На грани

— POV Сакура —

      Харуно слышит весёлый детский смех из соседней комнаты и это выводит её из ступора. Точно, Момо. Но...что она должна делать? Ей нужно отправиться в больницу, чтобы отдать образцы на исследование, но и девочку она не может бросить на Паккуна, как бы сильно ему не доверяла. А если Сакура заберёт Момо с собой, то её мать ещё больше разорётся, когда они вернутся и не обнаружат свою дочь на месте. Куноичи делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и, когда понимает, что больше не может просто стоять здесь столбом, выходит в гостиную. — Сакура, посмотри-посмотри, — кричит Момо, на всех парах несясь к ней навстречу. — Я нарисовала тебя и папу, — малышка цепко сжимает руками блокнот и протягивает его Харуно. — Красиво? Только у меня не было розового карандаша...но тебе же нравятся зелёные волосы? — Это очень красиво, Момо, — смягчается девушка, посмотрев на рисунок, после чего переводит беспомощный взгляд на пса. — Даже не смотри на меня, — отрезает он сразу, отрицательно качая головой. — Мой призыв закончился в тот момент, когда Какаши ушёл. Так что, до встречи...и удачи, Сакура.       Подняв лапу вверх в привычном прощальном жесте, нинкен тоже исчез, оставив Харуно в совершенном одиночестве один на один с Момо. — А куда подевался папа? — девочка с любопытством выглянула из-за ноги Сакуры, заглядывая на кухню. — Папа...он..он пошёл встречать маму, — выпалила девушка первое, что пришло ей в голову. — Давай мы с тобой тоже немножко прогуляемся, хочешь посмотреть, где я работаю?       Глаза Момо загорелись огоньками и она даже выронила блокнот на пол, протягивая ладошки к Сакуре, чтобы та скорее взяла её и они отправились в путь. — Надеюсь, твои родители не убьют меня... — пробубнила себе под нос Харуно, тяжело вздыхая и покидая дом Хатаке.       Сакура боялась встретить кого-то знакомого по дороге, ведь совершенно не знала, как объяснить наличие у себя на руках ребёнка, а незаметно передвигаться по крышам — совсем не вариант, хотя, кажется, Момо бы он понравился. Но чего ты больше всего боишься, то с тобой и происходит, и уже на соседней улице Харуно встретила Ли и Тен-Тен, к огромному счастью, без Гая. Поджав губы, Сакура двинулась навстречу тому, чего было не избежать. — Сакура-чан! — первым помахал рукой парень, но опешил и остановился на месте, когда увидел на руках у девушки нечто непривычное. — Откуда у тебя ребёнок? — поинтересовалась Тен-Тен, и этот простой вопрос поставил куноичи в тупик. Можно ли говорить, что это дочь Какаши или нет? В любом случае, Момо теперь постоянный житель деревни, а значит, о ней узнают рано или поздно. Не собирается же Хатаке её скрывать ото всех. — Это...дочка Какаши-сенсея — Момо, — сдавшись, выдохнула Сакура. — Момо, поздоровайся, это мои друзья.       Казалось бы, выразительные глаза Ли округлились ещё больше обычного и он тут же подлетел к Сакуре, склонившись над девочкой и начиная с интересом осматривать малышку со всех сторон. — А где её маска? — совершенно искренне спросил Ли, перескакивая с одной стороны на другую, крутясь вокруг Харуно. — Ты совсем дурак что ли? — раздражённо выпалила Тен-Тен.       Момо не понравилось такое навязчивое внимание к своей персоне, а потому она сильнее обхватила руками шею Сакуры, пряча лицо в её одежде. — Хватит пялиться, Ли, ты не в музее! — не выдержала Харуно, но внезапно Момо повернулась к парню и ткнула растопыренными пальчиками прямо тому в глаза, заставив девушек рассмеяться. — Молодец, Момо, ты всё сделала правильно, — похвалила её Сакура, наблюдая за тем, как Ли прижал ладони к глазам, бормоча что-то про то, что он не хотел.       Однако как только Харуно краем глаза заметила на горизонте зелёное пятно побольше, паника охватила её снова и даже больше, чем была в доме Какаши. Нет уж, с Гаем пусть Хатаке объясняется сам.       Бегло распрощавшись с товарищами, Сакура продолжила путь в больницу. Хатаке ведь догадается, что Момо с ней и Харуно её не бросила где-то? Она действительно надеялась, что Какаши не убьёт её за то, что она...выкрала из дома его дочь, но у куноичи просто не было выбора.       Добравшись до архива, Сакура начала искать образец ДНК Хатаке, стараясь делать всё быстро, потому что сомневалась, что это подходящее место для маленького ребёнка. Хотя Момо вроде не жаловалась, с интересом рассматривая всё вокруг и изредка спрашивая, для чего нужен тот или иной предмет. Найдя необходимое, Сакура радостно подхватила девочку на руки и отправилась в лабораторию, передав материалы на анализ и попросив, чтобы его провели как можно скорее вне очереди. Ну, а пока, ей оставалось чем-то занять Момо, хотя она всё ещё надеялась, что вот-вот придёт Какаши и спасёт её.       Войдя в комнату отдыха, Харуно посадила девочку на диван перед аквариумом с разноцветными рыбами. — Посмотри на рыбок, а я вернусь через минуту и принесу тебе что-то вкусное, договорились? — произнесла Сакура и, получив согласный кивок, закрыла за собой дверь, спускаясь в больничный буфет.       Она была убеждена, что детей нужно кормить часто, а потому не могла допустить, чтобы Момо сидела голодной. Однако выбор под конец дня был небольшим, а потому куноичи взяла печенье и сок, возвращаясь обратно. Открыв дверь, Сакура обнаружила Момо на том же самом месте, но когда девочка подняла на неё глаза, девушка увидела, что они полны слёз. — Са..