Держать удар

Я собираюсь судиться с производителем Pall Mall: мне 83, я курю Pall Mall с двенадцати лет, и эти лживые негодяи давно обещают меня убить, о чем сообщают прямо на упаковке. Но я жив. ©

Главный зал Рэд-Арены напоминал тот день, когда восемнадцатилетний Ян впервые бился за звание лучшего с Энтони Галлахером. Сервера стриминговых платформ не выдерживали растущей нагрузки — а ведь был только полдень, поединок Яна и Ганнара шел предпоследним в списке сегодняшних боев. До них дрались спортсмены юниорской группы Бернарда: этот был негласный отбор, по итогам которого Ройс выбрал бы того, кто заменил бы ушедшего из сборной Рика Андерсена. В огромном, переполненном людьми помещении было жарко. Воздух звенел от напряжения, оно разливалось в душном зале плотной тяжелой волной, физически ощущалось оголенной кожей, давило на нервы. В первых рядах Бернард увидел Мейсона Хейза, прилетевшего сюда ради боя старшего сына с лучшим другом. Надменное, словно высеченное из камня лицо Мейсона в этот раз было разукрашено как после хорошей драки, закончившейся не в его пользу. Бернард искренне удивился, увидев европейского миллиардера в таком неприглядном виде — обычно Мейса везде сопровождала охрана, он даже на аудиенцию с ним пришел с пятью элитными телохранителями. Бернард незаметно усмехнулся. Он не испытывал к нему ничего, кроме уважения, но контраст между его дорогим костюмом от кутюр, часами за десять миллионов и размалеванной неизвестным самоубийцей моськой забавлял. Рядом с Мейсоном сидел парень лет двадцати, в точности похожий на него чертами и выражением лица. В первый момент, когда Ройс его заметил, у него перехватило дыхание — настолько он был похож на Яна, что Бернард не поверил своим глазам. Он сделал запрос личному помощнику-нейросети. Этим парнем был младший единокровный брат Яна и второй сын Мейсона от другой женщины. Райан Кайзен Небула Хейз — мальчишка еще не успел родиться, а его уже наказали таким именем, — восемнадцатилетний чемпион Европы по смешанным единоборствам, основной наследник старшего Хейза. Бернард был удивлён — не столько юным возрастом чемпиона, а тем, что Ян никогда не рассказывал ему о брате. Он перевел взгляд чуть дальше и с удивлением увидел в вип-ложе знакомую фигуру Демиана. Фостер сделал все, чтобы его не узнали, но обмануть натренированное чутье Бернарда он бы не смог. Дем был одет в обычный спортивный костюм. Лицо он скрыл глубоким капюшоном, черной маской и темными очками. С кем-то другим этот номер, может, и прокатил бы, но для Ройса его попытки остаться неузнаваемым казались детским садом. «В этом году ему не стать чемпионом мира», — удовлетворенно подумал про себя он. «И слава богу. Не думаю, что в такой форме его способен кто-нибудь остановить». Словно в ответ на его мысли Демиан поднял голову и посмотрел Бернарду в глаза. Тот не мог видеть этого сквозь темные очки, но инстинктивно почувствовал тяжелый взгляд и ощутил неприятный холодок по коже. Он не знал, откуда индонезийские тренеры откопали такой самородок, но твердо был уверен в одном — о Фостере еще услышат. И не раз. Годовое отстранение не смогло бы остановить его. Да и ничто бы не смогло. Закончился последний поединок юниоров. Со своего места Бернард видел, как с насмешкой Райан Хейз говорил что-то своему отцу, и как тот так же саркастично улыбался, отвечая. «Оценивают моих бойцов. Посмотрим, сколько бы продержался сам Райан против того же Рика», — холодно подумал про себя Ройс. «В любом случае, до уровня его брата ему еще идти и идти». Он вышел в просторный холл на перерыв — от жары и волнения разболелась голова, — и в дверях столкнулся с личным помощником. — Бернард! Я как раз искал вас. Вы слышали новости? — на одном дыхании выдал тот. Ройс напрягся. — Какие именно новости? «Господи боже. Новостей и так было больше, чем нужно, за последние дни». — В Норвегии ушел из жизни русский миллиардер Арен Миронов. Ровно в день своего 100-летия — говорят, он выбрал эвтаназию… — Это печально, но, может, обсудим это после боя Яна и Ганнара? — перебил Бернард. Ему было неинтересно, как именно ушел из жизни владелец нескольких крупных европейских логистических компаний. А еще его сильно мучила жажда. Ройс не понимал, какое вообще отношение имел к нему выходец из России, эмигрировавший в свое время в Евросоюз. — Миронов — прадед Яна по отцовской линии. Он оставил свое наследство ему.

