Держать удар

Я не знаю как Бог замешал в тебе одном парижский Лувр и бандитский Питер, святую тишину тибетских гор и кокаиновую Москву нулевых, но получилось на премию Оскар. ©

Натан боялся, что его накроет. Понимал, что теперь изменить ничего было нельзя, и с содроганием ждал последствий поступка друга, добровольно переступившего порог Вальхаллы. Демиан отмахивался от его слов, отвечал, что хуже, чем сейчас, ему уже не будет. Чтобы отвлечься , работал на износ, тренировался у Хидаята, прошел отбор в состав индонезийской сборной на следующий год, поступил на заочное, на экономику — вот никогда бы не подумал, но с возрастом проснулась тяга к инвестициям и игре на бирже. Спал тяжелым, беспробудным сном, чаще всего на сильных снотворных — без них Ян снился каждую ночь, заставлял просыпаться на рассвете, захлебываясь собственным криком «прости меня» и горькими, обжигающими горло слезами. Демиан не знал, где сейчас находился его лучший друг, чем занимался и был ли вообще жив. Он с жадностью искал любую информацию о нем; через знакомых, живших в Лос-Анджелесе, до Дема с Натаном доходили дикие слухи о том, что творила эта бестия в родном муравейнике, но они были недостоверны — жертвы Яна редко рассказывали кому-то об их теплом общении. Ян, скорее всего, был жив — информаторы Натана вряд ли пропустили бы новость о его смерти. Демиан запретил себе думать о Яне, но сдержать свое обещание себе же так и не смог. «Ты, вообще, в курсе, что там творит твоя девка?», — с издевкой спросил у него однажды друг Мейсона Хейза, работавший в посольстве Норвегии в Джакарте. Они пересеклись на парковке у мэрии, где Дем ждал Натана, задержавшегося по делам. Он с удара сломал ему челюсть, стряхнул кровь с костяшек на холодный влажный бетон. «Нет. Не в курсе», — холодно ответил Демиан рухнувшему без сознания мужчине. Фостер боялся себе представить, что происходило в Лос-Анджелесе. Натан знал немного, но благоразумно не поднимал эту тему. Он неотступно следил за Яном с помощью двух ищеек, докладывавших ему о действиях смертельного раненого соперника. Не доверял, ждал ответного удара или все же не хотел его смерти — в этом Нат не смог бы дать четкого ответа даже себе. Это, впрочем, нисколько не помешало ему выписать смачных пиздюлей Дему за конфликт с норвежцем из посольства. Лэндж планировал переманить того на свою сторону в противостоянии с извечным врагом Мейсоном, но с тяжелой руки Демиана его план накрылся медным тазом. Фостер тренировался, учил экономику, бил морды неприятелям, соревновался с Натаном в количестве отжиманий и мастерстве управления магнитопланом, а тот с нарастающим ужасом видел, как близился критический час. В момент, когда Дема все-таки накрыло, его, как назло, не оказалось рядом: Нат экстренно вылетел в Медан на заседание совета директоров — ублюдок Мейсон с частотой копировальной машины создавал ему проблемы. Демиан в это время стрелял по мишеням в тренировочном зале Хидаята. Отстреляв очередную очередь из любимого маузера, он поправил наушники и хотел сменить его на игольник. Сердце резко, болезненно кольнуло давно забытым воспоминанием. Четыре года назад, в далеком девяносто пятом, он сделал это же движение, повторил его один в один, соревнуясь в меткости с лучшим другом. — Неплохо, Дем, — иронично произносит Ян, готовясь к собственной очереди из заряженного маузера. В десяти метрах от них темнеют изрешеченные силуэты мишеней. Двадцать три из двадцати