На грани

— POV Какаши —

      Всё было бы намного проще, если бы Сакура не была той, кем являлась — дело уже даже не в том, что он учил ее — Какаши едва ли может назвать себя конкретно ее учителем; скорее в возрасте, в...самом факте. Это же Сакура. Запретный плод или что-то типа того. Однако то, что он почувствовал себя старым извращенцем — напрягает. Счастливым — очень! — старым извращенцем, но тем не менее.       И факт того, что он почти кончил на ее обращение "сенсей" — выбивает вообще все его хорошие мысли по поводу себя. Какаши на самом деле последний мудак, которого может возбуждать что-то подобное. И как теперь слышать это от нее каждый день? Как вообще ей в глаза смотреть?       В какой-то момент он хочет развернуться и просто стереть девушке память, но потом вспоминает, что она уже наверняка очнулась от его ухода и теперь Какаши после встречи с ней рискует остаться с переломанными костями. Потом Харуно его вылечит. А потом снова переломает. И больше не вылечит. Сакура с завидным постоянством делала это с Наруто, чтобы он не научился на его ошибках. А еще ловит себя на мысли, что слишком часто после встреч с ней находит себя под душем, снимающим стресс единственным доступным способом; и все это тоже ерунда, потому что одна мысль о том, с каким желанием она стонала, от воспоминаний о прикосновениях к ней, о запахе — все возвращается и его начинает это бесить.       И эта неопределенная мысль того, что...ему стыдно подойти к Момо после подобного. Хатаке не стыдился бы связи с любой другой женщиной, но то, в какой грязи Какаши завис сейчас — он не может находиться рядом с ней. Хатаке слишком большой фанат самобичевания, чтобы не придумать очередной повод для страданий. Так что когда он опускается на диван, слушая размеренно дыхание ребенка из соседней комнаты и игнорируя такое же ее матери — понимает, что сел в такое дерьмо, из которого ему вряд ли удастся выбраться. Потому что сама его мысль о том, что Какаши допускал возможность переспать с Сакурой — последнее, чего он мог достичь. Хуже только сам факт секса. Только этого не хватало.       Поворачивается на бок, подцепив с журнального столика детский рисунок, и тут же опустил его обратно, не имея ни малейшего желания смотреть на портрет Сакуры, нарисованный его дочерью. И то, что она у него вообще есть...Он понимает, что обязан любить ее; он не относится к Момо даже капельку плохо, нейтрально; Какаши даже думает, что если бы у него было желание завести детей, он был бы рад получить кого-то, похожего на нее в итоге, но...Слишком сложно, наверное.       Поворачивается снова на спину и проваливается в пучину циклично повторяющихся мыслей — от Сакуры до Момо и так по кругу. И заснуть удается только под утро, когда солнце уже пробивается через темные шторы.       Правда, когда его лица касаются маленькие ручки, упорно стягивающие маску, он почти матерится. Но нельзя. Быстро одергивает себя, резко открывая оба глаза в попытке напугать, но тут же ловит ее улыбку и то, как она прыгает ему на шею, крича что-то о том, что солнце уже в зените и пора прекращать пролеживать штаны. Момо, конечно, не так говорит, но для Какаши все одинаково.       Поднимает ее на вытянутых руках и улыбается тому, как она расправляет руки, делая звуки...мухи? Он не совсем понял. — Ты муха или ты бабочка, Момо? — девочка встает ему на торс и он резко выдыхает, понимая, что сейчас еще рановато для зарядки. — Бабочка конечно...ты муха, папа, — он закатывает глаза и поднимает руки, будто сдается, рассмеявшись. Что угодно. Он сделает для нее что угодно. — Мама еще спит, а я хочу есть. Я почистила зубы и расчесалась. Я молодец? — Ты более приспособлена к жизни, чем некоторые, кто старше тебя почти на десять лет, — говоря о Наруто, который не может по утрам сообразить, какой год, не то, чтобы умыться.       