Горчица и пряности

— Вы — Порпентина Голдштейн? Тина на секунду оторвалась от книги и, смерив вошедшего в салон самолёта оценивающим взглядом, вернулась к чтению. — Можно и без формальностей. Просто Тина. А вы Персиваль Грейвс. — Вообще-то... — начал мужчина, но девушка оборвала его, вскинув руку. — Да, я знаю, что вы представляетесь под другим именем. Но Персиваль звучит лучше, чем Колин, согласны? — она жестом указала ему на место напротив себя и положила книгу на колени. — Молли связывалась с вашим менеджером. Я надеюсь, он объяснил, зачем я наняла вас? — А как же, — усмехнулся Персиваль, закидывая ногу на ногу. Напряжение, прежде навязчиво повисшее в воздухе, постепенно рассеивалось. — Я должен буду сопровождать вас в качестве вашего парня на свадьбу вашей сестры. Тина удовлетворённо кивнула и протянула ему толстую чёрную папку. — Здесь всё, что вам нужно знать. Имя сестры, её жениха, нескольких родственников и немного дополнительной информации вроде истории о том, как мы с вами познакомились. Пока Грейвс листал бумаги, а его лицо вытягивалось с каждым новым листом — их было ровно сорок, Тина сама посчитала — она наблюдала за ним. Голдштейн уже не жалела, что позволила Молли самой выбрать ей спутника. Мужественный, красивый мужчина с глубокими тёмными глазами и серьёзным лицом, которое никак не вязалось с мальчишеской улыбкой, расцветавшей на нём; у молоденькой стажёрки внезапно обнаружился вкус. Тина отметила про себя, что Персиваль был бы прекрасной моделью — и как его только не перехватили другие издания вроде Космополитана? "Нужно будет предложить ему сотрудничество", подумала девушка и усмехнулась собственным мыслям. Она настолько погрязла в работе, что даже сейчас, в своём недельном отпуске — первом за долгие годы работы в редакции — умудрялась думать о ней. Куинни всегда говорила, что она — законченная карьеристка, и если и выйдет когда-нибудь замуж, то только за свой журнал. В ответ Тина смеялась и всё отрицала. Но в глубине души понимала, что сестра права. "Ещё бы не права, она всегда права". — Нет, мне, конечно, приходилось запоминать большие объёмы информации, но сорок чистых листов мне заучить точно не под силу, — произнёс Грейвс, потирая подбородок и не без удовольствия наблюдая за резкими переменами на лице Тины. Она дёрнулась в его сторону, опрокинув рядом стоящую кружку с кофе — Персиваль уловил едва заметный запах коньяка — и выхватила папку из его рук. Но тут же швырнула её обратно. Все мысли о красоте мужчины и возможном сотрудничестве мгновенно испарились. — Очень смешно. Вам что, пять лет? — Только в душе. А если серьёзно, то зачем всё расписывать так подробно, как будто мне устроят допрос? — Вообще-то могут, — буркнула девушка, наблюдая, как тёмное пятно расплывается на красном ковролине. — Моя сестра весьма дотошна в таких вопросах, к тому же она давно просила познакомить её со своим "парнем". А ещё не стоит забывать о родственниках, многочисленных тётушках, я думаю, не стоит вам это объяснять. — А если они будут спрашивать обо мне после свадьбы? — Скажу что мы с вами расстались, — Тина пожала плечами, как будто это было обычным делом. — Мне не привыкать. Персиваль усмехнулся, задумчиво смотря куда-то сквозь девушку. Он узнал её, было бы странно, если бы не узнал. Порпентину Голдштейн, главного редактора крупнейшего нью-йоркского журнала мод знали если не все люди на планете, то вся Америка так точно. Девушка, добившаяся космических успехов за смешные четыре года, идеальная основа для написания какой-нибудь мотивирующей книги. Но пока о ней писали только огромные статьи в скандально известных журналах, стараясь всячески очернить её имя. Один только развод с Ньютоном Саламандером они мусолили до сих пор, хотя, как утверждали более правдивые и авторитетные