пяти, рекорд для их видавшего виды подвала. Стрельба по движущимся мишеням всегда была самым сложным вызовом для взрослеющих друзей. В четырнадцать лет потолком для обоих было двенадцать попаданий. Только что шестнадцатилетний Демиан выбил двадцать три из двадцати пяти возможных, промазав в двух последних выстрелах — дрогнула напряженная рука. Ян берет дымящийся маузер и включает платформу. Дем невольно обращает внимание его мощные рельефные руки и яркие вены на загоревшей коже, тонкими синими нитями пронизывающие очерченные мышцы. «Еще год назад их у тебя не было», — думает он, пока друг отстреливает свою очередь. Фигура Яна утратила последние детские черты и теперь выглядит как фигура взрослого заматеревшего мужчины. Для их спорта это норма — здесь не задерживаются надолго детьми, а те, кто начинает заниматься с самого детства, быстро прощается с подростковыми чертами. Ян двигается порывисто, стремительно, и это единственное, что пока отличает его от настоящих взрослых. Он бьет без промахов, и под конец его посиневшие пальцы дрожат от напряжения, а грязная неоновая панель на стене, которая наверняка старше их обоих, красным мерцанием сообщает им о новом рекорде. Двадцать пять. Из двадцати пяти. «Неплохо, Дем», — все еще звучит у Фостера в ушах, а на плече горит то место, которое Хейз мимолетно коснулся двумя минутами ранее. — ….но я все еще лучше, — насмешливо сообщает Ян, оборачиваясь к другу и улыбаясь ему своей выносящей, самой красивой в мире улыбкой. «Твою же мать». Воспоминания прошлого оглушили, окатили его ледяной волной. — Дем, все хорошо? — крикнул из своего угла Сатриа Хидаят, провожавший малышей с вечерней тренировки. Он заметил, как Демиан неестественно застыл у стойки тира, продолжая сжимать в побледневших пальцах разряженный маузер. — Забыл позвонить маме, — на автомате выдавил тот. Голос дрогнул, но в шуме и духоте зала Сатриа не обратил на это внимания, чему Фостер был несказанно рад. — Так сделай это прямо сейчас, — посоветовал тренер. — Не нервируй мать, — он улыбнулся. Хидаят все еще помнил, как разъяренная Амайя Джелани Фостер била младшего сына сковородой прямо в его зале за то, что свалил из дома больным на тренировку. Ее методы возымели волшебный эффект — больше никто из спортсменов Хидаята не болел. — Иду, — едва слышно прошептал Дем. Он быстро попрощался с тренером, а через полчаса парковал свой магнитоплан на крыше одного из лучших отелей Джакарты. Вернуться туда, где совсем недавно они целовались и трахались с Яном, он бы не смог под дулом пистолета. Фостер не понимал, как жил все это время рядом с его осиротевшей комнатой. С бессмысленной надеждой смотрел на закрытую дверь, зная, что теперь она не откроется никогда, бегал вдоль побережья по утрам, вспоминая, как неделю назад соревновался здесь с Яном на скорость, работал в переговорной, сидя в том же кресле, что и он во время ссоры с Натаном. Принимал душ, думая о том, как в этой же кабинке трахал Яна в рот, притягивая к себе за влажные, темные от воды волосы и едва не теряя сознание от удовольствия… Демиан снял первый попавшийся номер — им оказался просторный светлый люкс на предпоследнем этаже с потрясающим видом на ночную Джакарту. Девушка, оформлявшая известного спортсмена, протянула ему карточку с номером ближайшего развлекательного агентства — на случай, если почетному гостю станет скучно. Дем взял карточку. «Гори оно все синим пламенем. Я просто хочу сдохнуть». Эту