Раз за разом

LXXXVI.

Знакомо. Вот как ощущался пистолет, прижатый к его голове, — холодным металлом в шаге от настоящего поцелуя смерти. Это был не первый раз, когда Чую держали под прицелом. И, учитывая его работу, не последний. — У тебя есть один звонок, Накахара. Если этот человек ответит, ты спасен. Если нет, ты покойник. Было жутко — слышать эти слова, и впервые в жизни Чуя ощутил, как по спине побежали мурашки. Большая часть людей назвала бы сложившуюся ситуацию пугающей. Но Чуя большинством не был, поэтому назвал ее дурацкой. Кавабата протянул ему телефон. Почему-то ему вспомнилось то, что сказал ему Дазай прошлым вечером. Мне приснился сон, чиби-чан. Чуе тоже. Во сне ты звал меня. Это был кошмар. Удали мой номер. Удали, чтобы ты больше никогда не смог позвонить мне. Чуя не должен был запоминать этот разговор, но он запомнил. Потому что он был так похож на предупреждение, что даже Тсубаки-сан попросил Чую звонить вместо Дазая ему. Как будто Чуя нуждался в напоминании о том, что Дазай ушел. Поэтому Чуя наконец решил, кому звонить. Он уже видел, как будет разворачиваться сцена: Дазай не ответит на первый, второй и третий звонок, потом Чуя оставит голосовое сообщение, а потом Кавабата нажмет на курок... и бам! Чуя отправит пулю прямо ему в лоб. Но тогда он активирует свою способность на Чуе, так что, возможно, нет. Я предупреждаю тебя, Чуя. Первое — Ты абсолютно прав. — ...Ты не можешь убить меня. Никто не может. — Чуя пытался выиграть время. Еще одно глупое решение, потому что Мори-сан никогда не посылал подкрепление для Чуи. Он сам по себе был запасным вариантом, так что если Чуя потерпит неудачу, ему крышка. — Говоришь так, будто все уже решено. Неужели не хочешь кому-нибудь позвонить? Чуи задержал дыхание. Кавабата застыл перед ним без движения. — Это что, черт возьми, такое? Чуя не мог в это поверить. Он действительно сделал это. Он сказал, что позвонит, и он действительно позвонил. Синди Лопер безжалостно разрывалась на фоне, и Кавабата в отчаянии вжал дуло пистолета Чуе в лоб. — Это он, не так ли? Вы все просчитали. Это подстава. Чуя озадаченно смотрел на мужчину. — Что значит подстава? Это ведь не ты сейчас привязан к стулу? — Тебе звонит Дазай Осаму. Я знаю, что это он... Наблюдая за паникой Кавабаты, Чуя просто закатил глаза. — Поверь мне. Хотел бы я, чтобы это был он.

LXXXVII.

— Привет, Чуя. — Тсубаки-сан. Ты... ты правда позвонил. — Я ведь обещал. — Я не понимаю. Как ты... — Потому что ты идиот, Чуя. — Прости? — Он сказал тебе позвонить одному человеку. Одному. — ...И? — Не могу поверить, что из всех людей ты решил позвонить ему. После всего. — Как ты узнал? — Ты уверен, что хочешь знать? — Удиви меня. — ...Ты все еще думаешь, что я Дазай. Верно? — ... — ...Ты собирался позвонить Дазаю, потому что знал, что даже если он не ответит, он сделает что-то. Что угодно. В этом вся суть. Ты хотел доказать, что даже если бы он не ответил, он услышал. — ... — Я не твой напарник, Чуя. Мой напарник умер много лет назад. — ... — Но это не значит, что ты тоже должен.

LXXXVIII.