издания, пара рассталась по обоюдному согласию и поддерживала довольно неплохие отношения. По крайней мере, на виду у всех. Его мыслительный процесс прервал гул двигателя и скрип шасси. Самолёт взлетел. — Так куда мы летим? — поинтересовался мужчина, устраиваясь поудобнее в мягком кожаном кресле. — Париж, — презрительно фыркнула Тина, поднимая упавшую до того книгу. — Город любви, — мечтательно протянул Грейвс. Теперь кислая физиономия девушки могла с лёгкостью заменить лимон. — Что, мисс Голдштейн, не любите Париж? — Скажем так, с ним связаны не самые приятные воспоминания, — уклончиво ответила Тина. Не рассказывать же ей, что именно там её бросил Ньют, которого Куинни так опрометчиво пригласила на церемонию и из-за которого она и наняла Грейвса. Персиваль ухмыльнулся, но ничего говорить и спрашивать не стал. Секреты должны оставаться секретами. Отбросив в сторону глупые размышления, он углубился в изучение содержимого чёрной папки. Поездка обещала быть весёлой. Неприятности начались по приезду в отель. "У нас остался только один номер." Слова администратора продолжали молотками стучать в голове Тины, когда она открыла дверь комнаты. Девушка толкнула чемодан в угол и устало плюхнулась в кресло. Персиваль опустился на кровать, не переставая улыбаться. — Должен вас предупредить, что за это придется платить отдельно. — О чём вы? — Тина подняла голову, всем своим видом показывая, что ей сейчас совсем не до разгадывания загадок. — Услуги интимного характера, — ухмыльнулся Грейвс. Тина вспыхнула. — Я не собиралась с вами спать! — Странно, обычно никто не отказывается. — Тогда я буду первой, — заявила девушка, поднимаясь на ноги. Находиться в обществе этого несносного прохвоста она не собиралась. — Будете спать на полу, места тут хватает. Или в кресле. — Мне нужно быть отдохнувшим, чтобы качественно отыграть свою роль, — спокойный голос Персиваля напомнил ей, почему она всё ещё терпит его присутствие. Она вздохнула и отвернулась к окну, чтобы открыть его. — Я пойду в ванную, если вы не против. — Да делайте вы что хотите, — проворчала Тина. Хорошо, что им нужно провести здесь только одну ночь. Ещё раз пережить такое она бы не хотела. Она достала из сумочки новенькую пачку сигарет, и, выудив один из концов, поднесла ко второму зажигалку. Вспышка — и сигарета затлела. Девушка с наслаждением затянулась, выдыхая в окно сизый дым. Единственная отрада Тины — несчастная пачка бумажных трубочек, набитых сухой травой. Когда она только пришла в редакцию, то была ярой противницей курения. Будучи прожжённой рационалисткой, она считала сигареты пустой тратой денег и собственного здоровья. Как оказалось позднее, они неплохо помогали успокоиться. К тому же, вид леди, томно сжимающей мундштук и окутаной клубами дыма многие считали привлекательным, и Тина этим бессовестно пользовалась. К этим многим причислял себя и Грейвс. Остановившись у двери, ведущей в ванную, он украдкой наблюдал за девушкой, задумчиво выпускающей дымные кольца в ночное небо. И не знал, как сдержать совершенно странный для него порыв. — Тина, — негромко позвал он её. Девушка вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, инстинктивно пряча сигарету за спину. — Что? Снова будете предлагать свои особые услуги? — попыталась съязвить она, но запнулась, увидев его мягкую улыбку на чётко вычерченных губах. Она думала, что Персиваль может только ухмыляться, как мальчишка. — Нет, ничего, — он отвернулся, пытаясь скрыть глупую улыбку. Не мог же он признаться, что хотел полюбоваться ей ещё раз. Сон был странным и приятным одновременно. В нём было тепло и уютно. Тине снилось, что после свадебной церемонии Персиваль пригласил её на кофе, а потом они долго гуляли по берегу Сены и говорили обо всём и ни о чём одновременно, в конце непонятно как оказавшись