***

После разрушительного поражения Демиану и последующего отстранения немногие ставили на Яна в его поединке с новой звездой Центра. Ройс и не помнил, когда в последний раз его бывший фаворит выходил андердогом — в этот раз ставки на Ганнара были значительно выше. Ганнар Нельсон, свежая кровь, новый любимчик Бернарда имел в своем арсенале все, что было и чего не было у других. Он казался идеальным спортсменом: техничным, расчетливым, с крепкой устойчивой психикой и тяжелым ударом пудовых кулаков. Ганнар превосходил Яна в росте всего на пару сантиметров, зато в массе выигрывал у него килограммов пятнадцать. Сердце Бернарда болезненно дрогнуло, когда Ян встал на весы и зафиксировал свои цифры. Он совсем не набрал с тех пор, как улетел в Индонезию, хотя эксперты Центра рекомендовали ему хоть немного поправиться — чтобы на равных биться с быстро крепнущим Демианом. Свободная черная форма с незнакомым Бернарду логотипом не скрывала его спортивной худобы и ярко-синих вен на обеих руках. Ройс нахмурился — раньше Яну как спортсмену сборной нельзя было носить на себе вещи с изображением чужих брендов. Нейросеть-помощник быстро определила значение символов на одежде Хейза. Это был товарный знак огромной сети аптек, раскинувшейся на территории Юго-Восточной Азии. Сеть принадлежала миллиардеру Натану Лэнджу. Бернард не понимал, зачем Ян согласился на рекламу бренда соперника его отца. Он, конечно, знал, что отношения внутри клана Хейзов были натянутыми, но чтобы настолько… Мейсон в своей ложе с нескрываемой яростью уставился на старшего сына, узнав торговую марку, изображенную на его форме. «Предатель», — прошептал он одними губами, и даже с такого расстояния Бернард его понял. Райан Кайзен Небула Хейз-младший только презрительно усмехнулся — от личной сучки Демиана он другого и не ждал. Ему это было на руку: чем больше Мейсон злился на Яна, тем сильнее укреплялись его собственные позиции в глазах отца. Райан не желал поражения брату, но и не верил в его победу — после такого нокаута и простоя, в прежнем весе, с темными кругами под глазами — наркоман хренов, так и не слез с этой дряни, подумал младший Хейз, — у Яна было немного шансов против Ганнара в его пиковой форме. Смысл его согласия не понимал и Бернард, который, впрочем, был очень этому рад. Один поединок Яна продал больше билетов, чем анонсы всех остальных вместе взятых. Бернард правда не знал, зачем Хейз, с его-то счетами в швейцарских банках, осознанно шел на такой риск ради довольно скромного — по сравнению с его состоянием — гонорара. Ему платили в разы больше, чем другим спортсменам, больше, чем Фостеру, Галлахеру и Рэмси, но после недавних новостей у Яна вряд ли появилась бы нужда в деньгах в ближайшие лет пятьсот. Ройс был в шоке, узнав, какое наследство покойный миллиардер Миронов завещал старшему правнуку. Контрольный пакет акций таких гигантов, как Mediterranean Logistics Group и Heritage Trails, права на управление частным бойцовским промоушеном Ligurian Colosseum, коллекция драгоценных камней и множество акций других компаний — так, по мелочи, на общую сумму свыше двадцати миллионов долларов. Полученное наследство делало Яна сильнее и влиятельнее Рэмси, Фостера, Андерсена и даже Галлахера, ставя вровень с Мейсоном и Натаном. Журналисты окружили выходящего Яна плотной стеной, пытаясь взять интервью теперь уже у мультимиллионера, слово которого решало многое на европейском рынке. Удивительно, как быстро они забыли о нем как о бойце, подумал про себя Ройс. Ян три года держал в страхе спортсменов тяжелого веса, не способных остановить напор юной бестии, а теперь, после первого поражения и полученного наследства спортсмен, выступавший под его именем, незаметно исчез. Несмотря на бешеный ажиотаж, вызванный внезапной новостью о новом статусе Яна, тот ни единой эмоцией на холодном лице не выдал своего потрясения — хотя раньше о Миронове вряд ли слышал и наверняка вообще не знал, что имел в своей родословной людей с Восточной Европы. Он вышел первым под любимый трек, неизменный со времен его первого боя, и Бернард ощутил резкий укол ностальгии — словно на мгновение снова оказался там, в далеком 97-м, когда эта живая иллюстрация слова 'катастрофа' готовилась к своему первому поединку в стенах Центра. Взросление изменило в Яне все, кроме взгляда, а теперь, промозглой осенью 99-го, стал другим даже он. Вместо привычных пронизывающих, слегка насмешливых серых глаз Бернард с неприятием смотрел в другие — потускневшие, лишенные каких-либо оттенков, мертвые и совсем ему незнакомые. В прессе с упоением писали о прекрасной физической форме Яна, в надежде на чудо, вспоминая его многочисленные спортивные рекорды, но Ройс как опытный тренер видел, что Ян вернулся из Индонезии не тем человеком, каким туда улетал. Это был не его фаворит, всеобщий любимец, способный на всё в порыве безрассудной ярости. Не тот малолетний альфа, за один вечер победивший в двух боях с профессионалами и потребовавший прямо там же третий. Не тот отчаянный в своей безумной смелости псих, который сначала за жалкие сотни долларов бился в отборочных боях, а после, не отдыхая, возвращался в родное гетто и продолжал драку там — потому что не хватило. Вместо знакомого Бернарду вспыльчивого, дерзкого, насмешливого мальчишки — а ведь Ян для него был совсем ребенком, недавним выпускником, с недовольной физиономией фоткающимся с букетом цветов на фоне бесячей школы, — из Джакарты в Вегас вернулся кто-то другой. Изменились жесты, взгляд, поведение и даже голос, ставший более низким и приглушенным, словно ему не хотелось говорить или он боялся быть услышанным. Ян никогда не заигрывал с публикой во время выхода, изредка делая исключение для детей — отказать ребенку в рукопожатии он бы не смог, — но в этот раз Хейз не смотрел по сторонам вообще ни на кого. Он молча и быстро вышел из раздевалки в этой странной форме, взвесился, разделся, внимательно выслушал наставления спортивного агента. Сегодня Анну Гарсию заменял ее коллега. Сама Анна осталась дома, и никакими уговорами Бернард не смог убедить племянницу прилететь в Рэд-Арену. Ройс заметил, как во время взвешивания Ян несколько раз окинул толпу быстрым незаметным взглядом. Словно искал кого-то. И не нашел. Он не задержался на Мейсоне, физиономия которого выражала единственное желание — придушить своего первенца, на Райане и всех остальных. Бернарду была интересна его реакция на присутствие здесь Демиана, но Фостер предусмотрительно отвернулся, сделав вид, что разговаривает со своим соседом. «Держит марку. Словно ничего и не было», — с восхищением и скрытой досадой одновременно подумал Бернард. «Здесь я его узнаю». Ян спрыгнул с весов и подошел к своему выходу в клетку. Наставлений перед боем ему никогда не давали. Бернард попытался однажды, когда только начинал тренировать семнадцатилетнего талантливого новичка, но после пары жестких просьб прекратить перестал. Единственным тренером Хейза оставался Златан, и Ян следовал только его нерушимым заповедям, забивая на мнение остальных. Ройса это безумно злило, но спортивные успехи бывшего капитана сборной говорили сами за себя. Бернард умел не мешать. Ему было интересно, что сказал бы покойный ныне Златан, узнав, что его любимый ученик разгромно проиграл своему лучшему другу. «Что же все-таки происходит между вами, Ян?..» — подумал он, допивая остывший приторно-сладкий латте. «Что происходит и когда это закончится?» Хейз отвернулся от рядов, и в этот же момент Демиан поднял голову. Он не отрывая взгляда следил, как Ян неторопливо разминался и заходил в октагон, пока однотонный шум зала медленно перекрывали неслышные нарастающие биты любимого трека Ганнара Нельсона.