Са..Сакура, — захлёбывалась она, отчаянно протягивая руки к Харуно. — Что такое, Момо? — обеспокоенно произнесла куноичи, придирчиво осматривая её со всех сторон. Она упала? Поранилась? Ударилась? Хочет спать или хочет в туалет? Боже, Сакура вообще ничего об этом не знала. — Рыбка...она там...больше не играет с остальными, — с тяжёлым всхлипом выдала Момо и разразилась плачем. Сакура подсела к ней на диван, обнимая одной рукой и поглаживая по спине. — Момо, рыбка просто спит, тише, не плачь, — успокаивала её девушка, сверля взглядом аквариум, где кверху брюхом плавала одна из декоративных рыб. Ей точно влетит сначала от Какаши, а потом от Наори. За всё. — Хочешь мы её разбудим? — с энтузиазмом произнесла Сакура, заставив Момо перестать рыдать и поднять заплаканное лицо. — Ну же, не плачь.       Куноичи подошла к аквариуму, выловив сачком "спящую" рыбку и опустив её на ближайший стол, к которому сразу подбежала Момо, обхватывая пальчиками край деревянной поверхности. — Дай мне свою ручку, — попросила Сакура и когда девочка протянула ей руку, опустила ту ладошкой вниз над рыбой, накрывая сверху своей рукой маленькую ручку.       Рассеивая зеленоватую чакру, которая проходила сквозь ладонь Момо и достигала рыбы, Харуно с интересом наблюдала за тем, как выражение лица девочки меняется на восторженное, а в её сверкающих глазах отражается зелёный свет. Через минуту рыбка дёрнула хвостом, а потом и всем телом и Сакура быстро посадила её в сачок, выпустив обратно в аквариум. Момо тут же подбежала к нему, утыкаясь лбом в стекло, наблюдая за тем, как плавает её рыбка. — Она больше не спит! Сакура! Ты волшебница? — девочка не отрывала восхищённого взгляда от толщи воды. — Нет, Момо, это ты волшебница, — улыбнулась Харуно, заправив прядь волос ей за ухо. — А теперь поешь, смотри, я принесла тебе печенье и сок, это...должно быть вкусно.       Девочка перевернулась на диване, всё ещё время от времени поглядывая на аквариум и приняла из рук Сакуры угощение, начиная кушать. — Сакура, а папа любит маму? — спросила неожиданно Момо с набитым ртом.       Девушку аж передёрнуло и она отвела взгляд, отвернувшись к стеллажам с многочисленными папками. — Не разговаривай, когда кушаешь, ты подавишься, Момо, — предупредила она. — Конечно он её любит, иначе у них не появилась бы ты. — А мама любит папу? — теперь уже сначала девочка прожевала, а потом спросила. — Почему ты спрашиваешь? — Сакура обернулась к ней, еле заметно нахмурив брови. — К нам домой приходит человек и мама называет его "дорогой", — беспечно лепечет девочка, отпивая сок из соломинки. — Почему мама не называет папу "дорогой"?       Харуно медленно опускается на диван и оставляет вопрос Момо без ответа. Она, конечно, просто выполняла приказание Пятой и особо об этом сама не задумывалась, но что если анализ покажет, что Какаши действительно не является отцом? Сакура видела, как ему запала в сердце эта девочка, но что более важно — Момо сама приняла его, а для детей назвать кого-то "папой" — очень серьёзный шаг. Что тогда им всем делать?..       Её мысли прервал стук в дверь и в проёме показалась лаборантка, которая протянула Сакуре бумагу, объявив о том, что они только что закончили экспертизу. Харуно поблагодарила девушку и взяла в руки лист, пропуская все вступления и ища глазами самое важное во всём этом документе. "Вероятность отцовства — 0%", — читает куноичи про себя и переводит испуганный взгляд на ничего не подозревающую Момо. Конечно, теперь жизнь Какаши спасена от ненужных ему трудностей, но во всей этой истории больше всего ей было жалко девочку, которая уже выбрала для себя отца, но остаться с ней Хатаке не сможет.       Момо отложила рядом на диван пачку от сока и остатки печенья, сонно потягиваясь и потирая кулачками глаза. — Пошли, я отведу тебя домой, — безрадостно произносит Сакура и берёт девочку на руки, отправляясь к Какаши.       Как она вообще должна сказать ему об этом? Он расстроится или больше обрадуется? Может, переложить этот груз на плечи Цунаде? А может, говорить пока вовсе не стоит? Кажется, у Сакуры назрел план как раз и навсегда отучить Хатаке от случайных незащищённых связей.       Девушка приносит уже спящую Момо, голова которой безвольно свисает с плеча Харуно, домой и укладывает в постель Какаши, укутывая её одеялом. Молча наблюдает за тем, как та спит и понимает, что не может оставить её одну, но и показываться здесь, когда Хатаке и Наори вернутся — ей не стоит. Поэтому как только Сакура слышит хлопок входной двери, куноичи быстро выпрыгивает в окно, закрывая его за собой.       Харуно настолько была обескуражена этой новостью, что вместо того, чтобы отправиться домой, направляется в больницу, дабы ещё раз взглянуть на результаты экспертизы, может, она ошиблась? Но ошибки быть не могло, Сакура понимала это, внимательно перечитывая документ вот уже в третий раз. И как только она услышала за окном шорох, испуганно скомкала лист и быстро всунула в карман медицинского халата, оборачиваясь к окну. Какаши. — Как всё прошло? — задаёт нейтральный вопрос Сакура, когда Хатаке спрыгивает с подоконника внутрь.       