в одной постели, но он был такой тёплый и так крепко обнимал её... Тина резко распахнула глаза и едва не скатилась с кровати от неожиданности. Она моргнула несколько раз, чтобы убедиться, что ей это не снится. Потому что Грейвс прижимал её к себе, обнимая одной рукой, её голова покоилась на его плече, а нога совершенно бесстыдно перекинута через его бёдра. Девушка подскочила, как ошпаренная, прижимая к груди плед, которым была укрыта несколько секунд назад. Персиваль сонно приоткрыл один глаз, совсем не испуганный шумом, и тут же закрыл его. — Возвращайся в постель, — лениво пробормотал он, похлопав рукой по месту, где недавно лежала Тина. Она покачала головой; в её глазах плескались страх и злость. — Между нами что-то было?! — ей хотелось, чтобы её голос прозвучал строго и грозно, но вместо этого он с головой выдал её панику. — Ночь с тобой я бы запомнил, уж поверь, — ухмыльнулся Грейвс, окончательно просыпаясь. — Ты звала меня во сне, я пришёл и ты вцепилась в мою руку, как клещ, и не отпускала, пока я не лёг рядом. — О господи, — Тина опустилась на край кровати, закрывая пылающее лицо руками и, закусив губу, едва сдержала стон самой последней идиотки. Она же прекрасно знала, что разговаривает во сне, и даже не попыталась как-то скрыть это от Персиваля. Какая дура... Ей нужна сигарета. А лучше две. — Ну же Тина, сегодня я твой парень, тебе нечего стесняться, — тихо рассмеялся Грейвс и осторожно коснулся её локтя. Девушка отпрянула, стараясь не смотреть ему в глаза. — Лучше ещё раз прочитайте то, что я давала вам в самолёте, мистер Грейвс, — её голос наконец обрёл желанную твёрдость и холодность. Персиваль хмыкнул, решив, что это эквивалент Тининой благодарности за составленную ночью компанию и покорно потянулся за папкой. Прикрываясь пледом, девушка подхватила платье и туфли и рванулась в сторону ванной, на ходу поправляя причёску. "К чёрту, если понадобится, то выкурю всю пачку". Когда она вышла из ванной, Грейвс, уже успел одеться и даже найти где-то бутылку красного вина, которое он методично разливал по бокалам. Тина нахмурилась; не хватало, чтобы он напился до начала церемонии. — Я подумал, что тебе нужно немного расслабиться, — сказал он, обернувшись, и протянул ей бокал, стараясь дышать ровно. Чёрный был ей очень к лицу, а неуместную алую помаду хотелось стереть с её губ поцелуем. И глаза, в женщинах его всегда привлекали глаза. У Тины они были цвета растопленного шоколада, любимый цвет Персиваля с некоторых пор. — Так хотите получить дополнительную оплату, что даже не скрываете свои методы? — хмыкнула Голдштейн, всё же принимая бокал из его рук. Его пальцы были горячими, и Тина едва не вздрогнула, когда они как бы невзначай коснулись её руки. По всему её телу словно пробежал электрический разряд. — Вы уверяли, что ещё никто не отказывался переспать с вами, и я ожидала большего, чем просто напоить девушку и уложить к себе в постель. — Так значит всё-таки ожидали? — ухмыльнулся Персиваль. Тина так широко распахнула свои и без того большие глаза, что они заняли пол-лица, и закашлялась, подавившись вином. — В-вы поняли, что я имела в виду, — проговорила она, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Грейвс многозначительно поднял брови; конечно понял, но упустить фантастическую возможность съязвить и заставить этот очаровательный румянец вновь окрасить её щеки он никак не мог. В моменты, когда ему удавалось сорвать с неё маску "Снежной королевы", как её окрестили все газеты, она казалась ему намного прекраснее, чем под этим напускным лоском. Персиваль предпочёл не думать о том, что прозвище она получила заслуженно. В конце вечера Тина сама поцелует его. Чего бы ему это не стоило. Поместье, адрес которого был написан в приглашении, встретило их приглушённым гулом собиравшихся