ночь он помнил очень плохо. Были какие-то люди в его огромном люксе, обнаженные танцующие красавицы с кожей цвета индийского шоколада, старые полузабытые знакомые с колодами игральных карт всех сортов и расцветок, факиры, фокусники, гадалки — за каким хреном вызвали последних, он и сам не знал, да и насчет остальных не смог бы сказать ничего наверняка. Отчаянное, разнузданное веселье, шум, крики, возмущения других постояльцев, а после — провал в памяти. Следующий эпизод — вся компания спускается на лифте в переливающееся золотом лобби, и перебравший Демиан обильно блюет в фонтан под радостные выкрики и смех у всех на глазах. Снова темнота, и вот он с виноватым видом выплачивает штраф за непристойное поведение, а через две минуты летит в фонтан сам — тот же или другой, история и ангел-хранитель об этом умалчивают. Очередной долгий провал и очередная вспышка света — и он в каком-то баре дерется с мужчиной, очень сильно напоминающим Яна, но Дем знает, что это не Ян, а его дешевая копия, злой доппельгангер, принявший облик его любимого. Красавицы с кожей цвета индийского шоколада с визгами помогают ему бить злого духа, а все остальные почему-то просят успокоиться и угрожают вызвать полицию. «Никакой солидарности», — со злостью думает про себя Дем и бьет доппельгангера еще жестче. Под тяжелыми наркотиками рефлексы заторможены, сознание работает с перебоями, но его легендарная техника все еще при нем. Доппельгангер сопротивляется, бьет в ответ, но боли нет, и никаких чувств нет, есть только кипящая, застилающая глаза ярость, а все человеческое в нем давно выжжено хорошей порцией кокаина. Кто-то визжит, кто-то плачет, кто-то матерится — очень знакомым, кстати голосом, а последнее воспоминание — жгучая боль в спине от удара электрошокером и последующий за ним резкий укол в шею. А дальше — темнота… Блаженная, беззвучная темнота, так похожая на ту, в которой он плавал задолго до своего рождения.

***

Просыпаться было мучительно тяжело. Разбудила пульсирующая боль в голове и чьи-то крики в коридоре — судя по всему, орал Натан, разговаривая с кем-то по телефону. Спина затекла, тело ломило после долгого сна в одной позе на жесткой койке изолятора. Спасибо, что выделили отдельную камеру, а не посадили со всеми. «Нат постарался, не иначе», — было его первой связной мыслью. Вслед за ней пришла безжалостная вторая. «Кого я избил вчера в баре?» «Что там вообще, твою мать, произошло?..» Натан бросил трубку и с разрешения надзирателя вошел к Дему. Вид у него был, мягко говоря, хреновым. При одном взгляде на разукрашенное лицо Лэнджа становилось понятно, что во вчерашней драке принимал участие не только Фостер. Демиан с ужасом представил, как выглядел он сам. Вряд ли кто-то в ближайшем полицейском участке обеспокоился отмыванием его грязной окровавленной моськи и заменой порванной одежды. «Сейчас начнется...». Натан подошел к его камере, приложил магнитный ключ, рванул дверь на себя и от души вмазал ему раскрытой ладонью по лицу. Подождал, пока Демиан отойдет от тяжелой пощечины, облил его ледяной водой. Не со зла — поскорее привести кретина в чувство и заставить осознать масштаб сотворенного вчерашней ночью. — Главное, что все мы живы и здоровы, — миролюбиво изрек Фостер, поднимая на друга виноватый извиняющийся взгляд. — Нахера ты Мейсону морду разукрасил?! — проревел Натан, с трудом удерживая себя от того, чтобы вломить ему еще раз, на этот раз — с размаха, кулаком.