Он гладит ее по причесанной голове и пропускает светлые волосы через пятерню, наблюдая за тем, как через них сверкают блики от солнца. Она очень красивая; определенно не в него. У Момо вообще не было его черт; возможно, только что-то из характера. И то вряд ли. — Поэтому ты большая молодец. Может, ты и завтраки готовить умеешь? — Папа, мне пять, — он резонно кивает головой и приподнимается, аккуратно опуская ее на пол, и идет вслед за ней на кухню, с видом мыслителя открыв холодильник. - Я хочу омлет. Ты умеешь делать омлет? Мама не умеет, а я боюсь попросить у поваров... — Тебе ведь уже пять, Момо. Давай научимся делать омлет? — он улыбается ей непроизвольно, неконтролируемо. Она буквально освещает в нем все и Какаши не может ей сопротивляться.       Берет девочку на руки, усаживая за стол, и достает из холодильника все, что нужно. Он не хочет даже думать о ее матери, поэтому и пропустил мимо ушей то, что она понятия не имеет, как разбить два яйца и залить их молоком. — А о чем вы с мамой вчера разговаривали? — Момо наблюдает за тем, как он разбивает одно яйцо и тут же берет в руки второе, постучав им о край тарелки, а Какаши тщательно наблюдает за тем, как она делает это.       Он был плохим учителем для Сакуры, Наруто и Саске, но это его дочь и, наверное, ему следует приложить все усилия. А еще слова Сакуры до сих пор горят в голове; абсолютно все. И не только слова, но речь не об этом. — Мы обсуждали скучные взрослые вещи. Ты и правда хочешь услышать? — Момо хмурится на мгновение, раздумывая, а после отрицательно машет головой и сосредоточенно разбивает следующее, заглядывая в миску, что делает и Какаши, рассмотрев кусочки скорлупы. — Это хорошо? — она склоняет голову, расстроенно глядя на кусочки, и он пожимает плечами, протягивая ей палочки для еды. — В общем, да, но это не очень вкусно, поэтому нужно достать, — Хатаке даже показал ей, как держать палочки.       Она и правда...совсем маленькая. Он с несвойственным этому моменту серьезным выражением лица смотрит на то, как девочка высовывает кончик языка и вылавливает кусочки скорлупы. Если бы не его работа, вероятно, он бы просто забрал ее себе. Ему не нужен спящий в соседней комнате балласт. — Ты молодец. Дальше, нужно посолить. Вот.       Мужчина подает ей солонку, показывая пальцем, сколько должно получиться соли, и улыбается, когда она делает то, что он просит. Какаши непроизвольно вспоминает своего отца — даже если он в пять лет учил его простым техникам, это не отменяет того, насколько...добрым и терпеливым он был. Хатаке не смеет даже надеяться, что похож на него в воспитании ребенка, но у него достаточно времени, чтобы приноровиться.       Он придерживает пакет с молоком, чтобы она не налила больше, чем нужно и позволяет Момо перемешать содержимое, спрашивая о том, любит ли она помидоры и стоит ли их добавлять. Девочка дает странный ответ и Какаши смеется, когда слышит, что она не очень любит, но будет рада что-то резать. Чем бы дитя не тешилось.       И пока она нарезает помидоры — Какаши, скрипя сердцем, ушел в ванную, чтобы умыться — встает Наори, и у него дергается глаз, когда он наблюдает ее в своей водолазке. Вообще, Хатаке определенно оценил вид, когда она потянулась, нагибаясь, чтобы заправить одеяло, но это не то, что он хотел бы видеть. — О, доброе утро. Прости, вчера я не успела перенести наши вещи из отеля, — она проходит мимо него, оккупируя ванную, и у Хатаке снова дергается глаз на ощущение ладони, скользящей по его подбородку. — Поможешь? - чувствует, как Наори затаскивает его внутрь и прижимает к закрытой двери; он хочет ударить себя как можно сильнее, когда ее поцелуи у себя на шее сравнивает с тем, как это делала Сакура. Как ее губы прикасались к нему.       Закатывает глаза, накрывая женскую голову ладонью, и осторожно отстраняет. — Мы договаривались пожениться, а не потрахаться, — взгляд чужих глаз сразу же меняется на раздраженный и она пожимает плечами, тут же отходя к раковине. — Как хочешь, мое дело предложить, — и он почти винит себя в том, что отказался. По крайней мере, тогда, возможно, у него бы чуть меньше сносило крышу в присутствии своей ученицы. — Регистрация завтра. Выбери своего свидетеля. Мой отец должен приехать, если нет, то пришлют каких-нибудь чиновников и прочих...