В какой-то момент Чуя задался вопросом, может ли Тсубаки-сан быть будущей версией Чуи из какого-то далекого времени, где он звучал разумно и рационально. Это было единственное объяснение достаточно логичное, чтобы соперничать с ненавистной ему теорией, потому что, как бы ни был Дазай умен и расчетлив, предсказание будущего было силой, дарованной богами — а Чуя не мог даже угадать, в какие даты продают вино со скидкой. Чуя даже составил список доказательств: 1. Он знал о том, что Чуя участвовал в уличных гонках Чуи, а о них не знал даже Дазай; 2. Казалось, он всегда знал, когда звонить (или просто нервные срывы у Чуи случались на постоянной основе); 3. Он точно знал, как Чуя должен облажаться, что по-своему объясняло, насколько он уже облажался. Эта теория нравилась Чуе больше всего, потому что означала, что он пережил Дазая и жил достаточно долго, чтобы спасать его. Если быть честным, представить себе мир без Дазая Чуя не мог.

LXXXIX.

[Разговор неизвестного и Ясунари Кавабаты.] 050419 10:49PM: — 27 марта 2012 года. Ты активировал способность и случайно использовал ее на своем напарнике. Ты обвинил во всем Двойной Черный, потому что они были вашей целью, но ты не знал, что с ними невозможно справиться, пока они вместе. Твой напарник попытался убить тебя, но вместо этого убили его. — ... — 5 апреля 2019 года. Ты активировал свою способность на Накахаре Чуе. Ты знал, кто он, и думал, что боги смогут сотворить чудо. Ты хотел использовать Дазая Осаму, чтобы тот остановил Порчу. Но он не пришел. Ты активировал свою способность от отчаяния, чтобы позже понять, что ты наделал. — ... — 10 апреля 2019 года. Дазай Осаму прочесал всю Йокогаму в поисках убийцы своего напарника. Он нашел тебя на старом заброшенном складе и задушил. — Подожди, задушил? Что ты несешь?.. — 5 апреля 2019 года. Ты собираешься активировать свою способность на Накахаре Чуе. Ты узнаёшь, что боги не творят чудес. — ... — Это делают демоны.

ХС.

Чуя мог по пальцам одной руки пересчитать количество людей, от которых у него мурашки по коже. На самом деле, ему хватило бы и одного пальца, но сегодня, кажется, добавится второй. Кавабата швырнул телефон в стену, и повернулся к Чуе — выглядел он так, словно был на грани безумия. Чуя внезапно понял, где видел эти глаза раньше. Во сне. — Это все твоя вина, Накахара-сан! — закричал он, схватив Чую за волосы. — Я же сказал тебе позвонить напарнику... — Ты сказал мне позвонить кому угодно. Кто-то позвонил тебе первым. Это не моя гребаная проблема. — Верни мне моего напарника, Накахара. Верни его. Осознание поразило Чую. Пристрели меня, эхом раздалось в голове — так громко, словно Чуя слышал это прямо сейчас и наву. — Арахабаки — Бог разрушений! Чего ты ожидаешь от него? Возвращения мертвых к жизни? Голос Чуи дрогнул на последнем слове, но он не смог сдержаться. Он хотел бы вернуть все, что украл Арахабаки, и отдать столько, сколько сможет. Чуя всегда знал, что он не более чем оружие — последняя карта в рукаве Мори-сана, — но даже это не означало, что он бессердечен. Чуя знал напарника Кавабаты, но тогда он не знал Кавабату. Ужасно смешной поворот событий. — Ты ходячая ирония судьбы, Кавабата-сан. Кто бы мог подумать, что ты так тоскуешь по любви.

ХСІ.