***

Лэндж орал долго и проникновенно, задействуя весь богатый словарный запас английского матерного языка. После его длинной красноречивой тирады Демиан понял, что он своими руками перевел ситуацию из разряда плохих в разряд неспасаемых. Со слов Натана, вчера ночью его запоздало накрыло — как бы Фостер ни пытался бежать от собственных чувств, — накрыло и понесло в неизвестном здравому смыслу направлении. Сначала он устроил погром в пятизвездочном люкс-отеле Алайя-Ментенг; после того, как вместе со всей компанией с позором был вышвырнут на улицу — завалился в любимый бар и продолжил веселье там. — Ты сначала блеванул в фонтан у всех на глазах, захотел убрать свою рвоту, потерял равновесие и упал в него сам! Потом тебя отмывали твои голые бабы, уже в другом фонтане, и за это вас всех выкинули с отеля к херам собачьим! В баре Демиан встретил отца Яна, прилетевшего из Тронхейма по душу Натана Лэнджа. В Мейсоне спустя столько лет наконец проснулись зачатки благоразумия, и он хотел поговорить с давним заклятым врагом в респектабельном баре «Эмпирика». Он надеялся встретить там его, а не нажравшегося в стельку, неадекватного Демиана. Фостер долго думать не стал — увидев старшего Хейза, он без лишних раздумий подошел к нему и от души приложил его по лицу. «За то, что бил Яна в детстве, сука!», — крикнул он по рассказам очевидцев, когда бездыханный Мейсон рухнул к его ногам. Того вырубило с одного удара; пока он приходил в себя в обломках разнесенной барной стойки, Дем методично вырубал его телохранителей. Оправившись от первого пропущенного, Мейс вспомнил буйную молодость, отданную боям без правил, и оба устроили кровавую зрелищную драку в центре танцпола «Эмпирики» к радости и ужасу отдыхавших там посетителей. Разнять этих двоих охрана смогла не сразу; даже в состоянии наркотического аффекта Демиан избил и повторно вырубил своего грозного соперника. Влетевший в бар Натан Лэндж едва не словил инфаркт, увидев финальные кадры бойни двух титанов смешанных единоборств. Одним воинственным идиотом дело не обошлось: девушки по вызову из компании Демиана дружно избили Елену и Ариадну Хейз, жену и сестру Мейсона. Зачем они это сделали — сказать не смогли, были уверены, что Дем заплатил им именно за это. Увидев итоговую сумму штрафа, выписанного на имя Фостера, не жадный по натуре Лэндж схватился за сердце. А когда узнал об основных последствиях его безумной выходки, понял, что друг одной-единственной ночью уничтожил все, к чему так долго и упорно стремился. Это было жестоко. Слишком жестоко и абсолютно несправедливо по отношению к слетевшему с катушек Демиану. С учетом всего, что тот успел натворить. — Двенадцать гребаных месяцев, — с болью в сердце повторил Натан, слегка успокоившись. — Они отстранили тебя от всех соревнований на целый гребаный год, ты понимаешь?.. Демиан с наслаждением пил холодную чистую воду и думал о том, что еще никогда она не казалась такой вкусной. Его беспечный вид ясно говорил об одном — ни хрена он не понимал из того, что говорил ему друг. Фостер пока не осознавал размера случившейся с ним трагедии. Не понимал, что вынесенное индонезийским судом безжалостное решение по его делу сломало ему спортивную карьеру в самом начале ее расцвета и его физического пика. Без права на обжалование. Уже наверняка подписанное его тренером и главой спортивной федерации страны. — Мы с Хидаятом с огромным трудом добились того, чтобы тебе оставили твои текущие заслуги. У тебя не заберут звание мастера спорта и твой