На самом деле, она не знает, что ему сказать, да и должна ли она вообще затрагивать эту тему, ведь это не её дело, поэтому перестраховывается и задаёт ещё вопрос. — Кстати, ты уже решил, которую из своих комнат ты выделишь для Момо? Детям нужно личное пространство, — с видом эксперта в этих вопросах отмечает девушка. — А ещё тебе нужно будет убрать все колюще-режущие предметы и перекрасить стены, ты ведь не хочешь, чтобы на Момо напала хандра от этой серости? — Сакура украдкой усмехается и продолжает. — А потом она захочет стать шиноби — наверняка захочет. И хорошо, если ей передадутся твои гены, а если нет и она совершенно не приспособлена к искусству ниндзя? Момо начнёт отставать, может даже останется на второй год; будет отвлекать тебя от всех твоих дел и просить тренировать её...А потом начнётся подростковый период и она впервые столкнётся со всеми девчачьими проблемами. И судя по тому, что Наори притащила её в незнакомую деревню и в первый же день оставила чужому человеку — объяснять что к чему будешь ты, Какаши, — Харуно уже почти в открытую ликовала. — Следом за этим — комплексы. Момо начнёт истязать себя за то, что вдруг недостаточно красива или одна её нога, короче другой и это просто катастрофа! И море слёз. А потом — первая любовь, которая, возможно разобьёт ей сердце, а ты разобьёшь ему лицо. А может и нет. Может, в день своего совершеннолетия она уже выйдет замуж и родит тебе внука. Или двух. Представь, если это будет тройня? Тебе придётся отказаться от всех миссий, чтобы сидеть с ними круглыми сутками. Твоя жизнь превратится в незабываемый аттракцион подгузников, слюней и детского плача. День и ночь, день и ночь...Какое счастье быть отцом, правда, Какаши?

— POV Какаши —

      И как только они оказываются с Наори на третьем тренировочном полигоне, он буквально отдирает ее от себя, отходя на приличное расстояние и сам. Она безумно напугана подобным перемещением — Какаши рад воспользоваться этой возможностью, чтобы начать говорить ей то, что должен. А что должен? Он не уверен, что вообще в состоянии высказать все. Хатаке немногословный и не любит треп в пустоту — сейчас ему как никогда тяжело сказать то, что нужно сказать — выразить, насколько он ненавидит ее за все происходящее. Но стоит ли? Он не уверен. — Я женюсь на тебе. Только из-за Момо, — засовывает руки в карманы, начиная говорить прежде, чем она очухается.       Когда они только познакомились, Наори была вне себя от восторга из-за того, что он умел. Из-за того, чем, по идее, не принято восхищаться, но ему в каком-то смысле это...нравилось? Какаши получал восхищение от женщин, да и не только о них, за то, что умел. Хатаке знал, что он гений и ему не нужно было ничье одобрение, чтобы понять это. Но когда такая, как она, выразила свое восхищение этим...И он почему-то уверен, что единственным искренним чувством по отношению к нему и было это восхищение. Чистое и неподдельное. И, возможно, ещё ее стоны, когда она сама предлагала ему себя — Какаши никогда не настаивал, но и отказываться смысла не видел. Она льстила ему, и это был единственный раз, когда он купился на подобную лесть. А сейчас, когда этот фасад спал и она стоит напротив него, теперь, по-настоящему напуганная этими самыми способностями — шиноби знает, что имеет полную власть над ней именно в эти минуты и знает, что не упустит своего. — Ты не будешь вмешиваться в мои личные дела, так же, как и я в твои. Единственное, что нас связывает — это наша дочь. Почему ты не сказала мне сразу? — Я не знаю, — Наори нервно дергает ногой и опускает голову, складывая руки на груди и отворачиваясь куда-то в сторону. Он знает, что она нервничает и боится его — и правильно. Действительно есть чего. — Я была напугана. Мой отец обещал лишить меня всего, что у меня есть и это было...ужасно. — Поэтому ты решила лишить Момо отца? — А ты думаешь, что стал бы таким замечательным папочкой? Что, предлагаешь мне сидеть дома как послушная женушка и ждать тебя с миссий, где ты будешь кувыркаться с такими как я? Или ждать и однажды не дождаться? Что я должна буду сказать Момо? "Твой отец герой и погиб во имя страны"? Да ей плевать, Какаши, ты ее отец, а не герой! — девушка взмахивает руками и начинает ходить из стороны в сторону, нервно накручивая прядь светлых волос на палец и хмурясь. — Ты просто не был выгодным вариантом, Какаши. — Я не был выгодным, я был единственным вариантом, Наори, — он следит за тем, как она мельтешит перед его глазами и сам хмурится, теряя терпение. Она пришла сюда сказать, что ей не нравится образ его жизни или что? — Тем более, я и сама не слишком хотела потратить свои лучшие годы на тупое сидение непонятно где и ожидание тебя. Да тут элементарно заняться нечем! А так я получила то, что хотела — содержание и кучу нянек, которые ей занимаются. Варианты есть всегда. — Поэтому ты решила, что твои развлечения важнее Момо? — Она всего лишь ребенок, Момо в состоянии вырасти в окружении обученных для этого женщин, которые разбираются в воспитании детей получше меня, — они стоят теперь лицом к лицу и то, что Какаши сохраняет непробиваемое лицо — огромный подвиг. — Ты права, она хорошо воспитана. Чувствуется, что ты ей не занималась, — Наори резко вспыхивает и он чувствует, как ему в грудь упирается палец, не шелохнувшись с места. — Да? А ты бы воспитал ее лучше? Сколько было той девочке? Шестнадцать? Твоя дочь сидит в соседней комнате, а ты зажимаешь подростка на столе!       