***

— Скажи честно, Ян, — Ганнар неторопливо хрустнул шеей и словно нехотя протянул ему ладонь для рукопожатия. — Это как надо было лизать жопу этому Миронову, чтобы он на такое согласился? Его глубокий низкий голос перекрывал даже традиционную речь конферансье, представляющего соперников публике. Сегодня, впрочем, этого не требовалось. Крупного, мускулистого норвежца с длинными светлыми волосами и ярко-голубыми глазами американская публика успела узнать как родного. Стоящего напротив него в центре октагона спортсмена не имело смысла представлять ни в Вегасе, ни в Куала-Лумпуре. Со стороны они представляли собой колоритную пару: холеный северный красавец, кровь с молоком, и загорелый уличный хулиган со сбитыми костяшками и выступающими венами на рельефных от жесткой сушки руках. Тело Яна казалось выточенным из стали, по Ганнару было видно, что весогонками он себя не изматывал — попросту не видел смысла, ведь его выносливости в таком возрасте мог позавидовать любой из этих малолетних самопровозглашенных королей. Бернард знал, что Ян в силу возраста просто не мог набрать больше, чем весил сейчас, а его попытки догнать Дема в массе заканчивались рвотой в туалетной кабинке. Ройс грустно вздохнул. Он не тешил себя надеждой. После получения наследства прадеда Ян наверняка собирался улететь в Европу, чтобы управлять его бизнесом на месте. Демиан планировал остаться в спорте и выступать в частных лигах. Было очевидно — у Хейза вряд ли бы когда-нибудь получилось его догнать. Бернард слышал, как Ганнар что-то сказал Яну, но речь ведущего перекрыла их разговор. Впрочем, по реакции бывшего фаворита, как обычно не заставившей себя ждать, он примерно понял суть этой фразы. Ян стремительно наградил соперника несильной, но хлесткой пощечиной. Того отшвырнуло к сетке, скорее от неожиданности, чем от реальной силы удара: Нельсон не поведя бровью мог бы выдержать и не такое. Разъяренный Ганнар вскочил на ноги, отбросил рефери и кинулся на готового к его атаке Яна. На этом затянувшееся вступление решено было закончить: Ройс сам дал отмашку начинать, и звук стартового гонга совпал с первым ударом заведенного Нельсона.