так что, оденься поприличнее, — он закатывает глаза, решая, что теперь намеренно придет в своей самой драной экипировке со времен АНБУ.       Выходит за дверь, направляясь в сторону кухни, и улыбается тому, как Момо опускает палец в яйца и пробует, тут же зажмуриваясь в отвращении. — Сырые яйца полезны, — он подходит ближе, помогая ей стряхнуть старательно нарезанные помидоры, и перемешивает, разбивая еще пару яиц и добавляя молока с солью.       Получилось слишком много помидоров. Момо радостно нарезала все, что у него были. — Но они невкусные, — девочка складывает руки на груди и он улыбается, пожимая плечами, и достает сковородку, опустив ее на огонь. — Все, что полезно — невкусно, — ну почти. Нужно всегда готовить к худшему.       Подходит к ней и берет на руки, усаживая на предплечье так, чтобы они оба могли видеть, что происходит на сковороде, и выливает на масло жидкий омлет, умиляясь тому, как завороженно Момо смотрит на то, как медленно он сворачивается в комки, когда Какаши мешает. — Я тоже хочу, — она тянет ладошки к палочкам, которые держит Какаши, и он передает их ей, немного наклонившись, чтобы Момо не тянулась.       У него не так много времени, на самом деле. Потому что он впервые задумался о том, что рад ей. На самом деле рад тому, что у него появилась Момо; что когда-то там он поступил как мудак, не знающий о защите, чтобы сейчас держать на руках свою дочь, радостно делающую обыкновенные вещи. Он рад учить ее; Какаши даже нашел, что ответить Сакуре на ее тираду о сложностях воспитания девочки — Хатаке любит ее и научится заплетать косички, если понадобится. Потому что у него уже сейчас достаточно знаний о том, как вкатать в асфальт любого, кто осмелится разбить ей сердце, точно так же, как и об особенностях женской анатомии. Единственная, кому он абсолютно не рад — ее мать и это буквально выводит его из себя. Какаши впервые смог подумать о том, что хотел бы иметь ребенка, что даже смог бы уделять ей достаточно времени, что что-нибудь бы придумал — но он ненавидит ту, что ее родила. Почему в его жизни все должно быть настолько сложно?       И когда он дает Момо попробовать на готовность еду, подув на омлет, чтобы она не обожглась, та слишком радостно и звонко оповещает чуть ли не всю округу о том, что она приготовила омлет и теперь уже почти взрослая. Хатаке просто хочет спасти ее от ее же матери. Какаши отдал бы все, что у него есть, чтобы она не испортила Момо. — Папа, а мы пойдем гулять, когда поедим? — у него сердце все еще опасно ухает на это обращение, но Какаши стойко не подает вида, продолжая раскладывать завтрак в две тарелки — лично ему кусок в горло не лезет. — Пожалей меня, Момо, я старый и немощный, могу я остаться дома? — он улыбается, присаживаясь рядом с ней, и двигает тарелку в ее сторону, помогая ей подцеплять еду с вторыми палочками. — Ты сильный и молодой, папа, так что ты пойдешь и покатаешь меня, — кажется, она его передразнивает.       Какаши усмехается, тряхнув головой, и целует ее в щеку — непроизвольно, он едва ли это сам от себя ожидал — опускает маску на место прежде, чем она успевает осознать, что шиноби ее вообще снимал. И Момо тут же обнимает его, сжимая своими маленькими ручками его шею. — Опять слишком быстро, пап, так нечестно! — но тем не менее она улыбается, возвращая поцелуй, и он почти млеет, моментально потерявшись.       Какаши никогда не был тем, кто был приучен к...нежности? Он помнит свое детство; отец был очень добрым, Хатаке всегда вспоминает его как кого-то, кто был ласковым и терпеливым с ним — в том возрасте он находил это глупостью, но сейчас думает, что это было мощнейшим показателем любви к нему. И, вероятно, у него есть это же желание к ней — у него не возникало ничего подобного ни к кому; абсолютно. Кажется, он только что понял, что любит детей. По крайней мере, свою дочь. — Момо, я поддерживаю твою идею с прогулкой, — Наори садится напротив них и он даже не смотрит на нее. — Вот видишь, даже мама согласна! Ну пойдем, ну папа, ну пожалуйста, пожалуйста, — ее "пожалуйста" и жалобный взгляд продолжаются ровно до того момента, пока Какаши не сдается и не кивает в ответ — он бы мог без проблем погулять с ней — в конце концов, у него самого были дела, но идти куда-то с Наори означало только то, что это будет кромешный пиздец. За это время она только доказала ему, какой сукой может быть и если бы не это, он бы тысячу раз подумал над тем, как к ней относиться. — Тебя так легко уговорить, — она улыбается победно и он усмехается, думая о том, что в ней достаточно черт Наори. — Это потому что ты — это ты, — он улыбается ей, поднимаясь с места, и уходит в комнату, чтобы переодеться.       Не то чтобы он хотел этой семейной прогулки по Конохе. Его не интересуют взгляды, направленные на них — слухи в этой деревне разрастаются куда быстрее, чем хотелось бы, поэтому теперь каждая собака знала, кто они для него. Но сам факт того, что теперь подобное будет происходить чаще...почему это вообще случилось с ним? — Мама, представляешь, вчера Сакура разбудила спящую рыбку! Она просто посветила на нее чем-то! Мы сделали это вместе! — Момо сидит у него на плечах и, говоря это, радостно мотает ногами, которые Какаши тщетно пытается удержать на месте, пытаясь не сжимать слишком сильно.       Он тут же отвлекается от своих мыслей, фокусируясь на их разговоре, и улыбается ее словам. Сакура...что ему вообще делать с ней? — Это очень мило, Момо. А кто она такая? — женщина рядом напрягается — это слышно чуть ли не в ее голосе, и Какаши индифферентно отводит взгляд. Это не ее дело, в конце концов. — Она в моей команде. Сакура вылечила Момо вчера и посидела с ней, пока нас не было, — он не назвал ее ученицей, потому что...почему? Какаши понятия не имеет. Просто, вероятно, ему нужно перестать придавать этому такое большое значение. Наверное. Если получится. — Ах, вот оно что, — Наори кивает, переводя взгляд с витрины на витрину, и как только они приближаются к парку, Хатаке спускает с плеч Момо, которая едва ли не разочарованно выдохнула, опустившись на землю. — Я хочу вырасти такой же высокой, как папа. Там даже дышать иначе, — Какаши смеется, потрепав ее по голове, и она жмурится — точно так же, как Сакура. Сколько можно?       Одергивает ладонь, указывая ей на кучу детей на детской площадке, и присаживается на корточки рядом. — Я буду рядом. Будь осторожна, — он без проблем увидит ее отсюда, а Момо их вряд ли услышит. И это самое главное. — Я поняла! — ему почти хочется сказать "свободна" и он улыбается — в миллиардный раз, получая быстрый поцелуй в щеку. Еще немного и Хатаке привыкнет. — Так у тебя кто-то есть? — Наори наблюдает за тем, как девочка убегает в сторону качелей, и Какаши поднимается, засовывая руки в карманы. — Нет, — он садится на лавку, закинув одну руку назад, и привычно вытаскивает книгу в рыжей обложке — непривычно сразу же ее захлопывая. Картина Сакуры, выдыхающей его имя на их кровати в отеле — последнее, что он хотел бы представить. — Тогда кто она? — женщина опускается рядом, закинув ногу на ногу, и несколько лет назад он бы подумал, что ему, в принципе, даже повезло, но сейчас Какаши едва ли не отодвигается, когда она нарушает его личное пространство. И когда он стал таким неженкой? — Член команды, Наори. Это не твое дело, — прикрывает глаза, мечтая о том, чтобы просто запрыгнуть на дерево и сидеть там, пока она пытается что-нибудь ему сказать. Выглядеть будет, наверное, комично, но кого волнует? Так он был бы в безопасности. — Не будь таким грубым со мной. Нам придется провести жизнь вместе, так что рано или поздно, но придется прийти к соглашению, — она почти срывается на раздраженный тон, но тут же снова возвращается к сдержанному и вежливому. - Вы хорошо ладите. — Предлагаю найти соглашение. Молча, — он закрывает глаза, откидываясь на спинку лавочки, и сосредотачивается на смехе и запахе Момо вдалеке — ему не нужно больше, чтобы следить за ней. И даже раздраженное сопение рядом и то, как Наори опускает голову ему на плечо — вообще не трогает. Хоть здесь его выдержка не дала трещину, и на том спасибо.