На самом деле, она ударила туда, куда нужно. Он ничего не отвечает, но резко открывает глаз с шаринганом и благополучно стирает этот эпизод с Сакурой из ее памяти. Какаши знает, что она растреплет это если не всей деревне, то кому-нибудь точно, а слухи распространяются здесь быстрее, чем что-либо еще. Ему не нужно, чтобы о них с Сакурой кто-то узнал.       Ноги Наори резко подкашиваются и Какаши поддерживает ее за локоть, не давая упасть. — Что за... — Подведем итог, — он ставит ее рядом с собой и снова засовывает руки в карманы, упираясь прямым взглядом в ее глаза. — Мы поженимся. Ты получаешь все, что тебе нужно от твоего отца. И больше никогда не пытаешься влезть в мою жизнь. Если ты посмеешь забрать у меня дочь еще раз, я вскрою тебе глотку, — ну тут он конечно преувеличил. Но по слышимости и по ее реакции — было достаточно убедительно. Так что и так сойдет. — Что-то еще? — Я должна жить с тобой, но не хочу прозябать в этой дыре всю жизнь, — она понимает, что слишком явно не хозяйка положения, но продолжает давить ему на нервы так, что становится почти нереально просто не взять ее под гендзюцу прямо здесь. Сколько бы проблем решилось простым разрешением использовать шаринган в личных целях. — И ты прекращаешь разговаривать со мной в таком тоне, будто я виновата во всем происходящем. — А разве нет? — Вообще-то нет! Как ты мог не использовать защиту? Поверил мне на слово? Какой молодец! — она снова бесится, всплескивая руками, и отходит в сторону, прижимая руку ко лбу. — Ты же знаешь, что я испорчу тебе жизнь, если что-то будет не так, как я хочу. — Могу сказать тебе то же самое, — он пожимает плечами, ни капли не боясь ее слов, и улыбается под маской — вот это его уже забавляет. По крайней мере, она честная в том, чего хочет. — Я хочу, чтобы ты перешел в охрану моего отца. Он пообещал назначить тебя одним из главных командующих, так что у тебя будет много времени для того, чтобы проводить его с Момо, пока я буду заниматься своими делами. И ты будешь в безопасности и мне не придется объяснять ей, почему ее отец не вернулся домой.       В общем-то, это звучало довольно...рационально. У него все еще нет плана на то, что именно он будет делать с тем, как он живет, чтобы вместить туда уход и внимание за ребенком, но то, о чем говорит Наори звучит очень...логично. Он ненавидит саму идею того, чтобы уехать отсюда, и знает, что не согласится, но по крайней мере рассмотреть подобное стоит. — Нет, — Какаши пожимает плечами, тяжело вздыхая, и наблюдает за тем, как она закатывает глаза. — На нет и суда нет, Какаши. Мы еще поговорим об этом. Момо осталась одна? — вау. Она вспомнила о ней. Кто бы мог подумать. — С ней Паккун, — Хатаке разворачивается в сторону деревни, наблюдая за тем, как она перебирается с ноги на ногу по лесной местности, стараясь не запачкаться и не сломать себе что-нибудь. — Ты оставил с ребенком собаку? Ты в своем уме!? — Я бы скорее оставил с ней собаку, чем тебя, — Какаши закатывает глаза и как только они выходят к окраине деревни — складывает печати и исчезает в облаке дыма.       Судя по времени, он уверен, что Сакура давно уложила Момо спать и, скорее всего, уйдет прежде, чем Наори ее заметит, поэтому мужчина просто...хочет побыть один. Какаши впервые хочется напиться настолько сильно, что это желание почти невозможно контролировать. У него в последнее время такой бардак творится во всем, абсолютно во всем — вся жизнь в говне; что он просто не в состоянии выносить это без бутылки коньяка. Но находит себя не у бара, а у ворот больницы, потому что...не знает почему. Хатаке уверен, что Сакура здесь и не потому, что не увидел ее дома, а он там был. Ему было необходимо чье-то присутствие. И он все чаще думал о том, что именно она становилась идеальным вариантом для того, с кем можно проводить время — не то чтобы Какаши когда-либо нуждался в компании, но в какой-то момент просто захотелось. Наверное, в тот, когда он понял, Сакура уже давно не "девочка в шестнадцать", а вообще-то, девушка в почти восемнадцать. Господи, что он творит вообще?       Запрыгивает в окно и садится в одно из свободных кресел, в полутемноте глядя на стоящую перед ним девушку. В помещении была всего лишь одна лампа, которая едва горела и слова Сакуры в этом свете были только более...устрашающими. То есть, он как бы и без нее знал, что сейчас полностью в дерьме — непробиваемом. Но не очень хотел, чтобы она ему напоминала. Какаши не хотел элементарно думать о том, что будет завтра — как Сакура может заглядывать так далеко? Он просто не в состоянии размышлять о подобных вещах сейчас, только не о них. Только не думать.       Закрывает видимую часть лица рукой и откидывается на спинку кресла, тяжело выдыхая куда-то вверх, обессиленно растекаясь по сидению. Что ей нужно? Что она хочет услышать от него? Что он уйдет в отставку и будет сидеть с ребенком? Проблема в том, что он, наверное, мог бы. Не потому, что Какаши хочет провести полжизни, как наседка присматривая за Момо, а потому что это его долг и ее мать явно не собирается делать что-то подобное. Это ему за все грехи, что он совершил? — И что ты мне предлагаешь, Сакура? — переводит на нее тяжелый взгляд и наблюдает за тем, как она улыбается. Что, блять, здесь смешного? Чему она радуется? Что его жизнь катится по пизде?       