***

— Успокойся. Дыши ровнее, — процедил сквозь зубы Натан Лэндж, следивший за состоянием друга. — Ничего он ему не сделает, там же рефери есть, да и Ян твой та еще бешеная макака. — Если он его травмирует, я туда запрыгну и сам снесу ему хлебальник, — обнадежил Ната собственной адекватностью Демиан, разгрызающий губы в кровь. — А я снесу его тебе, — с тяжелым вздохом пообещал Лэндж. — Ты уже сделал это сегодня утром. — Не драматизируй. Нос-то целый, а губа заживёт. Эмоциональное состояние Фостера беспокоило Натана не меньше, чем их близость к октагону. Он понимал, что в худшем случае вряд ли сможет остановить друга, рванувшему помогать своему любимому. Природа, создавая Демиана, явно пожалела мозгов и страха, зато от души навалила физической силы, словно желая компенсировать свою жадность. В случае Яна, со вздохом подумал Натан, навалено было всего и помногу, правда, забыли одну маленькую деталь — инстинкт самосохранения. Глядя на то, как Хейз ведет поединок, он клял его за одни и те же повторяющиеся ошибки, из раза в раз, несмотря на опыт горьких поражений ему и Демиану. Ян танком шел вперед, забывал про защиту, рвался перевести Ганнара на скользкий от пота и крови настил, наплевав на физический перевес противника. Тому все это было на руку: первые тяжелые атаки Хейза он пережил, подстроился под его темп и начал давить сам. Ганнар чувствительно доставал Яна слева, где тот по своей милой привычке не любил ставить блок, отбивал ему ноги редкими, но точными выпадами, цеплял запястья и незаметно выкручивал пальцы. Яна это еще больше злило: он ненавидел эти трусливые попытки блокировать ему руки. В первые минуты боя он нанес больше урона, чем получил, в фирменной манере налетев на Ганнара, вот только тот отличался от его предыдущих жертв богатым опытом поединков с лучшими в мире. Сначала норвежец зацепил ему скулу, секунд через сорок нанес рассечение под глазом. «Ну не прыгай ты на него как блоха на собаку, идиота кусок», — неслышно выругался про себя Натан. Сказывался длительный простой Яна и отсутствие полноценных спаррингов. Нельсону было тяжело — об этом свидетельствовали обильные бисеринки пота, покрывавшие его мощные плечи и грудь, — но рано или поздно Ян пропустил бы молниеносный удар слева, который соперник тщательно и неторопливо для него готовил. «Не торопись. Не торопись. НЕ ТОРОПИСЬ», — шептал Демиан, но Ян не чувствовал опасности. Ему нравилось ощущать боль, нарываться на ответные удары Ганнара, нравилось слизывать горячую кровь, текущую из разбитого носа и вспоминать ее неповторимый вкус. «Я здесь, я еще живой, мне все еще может быть больно», — билось на задворках сознания, пока он лихорадочно просчитывал новые способы атаки. «Демиан не убил меня полностью, от меня еще что-то осталось. Какая радость». «Тупоголовый ты кретин!», — выругался про себя Натан, когда Ян внезапно для всех (и себя самого, иногда его тело действовало без согласования с ним) упал на пол, зацепил рукой щиколотку Ганнара, захватил его ногу двумя своими и свалил того вниз. «Какого хрена?!», — выражал взгляд Нельсона, не привыкшего к дракам с психически неуравновешенными людьми. Ян собственноручно загнал себя в невыгодную позицию, и было неясно, как он планирует из нее выходить. Краем глаза Натан заметил, как напрягся Дем. «Вот бросится же сейчас», — с беспомощным раздражением подумал про себя он. «Бросится туда, а я не успею его перехватить. И что мне, нахрен, после этого делать?..» — Идиот, — не скрыл своих эмоций Мейсон, наблюдающий с другой стороны зала. Райан согласно кивнул — после такого вероятность победы Нельсона резко возрастала. Сам он никогда бы не допустил такой ошибки, но, судя по горящему взгляду старшего брата, Ян этот переход ошибкой не считал и был рад смене позиции. — Пап, а ты за кого из них? — задал неожиданный очевидный вопрос Райан. Все это время ему даже в голову не приходило узнать, за кого болел отец в этом бою. Ганнар был лучшим другом Мейсона, Ян — его проблемным первым ребенком. Первый блин, конечно, в их случае получился комом, но Райан знал — в глубине души Мейсон искренне любил старшего сына и втайне от всех надеялся с ним помириться. — Мне все равно, — равнодушно пожал плечами тот. — Выиграет, конечно, Ганнар, но хотелось бы увидеть от Яна более грамотную игру, чем вот это обезьянье размахивание руками. Райан с трудом подавил улыбку. Отец любил его определённо больше. Когда Хейз пропустил боковой в голову и на мгновение его взгляд помутнел, Натан понял, что дальше можно не смотреть. Он отвернулся от октагона и незаметно положил руку на общий подлокотник их с Демом кресел — готовясь перехватить друга перед его самоубийственным прыжком в клетку. — Все. Это конец, — тяжело вздохнул Бернард, ни к кому конкретно не обращаясь. Ганнар опрокинул Яна на спину, занял выгодное положение в гарде и занес руку для добивающего удара. Ройс понимал, что, будь Хейз не таким измотанным и имея за плечами полноценный тренировочный лагерь, он бы сумел передавить Нельсона даже из этой позиции и поймать его на один из любимых удушающих. В начале поединка он еще мог бы уравнять их шансы, а теперь… Единственным, что успокаивало Бернарда, была новость о полученном наследстве. Ян не уходил в никуда — его ждала счастливая жизнь в Норвегии, где Миронов купил огромный фамильный особняк. Норвегия подарила им одного спортсмена, а взамен забрала другого. Это было справедливо — Бернард не мог жаловаться на отсутствие талантливых бойцов у себя в сборной. Правда, не хотелось смотреть на сцену финального добивания когда-то лучшего тяжеловеса планеты… Но Ян собственноручно сделал этот выбор, ввалившись к нему в кабинет во время их аудиенции с Ганнаром и бескомпромиссно набив тому морду. Первый свинцовый удар Хейз принял на скрещенные перед лицом руки, и четко почувствовал — лучевая левого предплечья была сломана. «Интересно, сколько еще раз мне сломают эту руку до Нового года?», — философски подумал про себя он. Страха не было, и злости не было, и вообще все чувства ушли, оставив после себя одну бесконечную фоновую боль. Он до хруста в ребрах обхватил ногами мощный торс противника. Тот усмехнулся — Ян не успел бы нанести ему реальный вред, этим он запер самого себя же в плотном контакте с ним сверху. Ганнар стремительно занес руку для следующего удара… и вскрикнул от жуткой боли в спине — Хейз мощно пробил ему прямо в почку. Нельсон отвлекся на долю секунды, а в следующий момент с запоздалым удивлением смог сделать вдох полной грудью. Ян стремительно расцепил захват, увернулся от летящей ему в лицо смерти, перехватил запястье соперника обеими руками и резко перекинул правую ногу через Ганнара. В детстве Мейсон безжалостно разрывал ему связки, заставляя воющего от боли сына садиться на шпагат. Он был самым гибким в их секции, травмированные сотни раз сухожилия позволили ему сделать то, что никогда бы не получилось у Дема, Энтони, Джеса и остальных. «Спасибо, папа». В следующее мгновение Ян закинул ногу ему на плечо и одним мощным, потребовавшим все оставшиеся силы рывком завалил соперника в сторону и на спину. Зал взревел. Плененная рука Ганнара, которой он секунду назад едва не убил измочаленного Яна, осталась в стальной хватке его цепких пальцев. «Любому другому я бы дал возможность сдаться. Но только не тебе, шлюха норвежская». Бернард еще не успел понять, что произошло, когда полубессознательный Ян на морально-волевых зафиксировал попавшего в смертельную ловушку Нельсона обеими ногами, потянул его ведущую руку на себя и с хрустом переломил ему локтевую кость за секунду до того, как Ганнар отчаянно закричал о своей сдаче.