дан по муай-таю. Но все остальное… — Натан горестно покачал головой. Он хотел придушить его голыми руками. — Считай, ты уволен на весь год. Если бы не Мейсон, у нас было бы время нанять хороших адвокатов и вовремя обжаловать решение. Но этот ублюдок прогнул под себя всех. Ему очень помог тот мужик из посольства, которому ты сломал челюсть, — из груди Ната непроизвольно вырвалось рычание. — И да, — мрачно добавил он, закуривая любимую сигарету. Жестом предложил другу. Не удивился, получив отказ. — Ты отчислен из универа. Без права восстановления. Только на следующий год со следующим потоком — после сдачи экзамена повторно. Он на пару минут затих, затянулся дорогой сигаретой. Отборный турецкий табак немного освежил и взбодрил не спавшего всю ночь Натана. Дешевый индонезийский кофе, купленный на ближайшей заправке, помог прояснить спутанные мысли, успокоить взвинченные нервы и согреться в холодной камере местного отделения. Джакарту накрыли сезонные дожди, и привыкшего к летнему зною Ната неприятно знобило. А может, это была оставшаяся после встречи с Мейсоном адреналиновая дрожь — те редкие разы, когда они встречались лицом к лицу, всегда вызывали у него неконтролируемое желание перебить ему позвоночник голыми руками. Проведший в сырой камере ночь Демиан, в отличие от него, не хотел ни сигарет, ни согреться. Он сидел на своей койке, прислонившись спиной к холодной стене, и с удовольствием пил воду из литровой бутылки. На его лице не было никаких эмоций. Натану стало страшно — он ждал от друга любой реакции на последние новости, только не этого бесстрастного молчания и лишенного оттенков, отстраненного взгляда. Либо смысл его слов дошел бы до друга позже и убил бы в нем последний, оставшийся после ухода Яна, смысл жить — любовь к спорту, которым он горел, либо… Дему было настолько плохо, что боль уже не чувствовалась так остро. И этого Натан боялся больше всего. Говорил же ему, что рано или поздно его накроет. Конечно, он сам виноват — не уследил, оставил впервые столкнувшегося с разбитым сердцем друга наедине с его личным адом, в котором тот жил последние три года. Недоглядел, позволил истинной натуре Демиана проломить тонкий налет цивилизации и показать миру его настоящего. Не подумал, что с детства любивший играть с огнем Фостер додумается пойти в лобовую на игрока ранга Мейсона Хейза и собственноручно подпишет своей спортивной карьере смертельный приговор. А заодно приобретет себе личного сталкера до конца жизни, который будет неотступно следить за всеми его действиями и с маниакальным упорством перекрывать ему воздух везде, куда только сможет дотянуться. Мейсон был ненормальным, повернутым на мести больным ублюдком. Натан знал, что ему ничего не стоило убрать с дороги неугодного ему человека. Теперь, стоило им двоим расслабиться хоть на минуту — и в ту же секунду безумцу, совершившему такую непростительную ошибку, обученные люди Мейса всадили бы свинцовую пулю под сердце. Двадцатилетний Демиан бездумно пошел против того, кто способен был стереть его с лица планеты — и, несмотря на все доводы разума, в глубине души Натан безумно гордился своим повзрослевшим малышом. Его смелостью, тем, как открыто он шел через личную преисподнюю и не боялся заглядывать в глаза живущим в ней демонам. Его готовностью бросить вызов любому демону, которого он мог там найти. Даже такому, как Мейсон. И такому, как Ян. В камеру заглянул надзиратель. — Бумаги готовы, — сообщил он на индонезийском. — Ваши поручители уже ждут вас.