Он не злится на нее — почти. Появляется единственное желание — стереть эту насмешливую улыбку с ее лица и, так как здесь не тренировочная площадка и он не может показать ей, почему рассказы о нем идут по Пяти Великим странам впереди него самого, Хатаке находит единственное верное решение: в следующую секунду Какаши прижимает ее к стене, железобетонно сжимая тонкие запястья у нее над головой, и стирает это выражение лица единственным доступным способом — своими губами. Чувствует легкое сопротивление и понимает, что должен остановиться, но сжимает свободной рукой ее бедро, приподнимая, и заводит к себе за спину, дожидаясь, пока она из-за банального неудобства закинет вторую ногу.       Черт, это же Сакура. В какой-то момент эта мысль перестала призывать его к контролю, а начала заводить только сильнее — это Сакура и она в его руках.       Вскрикивает, когда он вжимает ее в стену сильнее, не позволяя ей освободить руки, и Какаши скользит языком вглубь, нечленораздельно что-то рыкнув на нее. Он устал держать себя на коротком поводке; почему, если они должны остановиться, это должен быть именно он? Почему Харуно может изнывать под его поцелуями, прогибаясь в спине — так, блять, нереально соблазнительно — а он наступать себе на горло и отталкивать ее? Какаши клянется, что дойдет до конца, если она не остановит его.       Прижимает ближе к себе, нашаривая свободной рукой молнию на алой кофте, и тянет вниз, отстраняясь только для того, чтобы скользнуть поцелуями ниже — оставлять яркие следы на нежной коже; она даже представить не может, насколько ему нравится. Подхватывает ее, приподнимая выше, и отпускает руки, сразу же чувствуя не менее стальную хватку вплетенных в его волосы тонких пальцев. — Ударь меня, Сакура, — Какаши шепчет ей в ухо на грани слышимости сорванным низким голосом и почти умоляюще — из последней выдержки.       Это не его фетиш. Он извращенец — да, но не настолько. Просто это единственное, что могло бы отрезвить его сейчас. Не ее стоны, не тяжелые рваные вдохи и сбитый пульс под исследующими молодое тело пальцами — он бы искренне хотел, чтобы она познакомила его поближе со своим кулаком. Просто для того, чтобы мысли прояснились.       Вбирает мочку чужого уха губами, рвано спускаясь поцелуями ниже, и касается ладонью подтянутого живота, направляя едва ощутимое количество чакры в кончики пальцев. Улыбается, когда она дергается под легкими разрядами, и поочередно прикасается пальцами по направлению выше к груди. — Или тебе все же это нравится? — он продолжает шептать ей это на ухо, ориентируясь только на ощупь.       Когда свободной рукой задирает вверх белье, прикасаясь искрящимися от еле стрекочущих напряжением пальцами к чувствительной груди, он заворожен тем, как она двигается. Как поддается ему и как тут же отталкивает себя назад — Сакура борется с собой не меньше, чем он. Но это не отменяет того, насколько эротично она выглядит прижатой к стене его телом и изгибаясь от проходящих по коже электрических разрядов.       Смотрит на нее сбоку, все еще не забываясь настолько, чтобы показаться перед ней без маски — даже при таком тусклом освещении; но не может отказать себе в том, чтобы не выжечь в памяти выражение ее лица, перекошенное возбуждением. Чувствует, как против его воли активируется шаринган в попытке запомнить каждое ее движение еще более точно — высечь в памяти так, чтобы это преследовало его ночами.       Прикасается губами за ухом, вновь спускаясь поцелуями ниже, и вбирает набухший розовый ореол губами, наслаждаясь тем, как она не сдерживает себя в выражении чувств — Какаши пиздец как возбуждает то, что она с силой оттягивает его волосы и явно не стесняется того, как откровенно стонет. Сакура сведет его с ума. А ведь ей еще нет и восемнадцати. И почему это тоже его, блять, заводит? Да что с ним не так?       Толкается в нее бедрами, утробно, буквально из груди вырывая глубокий стон, и инстинктивно втягивает носом воздух; сама Харуно слишком ощутимо не против. Он чувствует едва уловимый (даже для его обоняния) аромат возбуждения между её ног. Влажный и солоноватый, смешанный с привычным запахом тела Сакуры. Ему даже не нужно касаться ее, чтобы знать об этом наверняка.       Ему потребовалось меньше минуты, чтобы избавить девушку от снаряжения на поясе и расстегнуть ремни на юбке, швыряя ту наотмашь в сторону — сидящие слишком низко на талии облегающие шорты и то, как она едва дышит, пытаясь восстановить дыхание за те секунды, что он ей дал, чтобы раздеть; Какаши не сможет остановиться сам. Избавляется от жилета в момент, когда резко опускает ее на пол и разворачивает к себе спиной, чуть грубее, чем ожидал сам от себя, выгибает узкую спину, с силой нажимая на поясницу. Ее тело поддается ему так, будто она совсем не против — да он чувствует, насколько же сильно она "за"! По всем фронтам.       Прижимается к ней, вжимая ее грудью в холодную стену, и выдыхает раскаленный воздух куда-то на шею, тут же выцеловывая открытые участки кожи — везде, где может дотянуться. Он не просто хочет ее — не хочет просто удовлетворить то, что пульсирует в нем животным желанием обладать ей — он хочет...