***

Все произошло настолько стремительно, что в первый момент после страшной травмы Ганнара Бернард не понял вообще ничего. С вип-ряда в сторону клетки рванул Демиан, споткнулся о выставленную ногу Натана Лэнджа и влетел дурной головой в стойку октагона. Подлетевшему к нему другу он без лишних раздумий вмазал по лицу и уже собрался перепрыгнуть через ограждение, когда увидел, как Ян поднимается с побежденного норвежца, и услышал пронзительный крик Нельсона. Он с трудом выдохнул, не смея поверить своему счастью, а секундой позже Натан вскочил с пола и вне себя от ярости вернул Дему ответку. К ним сразу же подскочила охрана, и за пределами октагона завязалась драка еще более увлекательная, чем только что отгремевшая в нем. Едва не теряющий сознание Ян, сам ещё не успевший осознать факт своей победы, всего этого не видел. С трудом поднявшись на ноги и не обращая внимания на раздавленную болезненным, неожиданным и от того еще более горьким поражением Ганнара его команду, подошел вплотную к сетке. — Я впервые услышал о Миронове сегодня утром, — тихо произнес он, глядя Мейсону в глаза. Тот молча смотрел на старшего сына. — Ты никогда не рассказывал мне об отце своей матери. — Ян холодно улыбнулся. — Если Райан будет себя хорошо вести, могу взять его своим помощником в MLG. — Райан возглавит все мои венчурные фонды в день своего двадцатилетия, — так же негромко отозвался старший Хейз. — Твоя MLG и рядом не стояла с тем, что будет у него. Ян холодно улыбнулся. Он плохо видел отца из-за темных мушек перед глазами и не слышал его слов сквозь шум крови в ушах, но им и не требовалось этого, чтобы друг друга понять. — Я рад, что у тебя нет претензий, Мейсон, — он вцепился пальцами в сетку, чтобы не упасть. Ганнар нанес ему полноценное сотрясение мозга. — Как жаль, что у тебя не хватило смелости рассказать мне про Арена. То, чего ты боялся, все равно произошло, да? Мейс наградил его ледяным взглядом, и Райан с содроганием отметил, насколько эти двое похожи. Ян был полной копией отца. Его характер, его несгибаемая воля и железное упрямство были скопированы и умножены в первом сыне европейского магната. Старший Хейз всегда пытался сделать из него второго себя, и у него это получилось. Теперь они ненавидели друг друга, и Райану было интересно — действительно ли отец лишит брата наследства, передав ему все? «Это было бы мило». — Очень жаль, что ты выбрал быть подстилкой для черного дегенерата, — процедил сквозь зубы Мейсон. Тот, о ком он говорил, вполне успешно оправдывал свое прозвище на другой стороне зала. Так яростно Дем и Натан не дрались уже давно. — Мой сын дает в жопу нищеброду с огромным хером. Какой позор для нашей семьи. Скулы Яна заострились. От пальцев, сжимающих сетку, отлила кровь. Их напряженную игру в гляделки прервал подошедший второй агент Хейза Августин Чезарио. — Медкомиссия уже ждет тебя, — бесцеремонно вклинился он. — Тебе надо срочно пройти обследование. Я не знаю, как ты выжил после того удара, Ян. Бернард там рвет и мечет. Еще бы — ты его капитана в отпуск до декабря отправил.

***

— Доволен, сука? Разукрашенный похлеще Мейсона Натан отнял почти растаявший кусок льда от разбитой скулы и зло посмотрел на Дема. Фостер, который выглядел так же плачевно, молча показал ему средний палец из соседней камеры. Обоих арестовали за устроенное днем побоище и поместили в тюрьму при здании суда — до рассмотрения их дела. — Когда вернемся в Джакарту — продолжим. — Да без вопросов. Оба яростно посмотрели друг на друга и синхронно отвернулись. Они сидели здесь уже несколько часов, и что-то никто не торопился приходить и забирать их на допрос. Демиан, бросившийся на помощь проигрывающему Яну, обвинил Ната в ненависти к своему любовнику. Лэндж, который видел начало контратаки Хейза, обозвал его конченным идиотом и напомнил о том, что Дему вообще-то запретили вылет из Индонезии. «Ты хотел, чтобы он проиграл!», — орал Фостер, когда их с огромным трудом растащили. «Я хотел отвести от тебя лишние проблемы!», — проревел в ответ тот и отрубился от удара электрошокером. Ян, наблюдавший за этим из октагона, молча отвернулся и быстро вышел из клетки. Натан с ужасом ждал приглашения на допрос. В том, что проблемы будут у обоих, он не сомневался. Особенно страшно было за Дема, который и так своими гениальными идеями довел себя до годового отстранения. «Главное, чтобы не запретили въезд в страну. И чтобы кретину этому не продлили дисквалификацию», — думал про себя он. «Все остальное можно пережить». — Я подал документы в Ligurian Colosseum, — неожиданно сообщил Фостер, немного успокоившись. Он все еще был очень зол на друга, но ему хотелось обсудить с ним свое спортивное будущее. — Это европейский частный промоушен, там нет вообще никаких правил. Концепт — каждый бой похож на драку на улице. Чтоб было все по-настоящему. Платят много, конкуренция — не хуже, чем здесь. Бои проводятся часто. Можно выбрать любого соперника, весовых категорий нет. Что скажешь? Натан тяжело вздохнул и медленно повернулся к другу. — Что ты идиот, — страдальчески произнес он. — Дем, ты новости хоть иногда читаешь? Ты вообще в курсе, кто сейчас владелец Ligurian Colosseum?