И красота, и печаль, первый раз: — Пристрели меня. Подобная фраза — последнее, что ожидал услышать Чуя от опытного тренированного бойца, поэтому поначалу он принял эти слова за шутку. — Ты слышал его, чертов Дазай! — крикнул Чуя из-за его спины. — Стреляй! Но Дазай, который, видимо, сразу понял, что что-то не так, не двигался, печально смотря на их цель. — Я не могу этого сделать, Чуя. Чуя никогда не забудет ту ночь — потому что то был первый раз, когда Дазай Осаму сознательно упустил шанс кого-то убить. — Это глупо, — выплюнул он, уклоняясь от атак своего противника. — Ты что, размяк? Выражение лица Дазая не дрогнуло. — Называй это как хочешь, чиби-чан. Посмотри ему в глаза. Он не в себе. Так что нет. Я не буду в него стрелять. В то время Чуя думал, что это просто очередная выходка Дазая, в стиле "Чуя — моя собака, так что я просто оставлю на него всю грязную работу сегодня не в настроении". Держи карман шире. Чуе надоело. — Знаешь что? Ладно. Я сделаю это сам. — Подожди, Чуя, нет!.. Нож просвистел мимо его уха, слегка оцарапав. Чуя застыл, потому что кто, черт возьми, настолько глуп, чтобы бросить в него нож. Убей его убей его убей его убей его, напевал внутренний монстр. Чуя повернулся к этому смельчаку, готовый заставить его истекать кровью, пока не встретился с ним взглядом — именно так, должно быть, выглядел Чуя всякий раз, когда глупого Дазая ранили — с широко распахнутыми блестящими глазами. — Не смей к нему прикасаться. — зарычал мужчина, их сегодняшняя цель, несмотря на то, что был прижат к земле Дазаем и на сочащуюся из носа и губ кровь. Чуя в замешательстве повернулся к противнику. Тот даже не смотрел на него. — Ох, — выдохнул Чуя. Все стало пугающе ясно: этот человек даже не целился в Чую — все это время он пытался пройти через него... к своему напарнику. К Кавабате. (Тогда тот был просто очередной целью — кем-то, кого им поручил убрать Мори-сан. Кто бы мог подумать, что он превратится в самого грозного врага Двойного Черного.) — Это безумие, — едва слышно произнес Чуя. — Я думал, вы напарники. Дазай посмотрел на Чую с серьезным выражением лица — слишком серьезным, на взгляд Чуи. — Он сошел с ума, чиби-чан. Он не понимает, что делает. Как бы ни действовала его способность, — он указал на Кавабату, — так не должно было быть. Мужчина позади Чуи — он даже не знает его имени, — вцепился в волосы в тщетной попытке остановить неизбежное. — Пристрели меня, — умолял он, и в ту ночь Чуя видел в нем не противника. Он видел себя таким, каким он выглядел бы, когда достиг точки невозврата, умоляющим кого-нибудь освободить его от проклятия. — Не делай этого! Пожалуйста! — закричал Кавабата с болью в голосе, и Чуя почти сдался — потому что не было ничего более болезненного, чем потерять своего напарника. Не то чтобы Чуя знал это чувство. Не то чтобы он когда-нибудь узнает. Он вынул пистолет из кобуры, сосредоточившись, чтобы получился четкий выстрел. Дазай всегда был лучшим стрелком из них двоих, но если бы Осаму внезапно дал слабину, то Чуя... — Нет. Ты не можешь. Вы можете делать со мной все, что захотите. Он все, что у меня есть. Я все исправлю. Должен быть какой-то другой способ... — Он пытается убить тебя. — невозмутимо ответил Чуя. — Тогда пусть. Чуя задавался вопросом, придет ли время, когда те же самые слова покинут уста Дазая. Он позволил бы убить себя. Ради меня, подумал Чуя. — К сожалению, я не могу этого допустить. — пробормотал Чуя, и то были самые близкие к извинению слова, какие он только мог сказать, прежде чем палец спустил курок. Прогремел выстрел.

XCII.