— POV Сакура —

      Мелкий вдох. Ещё один и Сакура с шумом выпускает воздух из лёгких. Что сейчас произошло? Нет, несмотря на всё, она прекрасно понимала, что здесь происходило, но как вышло так, что в итоге Харуно снова стоит в одиночестве в полной растерянности и не знает, куда себя деть, борясь с навязчивым желанием догнать Какаши и сломать ему хотя бы челюсть? Он заслужил даже того, чтобы не лечить его потом.       Девушка медленно опускается за блузкой к полу, чувствуя, как в её груди так же медленно разрастается не просто злость на Хатаке, а ярость. Харуно резко разворачивается и, размахнувшись, со всей силы смахивает всё, что лежало на столе — на пол. Лампа — единственный источник света, падает вниз, разбиваясь о кафель, и в помещении воцаряется темнота, в которой раздаётся одинокий усталый вздох. Она обязательно уберёт это, но завтра; сейчас Харуно способна только на ещё бОльшие разрушения.       Быстро подбирает свои вещи и выпрыгивает в окно, направляясь домой, чувствуя, как внутри всё горит и Сакуру выводит из себя то, что она не понимает из-за чего: из-за моментально охватившей её злости или из-за касаний Какаши, которые до сих пор горят на коже и которые подарили ей сегодня нечто новое, что девушка будет не в состоянии забыть? Куноичи чувствует лишь то, что она...запуталась. Окончательно. Она совершенно не понимает, что от неё нужно Хатаке, но что ещё более важно — что ей самой от него нужно. Сакура знала точный ответ — ничего, ведь это же, чёрт побери, КАКАШИ! Но почему тогда с ними происходит одно и то же раз за разом? Почему сейчас Харуно несётся быстрее ветра, пытаясь успокоить внутренний ураган и чувствуя, как в её жилах закипает кровь из-за того, что он снова просто...манипулирует ей?       Единственное, что сейчас спасало Сакуру — её чувства к Саске. Если бы не они, куноичи наверняка уже с головой окунулась бы в эту пучину непонятных отношений с Какаши, которые будут продолжаться и дальше. Теперь она была уверена в этом наверняка; как бы они не пытались взывать к моральным принципам друг друга — в определённый момент всё летит к чертям и вот Харуно уже сладко выстанывает это раздражающее имя. Она терпеть не могла, что Хатаке имел над ней такую власть и ненавидела себя за то, что каждый раз поддаётся, в глубине души зная, что Какаши — не её человек. Что в самый ответственный момент он просто не захочет брать на себя эту самую ответственность и просто испарится в клубе дыма, как случалось уже неоднократно. В определённом смысле он очень напоминал ей Саске; что и говорить, их характеры действительно были схожи. Но в Какаши было то, что Сакура никогда не замечала в Учихе вне поля боя: горячность, неудержимость, азартность...Саске был недостаточно...зрел? И Харуно снова начинала ненавидеть себя за то, что невольно сравнивает их у себя в голове, быстро перестраиваясь на мысли о том, что сейчас ещё больше желает возвращения Саске в деревню. Как никогда раньше. Ведь это решило бы все её проблемы с Какаши, которые исчезли бы в облаке белого дыма из чувств к Учихе.       Сакура совершенно не знала, что ей делать дальше. Ей было всего семнадцать и никакого опыта с противоположным полом, кроме страданий по Саске, у неё не было. И надо было в самый первый раз наткнуться именно на Какаши?! Человека с самым непростым и неоднозначным характером, которого она когда-либо встречала!       Девушка знала, что ответ не свалится к ней на голову и Хатаке никуда не испарится из деревни, поэтому просто провалилась в сон, не в силах больше мучить себя безвыходными размышлениями. Однако даже поспать нормально без присутствия своего бывшего учителя она не могла. У Сакуры был чересчур насыщенный вечер, наполненный переизбытком самых разных ощущений и теперь всё это без спроса вторгалось в её сон. Девушка вновь видела перед собой этот глубокий взгляд, чувствовала касания рук, которые, казалось, успевали быть везде, вдыхала его запах и проглатывала жадные стоны. Чёрт...Куноичи резко встала с кровати, даже не давая себе передышку, чтобы прийти в себя. Ей просто нужно заняться делом, чтобы эти навязчивые картины её больше не преследовали.       