***

Мейсон планировал навестить его, но Ян ответил отказом. После кровавого поединка с лучшим бойцом Европы, едва не закончившимся его нокаутом, ему меньше всего хотелось видеть Мейса и Райана. Заканчивать день дракой с собственным отцом на глазах у младшего брата в его возрасте становилось моветоном. Ян передал свой отказ через врача, изобразил глубокий сон в капсуле экстренной реабилитации и подождал, пока его оставят одного. За окном смеркалось. Было пасмурно и прохладно. Перестав слышать шаги врачей за дверью, Ян откинул панель капсулы и взял с тумбочки планшет. Еще утром ему пришло сообщение от неизвестного отправителя, пришло на тот адрес электронной почты, который никто, кроме самого близкого окружения Хейза, не должен был знать. Он открыл письмо и запустил короткое видео. Больше в присланном сообщении ничего не было. На первых кадрах записи он увидел высокого, представительного старика в богато украшенном национальном костюме со светлыми волосами и яркими голубыми глазами. Тот сидел в роскошном кресле посреди огромной, изысканно обставленной гостиной с панорамными окнами, выходящими на темный неспокойный океан. Черты лица мужчины были словно высечены из камня, но казались приятными. В его спокойном уверенном взгляде, непривычно ясным для столь почтенного возраста, светилось плохо скрытое одобрение. С первых же секунд записи он степенно улыбнулся правнуку, приложив руку к сердцу. — Будем знакомы, Ян. Я — Арен Миронов, твой родной прадед по отцовской линии, — произнес старик на чистом английском, но легкий, едва заметный акцент выдал его коренное происхождение. — Моя старшая дочь — Яна Хейз, в девичестве Миронова. Это мать твоего отца и твоя бабушка. Сердце Яна учащенно забилось. — Я буду краток — у меня не так много времени. А жаль, ведь мне очень хотелось узнать тебя получше. Могу представить себе твое непонимание, ведь Мейсон никогда не рассказывал тебе обо мне. Ты наверняка был уверен, что кроме Яны и ее мужа, твоего деда, родственников с отцовской стороны у тебя нет. Это не так. Арен с видимым усилием взял со стола стакан с водой и сделал из него глоток. Инстинктивно Ян понял, что он чем-то серьезно болен, но тщательно это скрывает и в свои девяносто девять выглядит моложе поколения собственных детей. — От Мейсона это было ожидаемо. Он боялся, что я разделю наследство между тобой и остальными его детьми, а клан твоей матери после ее смерти заберет тебя к себе, воспитает по-своему и присвоит эти деньги. Его опасения были небеспочвенны, — признался Арен. — После той аварии родственники твоей мамы пытались тебя отсудить, по-плохому и по-хорошему. Отсудить не ради денег — все ее семейство было против этого брака, родители твоей матери ненавидели Мейса и, насколько я знаю, даже пытались его убить. Они как будто чувствовали… — по лицу Миронова пробежала тень. Он быстро взял себя в руки. — В общем, после ее смерти Мейсон пригрозил родственникам жены, что еще одна такая попытка — и он сам наймет киллера для кого-нибудь из них. Но ты их очень любил… Любил больше, чем сторону отца. Сначала Мейсон разрешал тебе общаться с ними, чтобы помочь пережить ее уход. А когда тебе исполнилось пять, постепенно сократил общение и вскоре заставил их исчезнуть из твоей жизни. Ян с трудом перевел дыхание. Он еще смутно помнил веселую темноволосую девушку, так похожую на его мать, которая любила играть с ним в догонялки и рассказывала сказки перед сном. На все его вопросы Мейсон отвечал, что это была его личная няня, которую пришло время уволить, когда малыш стал старше. Остальных он тоже помнил, но еще хуже, и уже наверняка не смог бы вспомнить их лица, голос и имена. Хейз на мгновение прикрыл глаза. Его прадед в записи тоже замолчал на какое-то время, словно вернувшись мыслями в те дни. — Когда тебе исполнилось восемь, ты окончательно забыл — вернее, перестал спрашивать — про родственников мамы. Но уже тогда Мейсон заметил в тебе очень дурной, упрямый характер, — Арен слабо улыбнулся. — Ты всегда был гиперактивным, проблемным мальчишкой. Тебе было всего девять месяцев, когда я приехал к вам в гости, ты залез мне на руки и ткнул своей погремушкой мне в глаз. Ян, я не шучу, — Миронов улыбнулся ярче. Улыбка неожиданно шла к его суровому, холодному лицу. — Мне делали операцию по восстановлению сетчатки. А потом ты сожрал мой наушник, и мы долго не могли понять, откуда играет музыка… — его взгляд затуманился воспоминаниями и на секунду перестал быть таким жестким. — К счастью, все обошлось. Но ты рос и вправду очень непоседливым и никого не хотел слушать, особенно своего отца. Мейсон бил тебя, запирал в своей комнате — ты сбегал через окно, не отпускал гулять с друзьями — ты однажды достал и выпил уксус из буфета… — Яна передернуло. Он все еще помнил ту адскую боль. — В общем, ты все делал наперекор, а когда начался переходный возраст, вообще слетел с катушек. Это было очень тяжелое время для твоего отца. А рядом подрастал твой младший брат, Райан. Вторая жена Мейсона была очень послушной, и ее родственники никогда с ним не