***

Благодаря стараниям Натана его отпустили в этот же день, но помимо шестизначного штрафа назначили испытательный срок — два с половиной месяца домашнего ареста. Услышав окончательное решение по делу друга, Лэндж только рассмеялся. С таким же успехом можно было заливать горящий бензин водой. Домой, в небольшой особняк на побережье Яванского моря, он отвозил его на личном магнитоплане. «Мелодию» Демиана изъяли на все время домашнего ареста. — Итого — отстранение, пиздюли от матери и два месяца без выебонов, — подвел итоги своего ночного похождения умытый и переодетый Демиан. Он сидел в пассажирском кресле и пытался пить йогурт во время крутого взлета. Есть хотелось неимоверно — после теплой встречи с Амайей Джелани Фостер в нем проснулся зверский аппетит и любовь к жизни. Демиан мог поспорить на что угодно — удар у его матери был больнее и тяжелее удара Мейсона. И неважно, чем она била — кулаком, ремнем или сковородкой. Дем подозревал, что в молодости мама профессионально занималась боксом, но скрыла этот факт из своей биографии. Натан кинул на него усталый взгляд. Друг, видимо, был еще тупее, чем он думал. — А еще штраф в полмиллиона долларов, угробленная репутация, враг в лице Мейсона и запрет на соревнования до следующего сентября, — ненавязчиво напомнил он. — Я за один поединок получаю в двадцать раз больше, чем этот штраф, — отмахнулся Демиан. — За то, чтобы еще раз снести Мейсону кабину, я бы отдал половину гонорара, — он с наслаждением потянулся в откинутом кресле и сделал глоток любимого мангового йогурта. — Только вот в течение года никаких поединков у тебя не будет, — мрачно напомнил ему Натан. Магнитоплан на скорости четыреста километров в час мчался над плотными темными облаками к частному коттеджному поселку, где находился особняк Демиана. Где-то там, далеко внизу, стеной лил дождь. Здесь, наверху, было солнечно и непривычно тихо. Обоим сильно хотелось спать. — Почему не будет? — удивился Дем. — Тренироваться мне никто не запрещал. Буду выступать в коммерческих лигах. Их ребята — те еще звери. Там правил нет вообще. Я такое люблю. Натан перевел магнитоплан на автоматическое управление, забрал у друга йогурт и к огромному негодованию Фостера допил его сам. — Коммерческие лиги — это, конечно, хорошо, — подумав, произнес он. — Но они не дают официальных титулов. Пока Ганнар, Джес, Энтони и остальные, — он сознательно не стал упоминать имя Яна, — будут соперничать за звание чемпиона мира, ты будешь тратить время на неофициальные частные турниры. Репутацию это тебе не добавит. — Да срал я на эту репутацию. Натан тяжело вздохнул и вернул машину в ручной режим. Они постепенно снижались, и яркую насыщенную лазурь дневного неба стремительно заслоняла серая пелена облаков. — Это я уже понял, к сожалению.

***

Посадив машину на неровные плиты парковки, Лэндж с наслаждением размял затекшие плечи и разблокировал двери. Он ожидал, что Дем пригласит его остаться — в первые дни, пока не утих бы шум в медиа, ему стоило послушно сидеть и не высовываться из дома, а Демиан предпочитал компанию одиночеству. Нат был бы не против провести у него пару дней. Переговоры с Мейсоном накрылись, отец Яна вернулся в Норвегию, исполненный решимости стереть их обоих с лица земли. Вести дела с партнерами по бизнесу он мог бы и из дома друга — его особняк насчитывал не меньше восьми отдельных комнат. Тот, впрочем, не особо спешил выходить из теплого магнитоплана под ледяной ливень. Демиан смотрел в одну точку, словно задумавшись. По крыше огромной машины барабанил дождь, из открытой двери неприятно тянуло сквозняком. Было прохладно. Где-то вдалеке шумели волны невидимого в тумане прилива. — Нат, — негромко позвал его Дем. Тот обернулся. — Какого числа бой Яна и Ганнара? Лэндж нахмурился. Он думал, что тот запретил себе вспоминать о лучшем друге. — Кажется, двадцать пятого. А что? До их поединка оставалось не больше недели. Таблоиды, узнавшие о скором возвращении Яна, словно посходили с ума. Вся спортивная новостная лента была забита сообщениями о разгроме, устроенном Демианом, враждой Джеса и Энтони и долгожданном возвращении поверженного властелина смешанных единоборств. И хоть бы одна заметка о том, что он, Натан, вообще-то, тоже планировал вернуться. — Полетели в Америку. Прямо сейчас. На автоматике. Хочу увидеть его вживую. Лэндж хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Демиан оторвал остекленевший взгляд от приборной панели перед собой и перевел его на друга. — Пожалуйста, Нат, — прошептал Фостер, и одни его глаза уничтожили попытки Лэнджа возразить влюбленному другу, сгорающему в пламени собственного безумия. — Иначе я просто сдохну...