Ясунари Кавабата и Ицуки Хаято, до встречи с Двойным Черным: — Так какая у тебя способность, Кавабата-кун? — Я уже говорил тебе. "И красота, и печаль". — Звучит неубедительно. Ты уверен, что ты одаренный? — Я одаренный! Уверяю тебя, у меня есть способность! Просто... — Она слишком опасна. Я знаю. Но я видел, как ты использовал ее на члене той банды, и ничего не произошло. Почему? — Моя способность... она не так проста, Хаято-кун. — Неубедительно. — Не все вокруг такие же поразительные умельцы, как ты! — послушай, Кавабата-кун, все нормально, даже если ты не одарен. Это не делает тебя меньше моим напарником. — Какую часть моих слов ты не понял? Я одаренный, ясно? Моей способности просто необходим определенный набор условий! Я не могу использовать ее на ком угодно! Она не сработает, если человек не влюблен. — ...Что? — Ты слышал. И красота, и печаль всегда сопутствуют чувству любви. Это значит, что прежде чем испытать смертельную тоску и печаль, нужно кого-то полюбить. — Сделай мне одолжение, Кавабата-кун. — Какое. — Никогда, никогда не используй свою способность на мне.

XCIII.

Ясунари Кавабата и лучшая половина Двойного Черного, настоящее время: — ... — Мог быть и другой способ. Ты не должен был стрелять в него. Но ты сделал это. — И ты, и я прекрасно понимали, чего он хочет. — Нет. Мы не хотели иметь с вами ничего общего. Вы отобрали у нас все. — Ты сделал это своими руками, Кавабата. — Нет! Это должны были быть вы двое! Вы должны были сойти с ума! — ...Это тоже твоя вина. — ... — Видишь ли, мы с самого начала были сумасшедшими.

XCIV.

Двойной Черный до встречи с Ясунари Кавабатой и Ицуки Хаято: — Это наша цель? — Да. — Мы даже имени не знаем? — Очевидно, никто не прожил достаточно долго, чтобы спросить. — Мы знаем его способность, но не знаем гребаного имени. — ...Это важно? — Конечно. "Найти цель, заставить Чую выполнить работу, завершить миссию." Это все, что у тебя на уме, а, Дазай? Ты даже не потрудился узнать имена своих противников. — Это важно? Они в любом случае умрут. — Да, но пока они живы, Дазай. — ...Ладно. — Какой должна быть способность, чтобы превратить человека в машину для убийств. Такой, как моя. Хотел сказать Чуя. Он промолчал. — Я слышал, убийства были совершены из любви, чиби-чан. — Чего? — Ее назвали "И красота, и печаль". — Вау. Как поэтично. — Да. "Смутная печаль" звучит гораздо лучше. — Ты только что сделал мне комплимент? — Интересно, сработает ли она на нас. Дазай не ответил на его вопрос, но Чуя не стал заострять на этом внимание. Один раз. — Если бы я убил тебя, то не от большой любви, чертов Дазай. А от сильной, безграничной ненависти. — Прекрасно. У всех нас есть разные способы показать свою любовь, чиби-чан. Кто-то спасает, кто-то убивает... — Нахер иди. — Это тоже один из способов, но подобное не скоро произойдет, да?

XCV.

Это как быть пьяным, подумал Чуя. Только вот по венам его текла сила, а руки разрушали все, к чему прикасались. Он почувствовал, что Кавабата активировал свою способность еще до того, как тот сказал это — почувствовал вскипевшую в жилах кровь, давление, от которого трескался под ногами пол, и оглушающий голод. Руки Чуи сжались в кулаки от желания что-нибудь сломать — что угодно, — и хуже всего было то, что у него не было для этого причины. Он не нуждался в причине. Чуя ненавидел Порчу. Он ненавидел ее, потому что знал, что случится, если Дазай опоздает, а Дазай всегда останавливал Порчу слишком поздно. Ублюдок утверждал, что просто засматривался на Чую всякий раз или медлил, чтобы записать его кудахтающий смех на диктофон, но Чуя знал. Он знал, что добраться до него было нелегко, знал, что пытаться остановить его в таком состоянии было самоубийством — и все же Дазай делал это. Дазай прикасался к чудовищу, помеси бога и человека, так мягко, будто успокаивал дикое животное. Дазай обещал, что следующего раза не будет, но всегда приходил и тихо говорил: "отдохни, Чуя". Чуя ненавидел использовать Порчу, потому что всегда просыпался в крови своих врагов. Он боялся однажды обнаружить на своих руках не только их кровь. (Он говорил, что Дазай его враг, но он не знает, что будет делать, если однажды ранит этого ублюдка.)