Харуно отправилась в больницу, чтобы успеть убрать бардак после ночного инцидента, пока его кто-то не заметил. Навряд ли кому-либо в голову придёт, что это дело рук Сакуры, но и пугать медсестёр догадками о том, что в госпиталь мог проникнуть недоброжелатель и устроить погром, не хотелось. Девушка расставила вещи обратно на стол, чинно сложив разлетевшиеся повсюду листы в одну стопку и подмела пол от осколков лампы. Среди прочих документов, которые она возвращала на их привычное место, Сакура заметила результаты экспертизы. Должно быть, бумага вылетела вчера из кармана, благо, что Какаши был слишком занят ей самой, чтобы обращать внимание на документ, который может вернуть его жизнь в привычное русло. Куноичи больше не собиралась подшучивать над Хатаке с муками отцовства; на самом деле, она вообще хотела как можно меньше с ним контактировать, а потому твёрдо решила прямо сейчас отправиться к Цунаде и отдать ей результаты теста, дабы Пятая решила, как об этом сообщить Какаши.       И когда Сакура вышла во двор больницы, то даже удивилась тому, что, оказывается, на улице уже позднее утро и вокруг гуляет множество людей. Со всем этим она действительно перестала замечать, что происходит рядом с ней и это в какой-то степени расстраивало Харуно, ведь девушка была призвана как раз помогать окружающим, но совершенно не могла сосредоточиться ни на чьих проблемах, кроме своих собственных.       Внезапно среди всех остальных присутствующих взгляд Сакуры цепляется за идеалистическую картину: примерный семьянин Какаши, размеренно устроившийся на скамейке и лениво наблюдающий за облаками, и Наори, присевшая рядом и опустившая голову к нему на плечо. Куноичи достаточно нескольких секунд, чтобы вспыхнуть; если сильно приглядеться, то кому-то могло показаться, что на мгновение вместо зрачков у Харуно можно было наблюдать языки пламени. Хатаке вообще неплохо устроился: дома его ждёт Наори, за пределами — Сакура, которая в последнее время позволяет Какаши слишком многое...И не факт, что он ограничится двумя.       Даже забыв о направлении своего маршрута, и о том, что вообще-то у неё важное поручение, куноичи озлобленно сводит брови у переносицы и подходит к почти уже "молодожёнам", складывая руки на груди. Ей резко расхотелось спасать жизнь Хатаке от бессмысленной женитьбы и на секунду Сакура даже подумала о том, что результаты экспертизы можно подделать. Пусть страдает вечно! — Прошу прощения за то, что порчу вашу семейную идиллию, — произносит девушка, пытаясь сдерживать себя. — Но не могли бы уделить мне немного Вашего времени, Какаши-сенсей?       Последнее "сенсей", в отличии от сегодняшней ночи, Сакура почти злобно прорычала. И хотя куноичи не хотела закатывать скандал у всех на виду, а по крайней мере, отойти в сторонку, Харуно без проблем изменила бы своё мнение и разобралась со своим учителем на месте. И Какаши прекрасно это знал, возможно, именно поэтому встал почти сразу и направился вслед за своей подопечной, скрываясь в отдалении под тенистыми деревьями.       Сакура молчала, буравя шиноби ожесточённым взглядом. Она всё ещё решала внутри себя: поговорить с ним или просто без слов впечатать в ближайший ствол. И Какаши выбрал очень правильную тактику молчания, потому что одно неосторожное слово с его стороны и перевесил бы наиболее губительный для него вариант. — Так что, вы уже успели повторить с Наори о том, что мы делали сегодня ночью в больнице? Или, судя по внешней картине счастливой семьи, вы всё-таки зашли дальше разговоров? — твёрдый женский взгляд был направлен прямиком в мужское лицо. Хватит делать вид, что этого нет или неважно; всё происходит на самом деле и это крайне важно. Для них обоих. — Может, хотя бы от неё ты не убегаешь? Или причина этому только в том, что бежать из собственного дома не очень хочется, да, Какаши-сен-сей? — вопросительно приподняла бровь девушка, снова растянув по слогам последнее слово. — Но также тебе приносит особенное удовольствие приходить ко мне и распускать руки, а когда всё заходит слишком далеко, вспоминать о том, что ты оказывается мой учитель и мы не можем так делать! — голос Сакуры звучит уже практически громогласно.       