю неделю я перестала сопротивляться, что сделало Яритэ в спальне лишним. Это произошло в последнюю ночь декабря. У меня в волосах был гребень, который мне подарил Курода за хорошее поведение. Зубчики его были тупыми под стать дарителю, но я их заточила. Эти зубчики впились ему прямо в горло, чтобы не закричал. Как могла, стёрла с себя его кровь, затем завалила его одеялом, будто он спит. Сама пошла в тюрьму. Пока дошла, уже подняли тревогу и звонили в колокол. Стража запаниковала, заметалась. Беспорядочное мельтешение. Нура сама прошла сквозь прутья. Она же разделалась с охранником, после чего мы пошли к псарне в подземелье.       Сакура выдохнула. Бесконтрольный выдох, говоривший о всей невысказанной тяжести, что гнула её не первый год.       — И что было потом?       — Трое суток бегства. На нас спустили псов. По нашим следам шли самураи. Если бы не она, меня бы поймали уже час спустя.       Они замолчали. Молчание было тяжким для обоих. Светало.       — Ваш вердикт, Мадара-сама?       Вдруг обнаружилось, что они были здесь вовсе не одни: подоспел кто-то из местных и постояльцев. В окне мерещился серый рассвет с отблеском пасмурной синевы. Мадара сам не сдержал тяжёлого вздоха и тут же потёр усталые глаза рукой. Отняв их, он посмотрел на неё и долго не мог найти слов, чтобы не нарушить устав и сложившуюся субординацию. Слова и трезвость покинули его ещё на момент кончины Хиро Куроды, до сих пор голова шла кругом. Ему ещё никогда в своей жизни ни хотелось быть обманутым, как сейчас.       — Похоже на правду, — с прохладной учтивостью ответил он, поражаясь, насколько его чувства и слова резонируют друг с другом.       Он посмотрел на неё так, как никогда не смотрел. Поразительно, как в столь маленьком человеке таятся такие огромные секреты. Ему вдруг вспомнилась Джина и то, что о ней рассказал БиДи. Его вновь затошнило. Безумный мир вертелся, укачивая его до блевоты. Этот мир никогда ему ещё не представлялся настолько больным и безнадёжным, как теперь.       Мадара верил её словам. Он верил, потому что видел и чувствовал дрожь и намеренную приглушённость в голосе, а ещё потому что полтора года назад в одном селении Огня откуда ни возьмись объявились самураи из клана Курода с жёстким намерением отыскать убийцу своего господина. Конечно, нерадивых сыщиков отослали домой и предъявили дому Курода претензию за незаконное вторжение в Огонь. Дело под медоточивые извинения со стороны Травы замяли. Оно не успело толком расшевелить публику, да и до Конохи дошло с чудовищными опозданиями, поэтому казус этот никто не связал с Сакурой. Теперь всё предстало в совершенно ином виде. Из невнятной амнезии дело вырастало в политическую интригу: если в Траве узнают, что Сакура в Конохе, то непременно потребуют её сдать. Хаширама, конечно, откажется, а вот Хогэн не будет искать лишних проблем. Для Хогэна Сакура — это лишь имя, пустой звук, не стоящий вражды с соседствующей страной. Жёсткий рационализм внутри Мадары был омерзительно солидарен с Хогэном. Этот рационализм, непоколебимый каркас его души, был порою омерзителен для него самого же.       Отпустив Сакуру на заслуженный отдых, Мадара тусклым взглядом посмотрел на чайник, к которому она так и не притронулась. Он недолго ещё просидел здесь в одиночестве, пробуя на вкус опустошение внутри себя.