ее. Какаши даже в этой агонии роящихся в голове мыслей, ловит себя на том, что он заботится о том, как она запомнит себе свой первый раз. Хатаке не зайдет так далеко просто потому, что ему так хочется. Она любит другого, она достойна лучшего. Всегда была. Он просто не может себе позволить отобрать это у нее. Но это не отменяет того, что Какаши уже давно отпустил себя и не может взять этот контроль снова — Хатаке прижимается пахом к упругим ягодицам, крепче сжимая талию, и снова выпускает тонкий разряд рядом с краем черных шорт. — Сакура, пожалуйста... — он не станет просить еще раз.       Она отзывается на его голос едва слышимым надрывным чуть ли не всхлипом, прижимаясь к нему спиной крепче, и его уже в принципе ничего не останавливает. Он может не заходить слишком далеко, но они ведь могут просто...попробовать?       Не давая себе времени на раздумья, скользит ладонью под ткань шорт и тонкого белья, и упирается лбом в ее плечо, чуть ли не улыбнувшись тому, как удивленно, но удовлетворенно она вскрикнула, когда он коснулся ее. — Не сдвигай ноги, — она пытается уйти от его ладони; он знает, что это из простого смущения и непривычности.       Какаши нажимает свободной ладонью на внутреннею сторону бедра, раздвигая ноги шире, и несдержанно упирается своим возбуждением в нее, когда она прогибается. — Вот так, — выдыхает на ухо удовлетворенно и осторожно прикасается к сгустку ее нервов, наслаждаясь таким же несдержанным стоном.       Насколько она будет горячей в постели с ее темпераментом? Ухмыляется своей мысли, описывая ритмичные круги средним пальцем, и в следующий момент снова пропускает резкий, но легкий разряд через пальцы и прижимает ее бедра к своим, вынуждая оставаться на месте; чужие пальцы вжимаются в стену, к которой он все еще ее прижимает и Хатаке думает, что он никогда в жизни не ожидал увидеть Сакуру...такой. Что он вообще делает? Но факт в том, что его собственное возбуждение диктует все, что он делает — стояк болезненный настолько, что каждое вымученное движение по ее ягодицам просто невероятно выводит из себя. У него трясутся руки и поэтому он оставляет на ее коже синяки — Какаши просто не может быть мягким сейчас; мужчина направляет всю свою выдержку, чтобы быть осторожным в движениях между ее ног; в остальном — едва ли не рычит утробно на каждое ее движение бедрами и непрекращающиеся стоны. — Ты тоже вкусно пахнешь, Сакура, — он помнит, что она сказала о его запахе. И, кажется, она должна понять, что именно Хатаке сейчас имеет в виду.       Нажимает средним пальцем сильнее, вынуждая ее привстать на носочки от резкого нажима, и тут же опуститься обратно в желании большего. Она почти скулит, едва держась на трясущихся ногах, и это возбуждает так, что Хатаке едва ли за весь свой опыт испытывал подобное. Он доведет ее до конца, но Какаши не уверен, что ему самому от этого станет легче.

— POV Сакура —

      Она не ожидала от него такой реакции. Сакура могла спрогнозировать что угодно: как Какаши посмотрит на неё строгим учительским взглядом, от которого ей самой захочется замолчать; как он просто развернётся и уйдёт, да просто как уткнётся в книгу, наглядно демонстрируя, что не желает её слушать. Всё, что угодно. Но только не это. Поэтому когда он в мгновение ока оказывается рядом и резко прижимает её к стене, удерживая за запястья, девушка раздражённо дёргается, пытаясь вырваться. То есть...какого чёрта? Пару часов назад Какаши сам же говорил о невозможности и недопустимости всего того, что между ними происходило, и Сакура была с ним полностью согласна, а теперь Хатаке ведёт себя так, будто это он не он был там на кухне?!       Однако Харуно чувствует, что этот раз значительно отличается от всего остального. Она ощущает злость в том, как он её целует, страсть в том, как её касается, желание в том, как утробный рык вырывается из его груди наружу. И Сакура просто...поддаётся ему. Она может сколько угодно пререкаться с ним, дразнить и ёрничать, но когда он касается её — куноичи не в состоянии совладать с собой; все защитные механизмы тотчас ломаются и выходят из строя.       И как только он отпускает её руки, Сакура вплетает пальцы в пепельные волосы, чуть сжимая их у основания, пытаясь успеть за языком, который орудует у неё во рту. Всё, что Какаши демонстрировал ей до этого в плане близости и, девушке казалось, что это потолок, — было лишь лёгкой разминкой, и теперь Сакуру пугало то, что этот мужчина способен помутить её рассудок, даже не напрягаясь. Потому что одним-единственным поцелуем Какаши заставил Харуно хотеть его так, что у неё начинали дрожать колени.       Каждый его обжигающий поцелуй на её обнажённой коже — клеймо, которое заставляет девушку тихо выстанывать нечто нечленораздельное. Она уже сейчас думает о том, как воспоминания о них будут мешать ей засыпать по ночам, но разве возможно остановиться теперь? Куноичи лишь плотнее обхватывает ногами мужские бёдра, выдыхая горячий воздух ему в губы. Переливающийся в тусклом свете лампы изумрудный взор девушки останавливается на открытом глазу Какаши, отмечая насколько цвет отличается от привычного — почти угольный, чёрный. Он хочет её тоже и одна мысль об этом заводит девушку во много крат сильнее.       Внезапно Сакура чувствует необычные прикосновения, которые на короткое мгновение отрезвляют девушку и она даже опускает взгляд на руку Какаши, чтобы посмотреть, что он делает. Словно сотни маленьких иголочек касаются её нервных окончаний на груди и девушка не может сдержаться от рваного стона. Неужели это...