спорили. Он быстро понял, что ты никогда не будешь играть по его правилам, а в четырнадцать лет — не знаю, что там у вас случилось, и даже представить боюсь, — в аффекте попытался тебя пристрелить. Иными словами, Мейсон сделал своим основным преемником Райана, а тебе никогда не рассказывал обо мне, и нам запретил приближаться к тебе и выходить с тобой на связь. Ты и сам не хотел — с тобой вообще невозможно было контактировать в том возрасте. Но я всегда знал, что основную часть наследства оставлю именно тебе. Своему старшему правнуку, — Арен посмотрел в камеру с гордостью. — Ты повзрослел и стал ровно таким, каким я всегда мечтал тебя видеть. С другом, правда, зря поссорился, но в остальном…. Мне было приятно видеть, как мой правнук становится чемпионом мира в восемнадцать лет. В тяжелом весе! Я сам об этом мечтал, но всегда были дела поважнее. Ты гораздо талантливее меня, твоего деда и твоего отца. С Мейсоном к тому моменту у нас совсем испортились отношения, и я не хотел портить их еще сильнее, назло ему начав общаться с тобой. Не могу не признать, — взгляд Арена потяжелел. — Я позволил себе слишком много мягкости в воспитании своего внука. Он снова замолчал, любуясь панорамой океана, начинающегося сразу за окнами фамильного особняка. Ян молча смотрел на его покрытое сеткой мелких морщин лицо и пытался разгадать личность человека, передавшего ему дело всей своей жизни. Арен задумчиво смотрел вдаль, провожая взглядом догорающий закат, и Ян не мог даже смутно представить, о чем тот думал в последний вечер своей жизни. Запись показывала дату — вчерашнее число, а сегодня стало известно о добровольном уходе из жизни миллиардера Миронова. Хейз искренне не понимал, почему из огромного числа наследников тот выбрал именно его. Они никогда не общались, Арен жил со своими маленькими правнучками от младшего сына и помогал начинать бизнес другому правнуку — от среднего. Вряд ли он сильно переживал, что лишен общения с неадекватным психом, внуком своей такой же проблемной дочки... — Я хотел бы, чтобы ты принял участие в делах двух самых важных моих компаний, — произнес Арен, словно отвечая на его вопрос. — Все остальное можешь продать, но вот контролировать те две должен ты сам. MLG и Ligurian Colosseum. Считай это моим последним желанием. У тебя отличная деловая хватка, ты не хуже своего отца по части ведения бизнеса, но у вас разные принципы, и мне это очень нравится. Не буду рассказывать подробнее, боюсь, мне не хватит сил, — честно признался Миронов. — За сто лет мое тело совсем износилось. Просто возглавь обе эти компании и управляй ими так, как посчитаешь нужным. Не думаю, что что-то пойдет не так. К тому же ты очень быстро учишься. — Хорошо, я обещаю это, — прошептал Ян. За окном сгустились сумерки, и в комнате Арена тоже стало темно. Освещения в ней не было, кроме стоящего на столе старомодного ночника. — Мейсон определенно будет вставлять палки тебе в колеса. Было бы странно, если бы он этого не делал. С его влиянием он способен разрушить все, чем ты будешь владеть благодаря мне. Не дай ему этого сделать. Я знаю, ты можешь, — взгляд Арена потеплел. — Иначе я бы не доверил это дело тебе. К счастью, в данный момент он больше занят своей грызней с Натаном Лэнджем и Демианом Фостером. К слову, о Демиане — какого черта ты решил порвать с ним дружбу? Будь моим правнуком он, я отдал бы свое наследство ему. Ян тихо рассмеялся. — Он гибче и общительнее тебя. Рекомендую брать с него пример. Тебе нужен хоть кто-то, чтобы помогать тебе в разборках с твоим отцом. Было бы прекрасно, если бы ты помирился с ним. «Как хорошо, что даже ты с твоими связями знаешь не все», — с содроганием подумал про себя Хейз. — Впрочем, если помириться все-таки не получится… а справиться с ним ты не сможешь, он значительно круче тебя, — ты всегда можешь обратиться за помощью к моему младшему брату. Характер у него, мягко говоря, не сахар, и он сейчас больше занят своими внуками и их выкрутасами, но в помощи тебе никогда не откажет. Живет то в Осло, то в Москве, иногда летает к другу в Багдад. Найдешь, в общем. Ему девяносто четыре, но выписать пиздюлей Дему он сможет без проблем. Способы найдутся. Мейсона тоже недолюбливает, но бодаться с ним в управленческих делах не сможет, по его части больше тростью кого-нибудь отдубасить или людей послать набить морду. Короче, в любой непонятной ситуации можешь смело обращаться к Кириллу. А с меня, пожалуй, достаточно, — грустно улыбнулся Арен, и сердце Яна болезненно сжалось. — Наша медицина тянула меня сорок лет, но, думаю, пора перестать мучать моего врача и себя самого. Завтра, в день своего столетия, я лягу в капсулу добровольного усыпления. А ты, Ян, прими управление над MLG и Ligurian Colosseum… и помирись все-таки с Демом. Удачи в завтрашнем поединке. Будь счастлив. Запись оборвалась. Ян какое-то время неподвижно смотрел в погасший темный экран. Потом вздрогнул, провел ладонью по лицу, выбрался из капсулы и подошел к больничному окну. На потускневшем небосводе зажигались холодные октябрьские звезды.