гостей и тихими звуками музыки. Здание выглядело роскошно как снаружи, так и внутри — Куинни хорошо постаралась. Пожалуй, даже слишком хорошо; всё так сверкало и блестело, что на какое-то мгновение Тину ослепило. Гости были разодеты в пух и прах, ярко до ряби в глазах. В этой разноцветной толпе её маленькое чёрное платье выглядело абсолютно неуместным. Зато Персиваль смотрелся просто великолепно, хотя расцветка его костюма едва ли была ярче. "И как ему это удаётся?", подумала Тина, усиленно игнорируя нотки восхищения в своих мыслях. После инцидента в отеле она старалась не смотреть на него лишний раз. По крайней мере, пока он смотрит на неё. Она сверлила его взглядом, когда он отворачивался и, судя по его запоздалым ухмылкам, он чувствовал, как она смотрит на него, но, к счастью, никак это не комментировал. — Тинни! — раздался из толпы звонкий крик, и навстречу им выбежала Куинни, путаясь в подоле свадебного платья. Она чуть не снесла Тину, на ходу расцеловывая её в щеки и обнимая так крепко, что она едва не задохнулась. — Куинни, сбавь обороты, не то задушишь меня! — она картинно застонала под переливчатый смех сестры. — Я тоже очень рада тебя видеть. — А это твой очередной парень? — Куинни уже заинтересованно разглядывала Персиваля, который протянул ей руку и она вложила в неё свои пальцы, облачённые в белый шёлк. Мгновение, когда его губы коснулись перчатки сестры, вызвало у Тины жгучее колющее чувство, которого она не знала раньше — ревность — Персиваль Грейвс. Приятно познакомиться, мисс Голдштейн. Или мне уже звать вас миссис Ковальски? — хитро подмигнул Грейвс. Куинни хихикнула в ответ на его реплику, но её тонкие пальцы довольно быстро скользнули прочь из его ладони. Она умела чётко расставлять границы и за это Тина любила её больше всего. В этот момент — особенно. Хотя она была почти точно уверена, что тут не обошлось без её сверхъестественно чуткой интуиции. — Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, мистер Грейвс. И да, чтобы избежать путаницы, называйте меня просто Куинни, — блондинка расплылась в своей самой очаровательной улыбке. Персиваль ответил ей тем же, и хотя сестра просто соблюдала приличия, внутренности Тины всё равно неприятно скрутило. Это не осталось без внимания Куинни. — Ой, вы посмотрите на часы! Церемония же совсем скоро, мне пора убегать. Хорошо поболтали, увидимся в саду, где будет всё проходить! — последнее предложение она прокричала на бегу, с трудом балансируя на высоких каблуках. Тина усмехнулась ей вслед, прекрасно понимая, что за минуту с Куинни они сказали друг другу едва ли пару слов. — Твоя сестра такая очаровательная, — ухмыльнулся Грейвс. Тина фыркнула и взяла его под локоть. Их спектакль начался и пока ничего не предвещало беды. Но с Персивалем подвоха можно было ждать откуда угодно. — Раз она такая очаровательная, почему не пошёл с ней? — огрызнулась она. Грейвс расхохотался, вызвав на её лице бурю противоречивых эмоций. — Что? Что я такого сказала?! — Во первых она выходит замуж. А во вторых очаровашки не в моём вкусе. Они быстро сдаются, а это лёгкая победа, мне такие не нужны. Я люблю, когда на моём пути встаёт сопротивление, — его глаза таинственно сверкнули, когда он наклонился к ней. Тина почувствовала, как её щеки против воли покрываются румянцем и чертыхнулась про себя. — Мне нужно нечто большее, что воспламеняет кровь. — теперь его губы почти касались её уха. Девушка затаила дыхание. — Мне нужна ты, Тина. — в её глазах на мгновение мелькнуло что-то затравленное — она понимала, что нужна ему. И он был ей нужен, Персиваль счастливо улыбнулся, поняв это. — Зато мне не нужны вы, — лгала. Он прижал её к себе посильнее и она вздрогнула. К ним приближалась какая-то женщина, наверняка тётка или ещё кто-нибудь, но Грейвсу было