XCVI.

Последствия Порчи всегда были ужасающими. Побоище. Запах металла, крови, выпущенных кишок и грязи — запах смерти, столь густой, что ее вкус, кажется, ощущался на корне языка. Тошнотворное ощущение сплюснутых внутренностей, тупая боль в голове и треск последней нити, удерживающей его целым — пока не появится Дазай, чтобы поймать Чую прежде, чем тот упадет. Видите ли, дело не в том, что Дазай не мог останавливать его каждый раз. Самым большим страхом Чуи, о котором никто никогда не узнает, было то, что Дазай всегда будет рядом, хотя он никогда не отвечал на звонки Чуи, называл его чиби и получал жалобы на опоздание, когда на самом деле всегда был на три шага впереди. Это была истина, такая же истина, как и тот факт, что Чуя всегда нуждался в спасении Дазая. Поэтому, когда он наконец пришел в себя после предложения Дазая отдохнуть, на него одновременно накатили и облегчение, и тяжесть. Возможно, у него начались галлюцинации, но Чуя уже доказал то, что хотел. Теперь он должен был просто поверить, что Дазай рядом с ним был настоящим и на самом деле держал в руках своего сломанного напарника. — Ты не должен быть здесь. — прохрипел Чуя. Нежная рука убрала челку с его лица. — Ты тоже. — Ты мне мешаешь. У меня все было под контролем. — Да. Если потеря контроля была частью плана. — Где... где Кавабата? — заставил себя спросить Чуя, хотя в глубине души уже знал ответ. В улыбке Дазая не было тепла. — Не волнуйся, Чуя. Он со своим напарником.

XCVII.

И красота, и печаль, часть вторая: — Совсем как в прошлый раз, тебе так не кажется? — с нотками ностальгии произнес чей-то голос. Дазай Осаму уставился на то, что осталось от Ясунари Кавабаты — месиво искривленных суставов и кровоточащих ран. Он не сильно изменился, подумал Дазай. Прошло несколько лет, и он по-прежнему был сильным эспером, которого когда-то хотела получить Портовая мафия, повзрослевшего, чтобы стать одним из их самых грозных ее врагов. Даже взгляд у него был такой же — холодный и неумолимый. Дазай задумался, где видел эти глаза раньше. — Однажды я видел это во сне. — Признался он. Только во сне он видел себя отражением в глазах Кавабаты — безжалостным, убитым горем убийцей — когда его собственные руки сомкнулись вокруг шеи мужчины и сжали ее. Кавабата издал болезненный смешок. — Как ты узнал? — Разве вопрос не в том, как я мог не знать? Дазай ухмылялся, хотя на самом деле он не собирался признаваться в том, что получил прямо посреди ночи анонимную наводку с нежной просьбой забыть ненадолго все свое дерьмо и спасти чиби. Дазай вытащил пистолет, тот самый, которым он поклялся никогда больше не пользоваться, и прижал его ко лбу мужчины. — Хочешь знать, почему тогда я не мог убить твоего напарника? — спросил он, сжимая пальцами курок. Улыбка исчезла с лица Кавабаты. Дазай указал взглядом на чиби, тихо храпящего после трех минут массового уничтожения. — Я бы не стал стрелять в Чую даже под угрозой смерти. Глаза Кавабаты расширились, но он ничего не сказал. Поэтому он продолжил: — Мне стоило просто позволить вам убить друг друга, — невесело рассмеялся Дазай. — Ты, наверное, не очень-то расстроился, если бы умер от рук собственного напарника, да? Кавабата улыбнулся. — Знаешь, он мог позвонить кому угодно. Он хотел, чтобы его спасли, идиот. Так же, как и ты сейчас. — Он собирался позвонить тебе. Он не мог звонить никому другому. Это не мог быть кто-то другой. — Я знаю, — пробормотал Дазай. — Моя способность действует на него. Ты... ты ведь знаешь, что это значит? — Кавабата рассмеялся, глядя на Дазая так, словно они рассказывали друг другу веселую шутку. Пальцы Дазая нажали на курок. — Я знаю.