***

С тошнотворным металлическом скрипом открылась и закрылась коридорная дверь. Успевшие еще раз поругаться, помириться и попробовать дистанционно подраться, задремавшие Натан с Демианом подскочили с холодных неудобных скамеек. Лэндж в шоке уставился на появившегося в этом клоповнике Бернарда в дорогом костюме от Армани. Было совсем поздно — электронное табло на стене показывало два сорок пять. Вслед за Ройсом в коридоре показалась еще одна высокая фигура, но за ярким светом лампы Нат с Демом не смогли понять, кто это. — Доброй ночи, — поздоровался Лэндж, решив хотя бы сымитировать адекватного человека. — Лучше ничего не говори, — ледяным тоном отозвался Бернард. Демиан наконец разглядел того, кто шел вслед за ним, и дыхание у него перехватило. Натан резко помрачнел. Присутствие здесь второго явно не сулило ему ничего хорошего. — Центр всегда славился повышенным вниманием к безопасности зрителей и спортсменов, — так же зло начал Бернард, окидывая презрительным взглядом друзей. Вид у тех и вправду был так себе. — Еще ни на одном устроенном мной турнире никто из зрителей не пытался ворваться в клетку или ринг, а второй не оттаскивал его за жопу. И никто, естественно, не пострадал никаким образом. — Приношу свои искренние извинения — покаялся Демиан. — Но он тащил меня не за жопу. Натан сделал страшные глаза и одним взглядом приказал ему заткнуться. — Ты, Демиан, далеко не в первый раз создаешь мне проблемы и устраиваешь провокации на территории Центра. А от вас, Натан, я такого не ожидал, — Ройс неодобрительно глянул на мрачного Лэнджа. — В вашем-то возрасте. При ваших-то достижениях. — Извините, — абсолютно серьезно произнес тот. Бернард кивнул, принимая эти извинения. — Ваше дело должны были рассмотреть в общем порядке, как и остальные… — Как и ваше дело с мексиканской травкой, — усмехнулся Демиан. Если бы взглядом можно было убивать, Натан в этот момент заработал бы себе еще одно обвинение. — На ваше счастье, — откашлявшись, продолжил Ройс, не обратив внимания на выпад Фостера, — за вас замолвили слово. Очень странно, конечно, что это был именно ты, Ян, — не удержался Бернард. — Но для меня твое желание — закон. Выметайтесь, — он открыл обе клетки и нетерпеливым жестом указал заключенным на дверь. — И в следующий раз, если это повторится… — Ройс посмотрел на них так, что неуютно стало даже Лэнджу, — даже он не сможет отмазать ваши жопы. Натан в молчаливом потрясении взглянул на Яна. Тот сознательно не перехватил его взгляд, продолжая смотреть перед собой. — В чем подвох? — прямо спросил у него Лэндж. — С Демом — понятно. Но почему я?.. — Заткнись и уматывай отсюда, — безэмоционально произнес Ян. Испытывать судьбу повторно Нат не стал. Он молча вышел из клетки, кивнул Бернарду и обернулся к Дему. Тот легко вскочил на ноги и порывисто подошел к Яну, но Хейз отшатнулся, пряча глаза. — Любовь моя… Почему? — прошептал Демиан. Он смотрел на него с такой болезненной тоской и нездоровой страстью, что Ройс утвердился в своих подозрениях насчет адекватности Фостера. — Уходи, — с трудом выдавил из себя Ян. Дем медленно протянул руку, с нежностью коснулся его щеки кончиками пальцев. Он не мог налюбоваться им. Месяц тишины, всего несколько недель отсутствия. и его физически ломает от невозможности обнять и притянуть к себе, как раньше, приникнуть к его губам в нетерпеливом поцелуе, вдохнуть любимый запах, зарыться пальцами в волосы, запрокинуть голову и впиться в шею жестким укусом… Ян порывисто отбросил его руку. — Не трогай меня, — прошипел он. — Пожалуйста, дай мне шанс все исправить, — голос Фостера дрогнул. Он сделал маленький шаг вперед. Хейз резко отошел назад и врезался плечом в бетонную стену. — Не подходи, — прорычал Ян. Он не нашел в себе силы посмотреть ему в глаза. Один короткий затравленный взгляд — и в памяти снова оживали воспоминания об их долгом сексе после купания в теплой кристальной воде Яванского моря, и о всем, что творил с ним Демиан, а он выгибался в спине, раздвигал ноги сильнее и насаживался на его член. «Помирись с Демом», — вспомнились слова прадеда. Если бы только Арен знал всю правду о своем правнуке, он бы подобно Мейсону открестился от такого семейного позора, прокляв его за слабость и трусость, и был бы прав… Нат предостерегающе положил руку на плечо Демиану. Наброситься на Яна и отодрать его прямо в этой камере было худшим из того, что мог сделать его друг. — Я думаю, вам пора идти, — лаконично вставил Бернард. К чести всесильного директора Центра, он ничем не выдал своих чувств от этой сцены, думая только о том, что на потолке коридора установлены камеры. Фостер вздрогнул, очнулся, пришел в себя. Натан мягко взял его за локоть и подтолкнул к выходу. Бернард и Ян шли сзади них. Уже на выходе из холодного, пропитанного запахом сигарет помещения, Демиан резко остановился. — Вас сопроводят, — недружелюбно известил Ройс. Он очень ждал того момента, когда останется с Яном наедине. — Спасибо, — негромко произнес Дем. Он смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Фостер обернулся и бросил последний прощальный взгляд на бледного как смерть Яна. — Я люблю тебя, аллигатор. Открылась и закрылась за ними дверь с режущим скрежетом по истертому бетонному полу. — И я тебя люблю, крокодил, — прошептал Ян.