достаточно секунды, чтобы ещё раз наклониться и прошептать: — Один шанс — и я докажу, что нужен тебе едва ли меньше, чем ты мне. Следующие несколько часов пронеслись как в тумане. Персиваля и Тину окружили многочисленные родственники, буквально не давая им проходу со своими бесконечными вопросами, ни на один из которых они не ответили одинаково. Она злилась — правильные ответы наверняка были в той папке, но у Грейвса были занятия куда интереснее, чем читать совершенно ненужную ему информацию. Например, украдкой наблюдать за курящей Тиной. Его заводило то, как она выпускает дым изо рта, чуть запрокинув голову. Она знала, как хороша в этом движении, но делала это неосознанно, по привычке. Ему вообще нравились курящие женщины. Особенно Тина. Потом была церемония, полная слёз и сантиментов. Персиваль сидел в окружении рыдающих дамочек — Тина тоже плакала, но делала это красиво, и потому к ним не относилась — и не знал, как на это реагировать. Момент, безусловно, был трогательным, но не до такой же степени. Как можно плакать от того, что твоя сколько-то-там-юродная племянница, которую ты и в глаза-то никогда не видела и была приглашена только из соображений приличий, выходит замуж? Персиваль не понимал. Но, чтобы слиться с толпой, изобразил, что смахивает с глаз скупые мужские слезы и этим только привлёк дополнительное внимание. В общем, церемония была самой скучной частью мероприятия. На вечеринку у него были особые планы. Гвоздём программы должен был стать их с Тиной поцелуй. Настоящий, нисколечки не отыгранный. Рассматривая блюда на столе — хотя его больше привлекал ассортимент алкоголя — он не сразу заметил, как в зал вошла Тина. Его прекрасная Тина под руку с Куинни, которая сменила пышное свадебное платье на более удобное и короткое. За ними торопливо семенил пухляш в костюме жениха — кажется, его звали Якоб — и о чём-то мило беседовал с Куинни, да так, что её смех постоянно обрывал предложения. Персиваль не без удовольствия отметил взгляд, которым Тина окидывала просторный зал. Она искала его. Хотя утверждала, что он ей не нужен. Но вся его радость мгновенно испарилась, когда он заметил рыжего британца, больше похожего на подростка, чем на мужчину, который направлялся к Тине. Молодые уже куда-то упорхнули, не удостоив гостей своим присутствием, и Тина осталась совсем одна в обществе Ньютона Саламандера — его вульгарно рыжие кудри Грейвс бы узнал где угодно. Газеты пестрели статьями о юном учёном, которому удалось спасти множество вымирающих видов и вывести несколько новых. Персиваль искренне не понимал, что Тина в нём нашла, а тело перекручивала судорога от реплик зоолога, которые вызывали у неё самую красивую на свете улыбку, и которые расслышать просто не представлялось возможным. Грейвс отставил бокал в сторону и решительно направился в сторону сладкой парочки. И только приблизившись понял, что спасти Тину нужно было вовсе не из ревности; её смех был ненастоящим и коротким, улыбались только губы, остальные же черты лица оставались непроницаемыми. — Здравствуйте, мистер... Простите, нас, кажется, не представили, — любезно улыбнулся он, привлекая Тину за талию — надо же было показать наглецу, внимание чьей дамы он так бестактно крадёт. Саламандер снисходительно улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. — Ньют Саламандер, а вы? — Персиваль Грейвс к вашим услугам, — в его улыбка было что-то жёсткое, ограждающее их с Тиной от всего мира и от Саламандера в частности. Персиваль победно ухмыльнулся, когда услышал облегчённый вздох Тины и почувствовал, как она прижалась к нему ближе. — Был рад знакомству, мистер Саламандер, — почти пропел он, утягивая Тину за собой в толпу и оставляя британца в гордом одиночестве. — Спасибо, — сказала Тина, когда они стояли на балконе, наблюдая, как