XCVIII.

До всего произошедшего ("И красота, и печаль, часть первая", как бы сказал Дазай Осаму): Звук выстрела эхом разнесся в воздухе. Чуя не смотрел на Дазая — это был первый раз, когда он так пугающе молчал — и мир молчал вместе с Чуей. Дазай не мог поверить в это. — Нет, — Раздался прерывистый шепот их цели, пригвожденной к земле Дазаем. Пальцы Чуи не отрывались от курка, и он все еще не смотрел на Дазая, но тишина была столь же громкой, сколь и пустой, а напарник их цели лежал на полу, истекая кровью. Дазай мог отменить "И красоту, и печаль" одним прикосновением. Он мог сделать это своими руками — и избавить Чую от чувства вины — или просто позволить им убить друг друга. Конечно, Ясунари Кавабата представлял определенную ценность, но и Дазай с Чуей разменными монетами не были. Любой может быть очень ценным, если проявит достаточно желания. Чего Дазай не хотел признавать, так это того, что ему не нравилась сама мысль о нахождении такой способности рядом с ним... или с Чуей. Достаточно было уже того, что Порча отнимала у Накахары годы жизни всякий раз, когда он использовал ее. Мысль о том, что что-то — кто-то — может принести столько разрушений и боли, особенно своему владельцу... Дазаю не нравилось. Ему не нравилось, что Ицуки Хаято выглядел точно так же, как Чуя, когда чиби-чан призывал дарителей темной немилости... Так же, как ему не нравился Ясунари Кавабата, готовый поприветствовать свою смерть. — Так не должно было произойти, — простонал Кавабата. — Это должны были быть вы двое! Дазай бросил взгляд на Чую — тот снял шляпу в знак уважения к умершему. — Твоя способность подействовала на него, — сказал Дазай Кавабате, и тот уставился на него с такой болью в глазах, что на мгновение Осаму показалось, что он смотрит в зеркало. — Ты ведь понимаешь, что это значит? Кавабата ничего не сказал, так же как Дазай никогда не скажет, почему он сам не выстрелил в Ицуки. Хотя у него было чувство, что Кавабата уже знал.

XCIX.

[Разговор неизвестного и Дазая Осаму] — Алло? — Послушай, у тебя мало времени, поэтому соберись, Дазай Осаму. Ты должен спасти Чую. — Прошу прощения, но какого черта? — Если ты мне не веришь, то скажи, что это не ты пил саке всю ночь напролет. — Я тебе не верю. — Скажи мне, что ты сменил дурацкий рингтон, который ты и чиби-чан установили друг другу на телефон, потому что вам было по шестнадцать и текст был очень глубоким. — Ладно, теперь ты несешь какой-то бред... — Скажи мне, что ты не собирался идти за Чуей, потому что с самого начала знал, что миссия подстроена, но ты слишком труслив, чтобы признать, что волнуешься за него. — ...Могу я задать один вопрос? — Да пожалуйста. — ...Кто ты? — Я... идиот. — Согласен. — Я идиот, и мне очень жаль. — Это ничего не объясняет. — У нас мало времени. Мы должны... — Мы? — Ладно, подожди, я просто нервничаю, потому что это действительно важно, и ты должен меня выслушать... — Послушай, звонящий-сан. Я не знаю, какого черта тебе надо, но если я узнаю, что ты прикалываешься... — Это может звучать как шутка, но это не так. — Неужели? Назови мне три причины, почему мне не должно быть плевать. — Через час ты потеряешь самого важного человека в твоей жизни. — Это все? — Ты проживешь остаток своей жизни, зная, что это была единственная вещь, которую ты не мог предвидеть и которую никогда не сможешь исправить. — Теперь все?.. — Нет, не все. Ты думаешь, что знаешь какого это, но ни черта ты не знаешь. Думаешь, разве это потеря? Подожди, пока, наконец, не прослушаешь голосовые сообщения, которые игнорировал всю ночь, только чтобы понять, что твой напарник звонил тебе. Единственный раз в жизни кто-то ждал, что ты, никчемный расточитель бинтов, придешь на помощь, но ты не пришел, потому что был слишком занят, игнорируя всех и вся. — Как ты... — Я знаю тебя, Дазай Осаму. И я знаю, что для гения ты довольно глуп. — ...Если ты такой умный, почему звонишь мне? — Ну, для начала, это не ты потерял напарника. — ... — По крайней мере, пока.