Харуно отходит от дерева и начинает нервно вышагивать перед Какаши, разминая кулаки и хрустя пальцами просто затем, что это её успокаивало. — Я ничего не требую от тебя. Но ты не смеешь пользоваться мной, когда тебе этого хочется, а потом исчезать и возвращаться в свою привычную жизнь. Поэтому в следующий раз, когда тебе вздумается увидеть во мне девушку, а не свою ученицу и прикоснуться ко мне, — я пересчитаю тебе все рёбра. Я не шучу, Какаши.       Сакура слышит, как кто-то торопливо к ним приближается и снижает тон, замолкая вовсе, когда у неё за спиной появляется Наори. — Какаши, что здесь вообще происходит? Это кто? Это и есть та самая Сакура? — с непримиримым тоном выспрашивает Наори, приближаясь ещё.       Харуно выставляет руку назад и если бы женщина резко не затормозила, то врезалась бы прямо лицом в ладонь куноичи.       Когда Наори только появилась в их деревне и Сакура узнала о её истории, Харуно действительно относилась к ней со всем почтением как к дочери правителя и с состраданием из-за её ситуации. Но когда девушка узнала всю правду, отношение Сакуры кардинально поменялось практически до презрительного. Ведь было только два варианта: либо Наори авантюристка, которая захотела за счёт ни в чём неповинного (нет) Какаши устроить свою жизнь и разрушить его, либо же она просто понятия не имеет от кого зачала Момо. И это также характеризует её с не очень хорошей стороны. Поэтому сейчас, зная всю правду, и понимая, что буквально через пару часов эта правда откроется всей деревне, Сакура ни во что не ставила Наори, не собираясь даже тратить на неё время. Но...дочь правителя была настойчива. — Да что ты себе позволяешь?! Какаши, скажи своей подчинённой, как она смеет вообще так обращаться с твоей женой? — напыщенно восклицала Наори, отмахнувшись от руки Сакуры, подходя прямо к ним и занимая место между Хатаке и Харуно, словно она тут главная героиня. — Госпожа Наори, — с издёвкой произносит девушка. — Я знаю Вашего супруга гораздо больше времени, чем Вы, хоть и не успела зачать от него ребёнка. Поэтому не могли бы потерпеть ещё совсем немного и Какаши в скором времени к Вам вернётся? — Да ты...Да как ты... - Наори аж заикаться начала от такого хамства, оглядываясь на Хатаке и, видимо, ожидая от него какой-то защиты и поддержки, но поняв, что их не последует, нацелилась самостоятельно вцепиться в розовые волосы. - Ах ты мерзавка!       Сакура перехватила руку, стремительно приближающуюся к её локонам и, заломав её за спину, развернула женщину к себе, спиной прижимая к своей груди. — Больно! — вскрикнула Наори всё в таком же запале, собираясь продолжить своё нападение, как только освободится, но Харуно не обращала на неё никакого внимания, даже не напрягаясь, чтобы удерживать разбушевавшуюся девицу. — Если Вы не будете дёргаться, Вам не будет больно, Наори-сама, — с наигранной вежливостью проговорила куноичи, доставая из кармана сложенный листок и расправляя его перед лицом бойкой дамочки. — А теперь читайте то, что здесь написано и желательно вслух, чтобы Ваш будущий супруг тоже мог это слышать.       Как только Наори всмотрелась в текст и разобрала, что это такое, то перестала дёргаться в руках Сакуры, недовольно поджав губы в тонкую полоску. — Кажется, в императорском дворце не учили грамоте, — усмехнулась Харуно. — Ничего, давайте я помогу, Наори-сама. "Генетическая экспертиза по установлению отцовства, — Сакура отпускает Наори и легонько отталкивает от себя, переводя взгляд на Какаши. — Образец номер один. Предполагаемый отец — образец номер два. Вероятность отцовства — 0%".       Харуно разворачивает бумагу лицевой частью к шиноби, протягивая её ближе к нему. — Это было тайное поручение Пятой, прости, я не могла тебе сказать. Цунаде-сама сразу углядела в словах Наори враньё. Момо не твоя дочь, Какаши, — дополнительно разъясняет Сакура, хотя всё для всех очевидно и так. — Мне жаль. — Сакура... — внезапно раздаётся детский жалобный голос и сердце Харуно уходит в пятки.       Она с обескровленным лицом поворачивается назад и видит, как Момо выходит к ним из-за дерева. — Почему ты так говоришь? Папа — мой папа! — настойчиво топает девочка ножкой. — Ты плохая! Плохая!       Сакура наблюдает за тем, как Момо со всех ног несётся к Какаши и крепко обнимает его выше колена — там, куда дотягивается, и думает о том, что она действительно плохая. Самая ужасная на свете.