Секс и кровь

      Полицейскую академию Адам закончил с отличием, получив высшие баллы по всем дисциплинам из возможных. Немного страдала физподготовка, но особых противопоказаний не было, не считая временами пониженного гемоглобина, и норму он сдавал.       Сейчас же, в свои тридцать два, Адам чувствовал себя рядом с новым напарником до безумия старым и немощным. Хантер был моложе на год, но весь состоял из спаянных воедино жил, плотных, не слишком выделяющихся под одеждой мышц, феноменального слуха, зрения и обоняния. Он постоянно к чему-то прислушивался, слегка наклоняя голову, как служебная овчарка.       До встречи с Хантером Адам думал, что природа наградила его самым необычным цветом глаз. Всмотревшись в черные, бездонные глаза, в прямом, не романтическом смысле этого слова, в которых нельзя было увидеть ничего, кроме собственного отражения, он подумал, что парочка из них выйдет оригинальная.       За Хантером было интересно наблюдать. Он существовал будто в своем мире. У него были свои принципы и своя мораль, которая шла вразрез с общепринятыми нормами. Для него не было ничего белого или черного, не было нюансов, он просто был другим. Однажды Адам увидел, как Хантер, нависая над трясущимся у наркопритона стариком, достает из кобуры пистолет.       — Что ты делаешь?       Хантер повернул голову, размышляя, отвечать или не стоит.       — Разве ты не видишь? Собираюсь избавить его от мучений.       — Келли, мы не боги. Только у бога есть право решать, кому жить, а кому умереть.       — Мы созданы по его подобию.       Старик конвульсивно вздрогнул, роняя голову с дырой во лбу на ветошь, на которой сидел. Хантер, отчитывающийся за каждый патрон, указал в рапорте «сопротивление сотруднику полиции». После этого случая они не разговаривали почти неделю.       Сидя на переднем сидении Форда Раптора, отражающего суть хозяина, такого же внешне непробиваемого, Адам наблюдал, как сильные длинные пальцы сжимают руль.       — Засмотрелся? — вдруг спросил Хантер, не поворачивая головы.       — Нужно было сразу предупредить, — вздохнул Адам. — Я… как бы тебе сказать…       — Ты гей?       — Я би.       — Я тоже. Поэтому не поворачивайся ко мне спиной.       — Неуставные отношения запрещены. Тебя переведут в другое подразделение.       — Пожалуй, стоит тебя трахнуть, чтобы навсегда избавиться от нравоучений.       Хантер засмеялся, откидывая назад голову и обнажая белые зубы. Обычно смех привносил оживление и расслабленность в любой разговор, но улыбка Хантера больше напоминала оскал дикого животного, отчего у Адама всегда вставали дыбом волоски на спине.       — Оливия Хантеру!       — На связи.       В бедном квартале неподалеку от места, куда они направлялись, чтобы сверить показания одного из подозреваемых в сбыте кодеинсодержащих препаратов, соседи жаловались на странный химический запах из квартиры напротив.       — Притон? — спросил Адам, закуривая.       — Жалоб на шум не поступало. Гостей, как и вообще каких-либо посещений, замечено не было. В квартире проживает Николас Грин, безработный, двадцати пяти лет.       В мире, где каждый третий был наркоманом, любое подозрение на изготовление порошков и растворов должно было проверяться в тот же момент.       — Принял. Выезжаем.       Адам успел выкурить еще одну сигарету, когда они добрались до места. У сорок второй квартиры Хантер остановился.       — Он точно торчок, — сказал он.       — Мы не можем знать наверняка, пока не вошли внутрь, — отозвался Адам.       — Пахнет горьким миндалем. Наш новый знакомый занимается кустарным производством «джефа», «болтушки», как его еще называют, если ты не забыл. Позвони в дверь, я не слишком гожусь для первого знакомства.       Адам, накинув черную ветровку поверх рубашки со значком, позвонил в дверь. Николас, конечно же, не открыл. Внутри было тихо.       — Отойди от двери, — коротко приказал Хантер, доставая зауэр.       Замок сдался с первого выстрела, и первым вошел Адам.       — Вроде чисто, — успел произнести он до того, как Хантер, ухватившись за ворот ветровки, дернул его назад.       По предплечью все равно огнем разлилась внезапная боль, и Адам увидел перед собой обезображенное злобой лицо с рытвинами от оспы. Хантер, толкнув его за спину, ударил по руке парня в защитном комбинезоне кислотного цвета, выбивая нож для разделки мяса.       — Николас Грин, вам предъявляется обвинение в хранении, изготовлении и сбыте наркотических веществ, — проговорил напарник, щелкнув наручниками. — А также нападение на полицейского при исполнении. Вы имеете право хранить молчание или… Или лежать с поломанной челюстью, если еще раз плюнете в меня. Я ясно выразился?       Николас кивнул, смотря исподлобья провалами глаз.       — На кухне, — сказал он, выплевывая розовую слюну.       Все помещение кухни было отведено под лабораторию: колбы, пластиковые контейнеры, упаковки картона, пустые пачки из-под аптечных препаратов, трубки, легкий аромат фиалок и горького миндаля. Фольга. Пыль белого порошка на заставленном столе. Бегло оглядев все это, Хантер оглянулся на побледневшего Адама.       — Идем в машину, — сказал он. — Я вызову Дугласа и Джерри, они приедут через десять минут.       — А как же…       — Я приковал его к батарее. Далеко не убежит.       — А если вернутся подельники?       — И что они сделают, отпилят наручники кухонным ножом? Заткнись и двигай булками.       Оставлять обвиняемого без охраны не следовало ни при каких условиях. Если напарник не был Хантером Келли.       В машине Хантер достал аптечку, резким движением сорвал с плеча зашипевшего Адама рубашку и на секунду замер, наблюдая, как по белой коже сбегает алая дорожка из расступившейся раны. Всё предплечье уже было перемазано светлой, на вид не слишком густой, кровью. Быстро облизнув нижнюю губу, Хантер промокнул его спиртовой салфеткой и наложил повязку. Почувствовав на себе взгляд Адама, он резко вскинул голову и увидел совсем рядом лавандовые глаза, потемневшие от боли, напомнившие цветом влажные после грозы, напитанные и тяжелые кисти сирени.       Хантер опустил взгляд на губы, сжатые, красивые, с ярко очерченной ямочкой под носом и совсем незаметной родинкой в уголке.       — Кажется, Дуглас, — прерывисто выдохнув, сказал Адам, кивая на подъехавший пикап.       — Дуглас, — подтвердил Хантер. — Сиди, я скоро.       Размашисто черканув в протоколе задержания свою подпись, Хантер сел в машину и повернул ключ зажигания. Адам сидел, откинув голову на спинку сиденья и дыша по-прежнему часто.       — Возьми выходные на пару дней, — проговорил Хантер, его ноздри заполнял сладко-соленый, как взрывная карамель, запах. — И говори свой адрес.       Оказалось, что живет Адам совсем недалеко, тоже в неблагополучном районе, но в сравнительно благоустроенной квартире. Хантер почему-то знал, что непременно увидит однотонные светлые стены, минимум мебели и воздушные занавески на окнах. На стене рядом с окном висел пейзаж: маковое поле с пролетающим над ним самолетом.       — Кофе? — спросил Адам, опускаясь на диван в гостиной.       — Я сделаю, — кивнул Хантер.       Он подождал, пока кофеварка наполнит горячим латте кружку, и вернулся к Адаму, который принял ее с молчаливой улыбкой. Хантер нахмурился. Ему совсем не понравилось, как толкнулось в грудной клетке сердце, напоминая о своем существовании, когда он увидел эту вымученную, будто извиняющуюся улыбку.       — Ты ничего бы не успел сделать, — сказал он. — Ты же не мог знать, откуда он выпрыгнет.       — Стоило догадаться, — произнес Адам. — Если бы мы были в группе, эта ошибка стоила бы кому-то если не жизни, то ножа в печень точно.       — Группа захвата всегда в бронежилетах.       — Какая разница, он мог быть и с винтовкой. Сути это не меняет.       Хантер закинул ногу на ногу, задев колено Адама.       — Будешь дальше ныть или уже соберешься наконец? Как тебя в полицию-то взяли, с повышенным уровнем эмпатии? Может, лучше будешь собачек лечить или стричь газоны?       Адам поморщился.       — Знаешь, я, наверное, возьму выходной завтра. Полежу и соберусь, а то правда веду себя как курсант.       — Мне остаться?       — Не переживай, я справлюсь.       Хантеру хотелось остаться. Вместо этого он закрыл за собой дверь и спустился к машине. Салон еще заполняло сладко-соленое искушение.       Он принюхался и с удивлением посмотрел на покрытые засохшей кровью пальцы. Он что, так и проходил весь вечер?       Высыпав содержимое аптечки на колени, Хантер лихорадочно искал салфетки, спирт, ампулы с обезболивающим, что угодно, чем можно избавиться от следов на руках. Не найдя ничего, он швырнул коробку на соседнее сиденье, зарычал низко, зло, поднес к лицу дрожащие пальцы и лизнул. Наслаждение было сродни сексуальной разрядке: внезапное, острое, скручивающее внутренности в тугой узел.