разряды тока? Господи, он сведёт её с ума. Сакура упирается макушкой в стену и максимально выгибается в спине, подаваясь грудью под ласкающие движения Какаши. Его низкий голос, полный возбуждения, который шепчет ей что-то на ухо, заставляет Сакуру растворяться в своих ощущениях ещё сильнее. У Хатаке чертовски сексуальный голос в такие моменты и какое же счастье, что на миссиях он не пользуется этим, иначе Харуно не понимала бы ни слова из того, что он говорит, просто глупо и завороженно к нему прислушиваясь. — Не дразни меня, Какаши, — сбивчиво проговаривает девушка, облизывая пересохшие губы из которых периодически вылетают хаотичные вздохи, и отрывается спиной от стены, прижимаясь к груди Хатаке; ей мало его, мало этой близости. Она хочет...ещё.       Девушка вдруг открывает глаза, понимая, что это начинает переходить все границы; это уже не походит на зажимания в отеле или безобидные поцелуи на озере, а вполне конкретная прелюдия к тому, что должно последовать за этим. Сакура осознаёт, что потом будет ненавидеть себя за то, что ничего не сделала, что позволила этому случиться, потому что это всё...неправильно, не вовремя, не с тем человеком. Любой другой на его месте ещё в самом начале вылетел бы в окно, если бы позволил себе даже ПОДУМАТЬ о том, чтобы прикоснуться к ней так. Проблема в том, что Сакура в последнее время слишком часто думает о Какаши, начиная подозревать, что в ней просыпается какое-то неоднозначное тёплое чувство по отношению к нему, и в то же время Харуно знает, что если они переспят, для Хатаке это не будет значить ровным счётом ничего и только осложнит отношения между ними. Но Какаши словно читает её мысли, начиная выцеловывать чувствительную кожу за ухом, спускаясь к груди, каждым прикосновением заставляя разум Сакуры заткнуться и поддаться своему желанию. Харуно слишком несдержанно стонет, ощущая его горячий язык, и эти звуки заглушают все мысли в её голове. Она не была слабой, но перед ним — совершенно беспомощна.       Что-то внизу её живота мучительно изнывает, отдавая жаром между ног настолько, что это начинает приносить дискомфорт. И поэтому когда Какаши разворачивает её и прижимает к стене грудью, Сакура послушно поддаётся его действиям — он наверняка знает, что нужно делать лучше неё. Слух Харуно улавливает его просьбу и девушка еле заметно выгибает губы в лукавой улыбке, понимая, что Какаши прикладывает колоссальные усилия, чтобы сдержаться: она не смогла бы остановить его даже если бы хотела, а Сакура не хочет, а потому ближе прижимается спиной к его груди и заводит руки назад через голову, взъерошивая серебристые волосы.       Девушка тихо вскрикивает от неожиданности, когда ладонь Хатаке проскользывает под её бельё и сводит ноги вместе — это определённо смущает Сакуру больше всего остального, что они делали. Но куноичи слышит его глубокий голос и как по щелчку пальцев делает то, что он говорит ей, понимая, что не зря, ибо как только мужские пальцы касаются эрогенного участка, девушка взвинченно стонет и вскрикивает в следующий момент, ощущая электрические разряды, заставляющие пульсировать напряжённые стенки. — Боже, что ты со мной делаешь... — уже почти скулит Сакура и хватается ладонью за руку Какаши, впиваясь в неё ногтями чуть ниже локтя, пытаясь взять под контроль то, что он с ней творит. Однако Хатаке силой отдирает её руку, впечатывая ту в стену, не давая ему мешать, и девушка закатывает глаза от ощущений, которые готовы взорвать её изнутри. — Какаши, пожалуйста... — голос куноичи дрожит, как и она сама, пока её мозг пытается правильно сложить из букв слово "перестань", но вместо этого девушка судорожно выстанывает: — ...не останавливайся.       Это просто не для её выдержки, какая здесь вообще к чёрту выдержка?! Сакура задыхается от нехватки кислорода из-за того, что у неё спирает дыхание, захлёбывается в беспорядочных протяжных стонах и ладонью закрывает себе рот, пытаясь заглушить свою несдержанность — она всё ещё не хочет привлечь внимание медсестёр ночной смены. Закусывает губу и в запале ударяет ребром кулака в стену, к которой Какаши её прижимает, слыша, как на пол осыпается штукатурка. — Заткнись, Какаши, — нервно восклицает Сакура, когда он подначивает девушку по поводу того, что она вкусно пахнет.       На мгновение её щёки стыдливо розовеют и становятся под стать волосам; его чертов нюх выводит Харуно из себя, но вместе с тем будоражит мысль о том, что Хатаке может узнать всё о ней, даже не касаясь. — Ты ведь не станешь врать, что я сейчас прижимаюсь к рукоятке куная у тебя в кармане, — игриво отмечает она, сильнее толкаясь ягодицами к его паху.       И словно в ответ на её слова Какаши снова посылает лёгкие разряды тока, заставляя Сакуру склониться от ошеломляющих ощущений, которые она испытывает, выпуская стоны один за одним. Девушка выпрямляется, прижимаясь к Хатаке всем телом, измученно опуская голову ему на плечо; поддаётся бёдрами на его круговые движения, извиваясь вместе с мужскими пальцами. — Боже...да...Какаши...сенсей! — Сакура не сдерживается в проявлении эмоций, когда её настигает мощный оргазм, хватаясь руками за стену, чтобы банально не свалиться на пол, потому что ноги девушки дрожат.       Он доводит её до конца, пока чувственные стоны и прерывистые всхлипы Харуно не стихают. — Ты...не переношу тебя... — выдыхает куноичи, перебиваемая учащённым дыханием.       