медленно солнце движется к горизонту. Она курила, а Персиваль наблюдал за ней. Тина не возражала, а он наслаждался моментом. Ветер безжалостно перебирал её спутавшиеся пряди, приводя их в полнейший беспорядок, но Грейвсу нравилось. — Неужели ты сказала мне спасибо? Я буду отмечать этот день каждый год, как "момент, когда Тина Голдштейн поблагодарила меня". — Идиот, — хихикнула Тина и толкнула его в плечо. По пути до балкона они выпили достаточно алкоголя и она была слишком пьяна, чтобы и дальше придерживаться образа недотроги. — Какой же дурой надо быть, чтобы влюбиться в такого, как ты. — Идиот и дура, смотри-ка, да мы же идеальная пара, — Персиваль расхохотался, притягивая её ближе к себе. Она склонила голову к его плечу так, что он чувствовал её дыхание даже сквозь ткань рубашки; пиджак уже давно укрывал её голые плечи. Её голос сводил его с ума, запах её волос окутывал с головой, всё её существо бросало его в дрожь. И когда он наклонился, чтобы поцеловать её, то знал, что она не будет сопротивляться. А она отвечала ему. Тина обвила его шею руками, а её дыхание сбивалось. Но они целовались, пока было, чем дышать. Потому что это был один из тех поцелуев, после которого невозможно делать что-то в течении нескольких секунд, глаза остаются закрытыми, пока дыхание восстанавливается, и разум пытается осознать только что случившееся. — Я люблю тебя, — прошептал Персиваль ей на ухо, проведя пальцем по её щеке. Его губы коснулись шеи Тины и она прижалась ближе, подставляясь под его поцелуи. — Ты пьян, — выдохнула она. Грейвс усмехнулся. — Как и ты, — Тина рассмеялась и, отстранившись, потянулась за сигаретой. — А может к чёрту эту свадьбу? Твоей сестре не до гостей, она не заметит твоего отсутствия. А если заметит, то скажем, что тебе стало плохо и мы с тобой вернулись в отель, — он говорил убаюкивающим, уверенным тоном, заставляющим поверить в его слова. И Тина поверила. Потому что чуть усмехнулась, поджигая кончик сигареты и кивнула. Персиваль победно улыбнулся. Через полчаса они уже пили вино на вершине Эйфелевой башни, и Тина смеялась Персивалю в плечо, пока он прижимал её к себе. Париж сказочно красиво блестел ночными огнями, а его вид с высоты птичьего полёта приковывал взгляд. — Утром я пожалею, что выпила столько вина, — прошептала она ему в губы перед тем, как поцеловать. Она едва стояла на ногах. — Я знаю отличное лекарство от похмелья, — ответил Грейвс, не давая ей отстраниться, его руки снова легли ей на талию. — За него, так уж и быть, доплачивать не будешь. — Мистер Грейвс, вы — гигантская заноза. Он кивнул с таким серьёзным видом, что Тина снова расхохоталась. — О да, так и есть. Я — твоя заноза, — подтвердил он под новые раскаты её смеха. — У тебя поразительное терпение, раз ты до сих пор не скинула меня в Сену. — Сама удивляюсь. Тина не дала ему сказать ещё что-то, поцеловав его в уголок губ и он не мог не ответить, даже забыл, что именно хотел сказать. — Влюбляются только дураки, — сказала она спустя несколько часов, стоя на балконе их номера и, запрокинув голову, рассматривая звёздное небо. Персиваль обнимал её со спины и его руки грели сквозь тонкую ткань его рубашки, которую Тина не хотела снимать. Удивительно, но курить не хотелось совсем. Хотелось только смеяться и целовать Персиваля, пока не заболят губы. Но губы уже болели. — Идиот и дура, помнишь? — пробормотал он ей в плечо. Тина хотела обернуться и коснуться его тела снова, но не смогла; мышцы ломило нещадно. — А ведь всё так и вышло, — задумчиво пробормотала она. — Что именно? — Твои методы. Ты напоил меня и уложил в постель. Грубо, мистер Грейвс, и совсем неоригинально. — Если продолжишь называть меня "мистер Грейвс", я покажу тебе остальные. — Хотела бы взглянуть на них, мистер Грейвс. — Как скажешь, дорогая.