С.

— Телефон. — прохрипел Чуя и указал на треснувший телефон, лежащий в нескольких футах от Кавабаты — вероятно, тот самый, которым они пользовались раньше, и схватил Дазая за рукав. — Дай мой телефон. — чиби-чан еще раз слабо махнул рукой в сторону телефона. Кто такой Дазай, чтобы отказывать ему? Но когда несчастное устройство оказалось у него в руках, Дазай приложил трубку к уху, вместо того чтобы сразу отдать его Чуе — потому что он должен был узнать. Этот человек знал, что Чуя умрет, и заставил Дазая предотвратить это. — Алло? Сначала Дазай подумал, что телефон окончательно сломался или что звонивший уже повесил трубку, но вскоре понял, что это так. — Пожалуйста, скажи, что ты спас его. — Да. Тишина. А потом, прежде чем Дазай успел открыть рот... — Я знаю, о чем ты хочешь спросить. К сожалению, я не могу тебе сказать. — Почему? — Я же говорил тебе, разве нет? Я тебя знаю. Ты довольно глуп для гения, так что остановимся на том, что я тебе не враг. Что-то щелкнуло в глубине сознания Дазая. — Ты... ты тот человек, с которым разговаривал чиби-чан. — Единственный и неповторимый. Дазай продолжал держать телефон возле уха, но ничего не говорил. Взгляд остановился на давно потерявшем сознание Чуе. — ...Знаешь, ты еще можешь сказать ему, что это был ты. — внезапно произнес голос. Дазай моргнул. — Что? — Повесь трубку. Скажи ему, что все это время он говорил с тобой. И больше никогда обо мне не услышишь. — Но... — Он жив, верно? Для меня этого достаточно. Все звучало так просто: Дазай может выдать все за шутку и сказать, что это он разыгрывал Чую несколько лет. Он не был слепым. Он знал, что его напарник с кем-то общается — с кем-то, кроме него, — и что этот кто-то делает Чую счастливым. Он видел это по тому, как уменьшалось количество звонков от Чуи, по тому, как чиби-чан, казалось, летел (иногда буквально) по дороге на работу, и каким терпеливым, несмотря на поведение Дазая, он был в последнее время. Не секрет, что Чуя нашел себе кого-то... И этот кто-то не был Дазаем. Слушай, я не знаю, за кого ты меня принимаешь, но у меня есть личная жизнь, чертов Дазай, однажды сказал ему Чуя, но Дазай принял его слова за шутку. Он бы солгал, если бы сказал, что не чувствовал, что потерял все права участвовать в жизни Чуи... в тот день, когда ушел из нее. Верно. Это может все изменить. — У меня только одно условие, — внезапно произнес голос, словно прочитав мысли Дазая. Его хватка на телефоне усилилась. — Скажи ему...

CI.

— Чиби-чан, проснись. — Я... а... что? — Просыпайся. С тобой хотят побеседовать. — Подожди, кто... Дазай сунул телефон в руки Чуи. — Это тебя.

CII.