Её щёки горят: от смущения, от раскалённого воздуха, от желания его. В ней борются два чувства: девушка хочет повернуться к нему и посмотреть в лицо Хатаке, но в то же время ей...неловко встретиться с ним взглядом. Сакура прижимается к нему бёдрами и берёт Какаши за руку, подтягивая ту ближе к себе. Обхватывает губами его пальцы, касаясь языком тех самых, которые только что делали с ней невероятные для Харуно вещи, увлечённо скользя вдоль них, ощущая остатки своего собственного вкуса. Если они действительно собираются сделать это прямо сейчас, к чему после всего Сакура, в общем-то, даже более чем готова, она не собирается мириться с маской Какаши. Куноичи хочет запомнить его лицо в этот момент, его эмоции, то, как его губы произносят её имя...это слишком важно и нужно ей. — Какаши... — тихо произносит девушка, после того, как выпускает мужские пальцы изо рта. — Я хочу...видеть тебя.       И как только Сакура без предупреждения поворачивается, маска оказывается на лице Какаши, словно и была там всё это время. Она должна настоять; Харуно не может сдаться без боя.       Куноичи сгибает ногу в колене и просовывает её между ног Хатаке, начиная тереться о его пах, невинно глядя в его лицо и шумно выдыхая. Всё внутри неё клокочет от того, что Сакура вытворяет, но пусть он сам остановит её! Девушка отлипает от стены, прижимаясь к Какаши всем телом, и лишь немного отодвигает его маску из-под низу, чтобы достать до шеи, которую покрывает поцелуями. — Пожалуйста, Какаши...с-е-н-с-е-й, - настаивает она, томно и сладостно шепча ему на ухо, обвивая руками его шею. Сакура уже поняла, на что ей следует давить.

— POV Какаши —

      Какаши почти не удивляется ее рвению — Сакура изначально не выглядела как та, кто будет жаться и стесняться в таком положении, но он конкретно от себя не ожидал, что ему это настолько понравится. Его бесило как минимум то, что ее отдача заставляла что-то внутри переворачиваться — почему она просто не сломала ему пару ребер? Что они вообще делают? Он соврет, если скажет, что виноват только он. Сакура могла тысячу раз остановить его — это вполне в ее силах, но она, так же, как и он, безропотно поддалась этим ощущениям. Так что когда она расслабляется на его плече, пытаясь восстановить дыхание, Какаши понимает, что даже его моральные принципы, любая выдержка и стальные нервы — все к чертям летит, когда она стонет — настолько, блять, соблазнительно — "сенсей", и у него рушится вообще все.       Проблема в том, что если сейчас он нагнет ее прямо у этой стены — она не будет сопротивляться. Это и правда огромная проблема. А еще больше та, что как только это произойдет — она возненавидит его больше, чем кого-либо еще. Как и он себя, впрочем. Поэтому его в какой-то момент отрезвляет происходящее — до чего они докатились? И точно так же, как пришло легкое прозрение — моментально накрывает желанием снова, будто и не было ничего в разы сильнее; Какаши готов поклясться, что никогда не забудет этого.       Застывает, чувствуя, как его рука в ее ладони покрывается мелкой дрожью и глубоко стонет ей на ухо, прижимаясь губами чуть выше челюсти; где она этому научилась? Чужой язык скользит по фалангам и он не находит в себе силы, чтобы не представлять на месте пальцев...другое. Он не должен даже думать о ней в таком ключе, Господи, Хатаке определенно сгорит в Аду. Но если это в обмен на то, что она опустится на колени перед ним — в принципе, Какаши не против.       Она резко разворачивается и он едва успевает натянуть обратно маску, застывая на ее лице взглядом. Это прозвучало почти как мольба — она и правда думает, что они смогут переспать? Нет, он, конечно, сможет, да и Сакура не особо сопротивляется — сам факт. Факт того, что она допустила эту мысль и вполне смирилась с ней.       Опускает взгляд ниже, резко выдохнув от осознания того, что он только что творил с ней, и тяжело сглатывает, инстинктивно немного запрокидывая голову — она прошлась по всем его фетишам. Нагло и бесцеремонно. И он в восторге от этого. — Сакура, ты права, я твой учитель, — понятия не имеет, откуда у него взялись силы на такую длинную фразу и хмурится, опуская голову ниже, чтобы встретиться с яркими зелеными глазами, непривычно осторожно толкнув ее к стене, и прижимается ближе, поправив маску, под которой все еще горят ее поцелуи. Пора прекратить читать порнуху при ней, наверняка, она все подсмотрела и теперь крутит им как хочет.       Прокашливается, пытаясь унять горящее внутри возбуждение, и опускает на нее взгляд — снова. — Я не сплю с девушками, о которых забочусь. Это разобьет тебе сердце, — потому что он ничего не может ей обещать. В его силах заставить ее выстанывать его имя, забывать собственное и делать то, что она никогда не подумала, что могла бы, но никак не...что вообще в ее представлении отношения? Чего она захочет после? Почему он вообще допустил мысль, что у них могло бы что-то получиться, если бы он постарался? Какаши старше больше, чем на десять лет.       Трясет головой и вздыхает, мягко сжимая обнаженную кожу на тонкой талии. — Прости. Это не должно было случиться.       Какаши прижимается затянутыми в маску губами к ее лбу, задерживаясь чуть дольше, чем нужно, и предпочитает скрыться до того, как она придет в ярость из-за того, что он снова ее отшил.