Накахара Чуя смотрел подозрительно на удаляющуюся фигуру Дазая. — ...Алло? — Чуя? Но где... — Он сказал, что тебе нужно поговорить со мной, Тсубаки-сан? — ...Вау. — "Вау"?! — Я велел ему повесить трубку. — Ну, он этого не сделал. — ...Верно. — Послушай, Чуя, я... — Тебе не нужно ничего объяснять, Тсубаки-сан. Я знаю. — Ты... знаешь? — Да. Я знаю. Иначе я не был бы хорошим напарником, не так ли? — ...О. — И это все, что ты можешь сказать, чертов Дазай? "О"? Как насчет "отлично сработано", ублюдок? Впервые за много лет мне удалось не отстать от тебя! Я все понял и сумел не разрушить твой план. Так как насчет того, чтобы начать с этого: "поздравляю, чиби! Ты на самом деле не дурак!" — ...Я никогда не считал тебя дураком, чиби-чан. Ни разу. — Ах вот как? Тогда почему я отчетливо помню, как ты назвал меня глупым маленьким засранцем? — Это было давно. И ты был виноват. — И все же, ты мог бы сказать спасибо! После всего, что я сделал для тебя... — Вот это в точку! Ты ничего не должен делать для меня, Чуя. Я знаю, мы поспорили, что ты будешь моей собакой, но я тогда пошутил. — Ну, а я нет. — Великолепно. Теперь ты говоришь серьезно. — Я всегда серьезен! За кого ты меня принимаешь? — Помимо алкоголика? Ну не знаю. Может быть, за вешалку для шляп, маленького показушника... — Маленький показушник спасал твою жизнь. — ...И я продолжаю тебе говорить. Ты не обязан это делать. Я не должен был заставлять тебя давать то обещание. Ты должен жить достаточно долго, чтобы продолжать спасать меня. — Я всегда держу свои обещания, Дазай. — Да, так ты и делал. До самого конца.

CIII.

Дазаю и Чуе по двадцать два (но не в одном мире): — ...Дазай, где ты сейчас? — Рядом с тобой. — ...Дазай рядом со мной не тот, с кем я разговариваю по телефону. — И все же я здесь, разговариваю с тобой. — ... — ... — Ты знаешь, какое сегодня число, Чуя? — Я... я не твой гребаный календарь. — Да, но, в отличие от меня, у тебя, по крайней мере, бывают свидания... и будет еще много. — Почему у тебя нет? — Ну, ты уже обошел меня, так с кем мне идти? — ...Ох. — Я скучал по тебе, Чуя. — ...Правда? — Да. И если ты спросишь Дазая прямо сейчас, держу пари, он признает, что тоже сильно по тебе скучал.

CIV.

— Эй, Дазай. Еще кое-что. — Давай. — В первый раз, когда я умер... я пытался позвонить тебе, не так ли? — ...Да. — И ты не пришел. — ...Да. — И все же ты здесь. — Что ты хочешь сказать, чиби-чан? — Я не ошибся, доверившись тебе. — ...Ты знал, что я что-нибудь сделаю. Что угодно. Ты буквально умер, веря в меня. — Дай угадаю: это красиво? — Это чертовски глупо! Кто, черт возьми, доверяет свою жизнь другим? — Я. — Безумие. Не могу в это поверить... — Дазай, послушай. — Ну что еще?! — Спасибо, что спас меня. — ... — ...Дазай? — ...Что. — Ты... ты плачешь? — ...Да. — Ох. — Ты не спросишь почему? — Кажется, я знаю. — ...Эй, Чуя. — Что. — Я никогда не говорил этого, но спасибо, что спасал меня.

CV.

Ицуки Хаято Ясунари Кавабате, до встречи с Двойным Черным: — Представь, что у тебя есть один единственный последний звонок, Ясу. Если этот человек ответит, ты спасен. Если нет, ты покойник. Кому ты позвонишь? — Тебе. — Но что, если я... — Тебе. — ...Это глупо. Что, если я не отвечу? — Я позвоню тебе не для того, чтобы ты ответил, идиот. — ... — Я позвоню тебе, потому что ты и есть ответ. — Это глупо. — Правда? Я думаю, звучит довольно красиво.