Раз за разом

LXVI.

Как бы то ни было, Чуя всегда нуждался в спасении Дазая. Неважно, был ли он самым молодым исполнителем в истории Портовой Мафии, обладателем способности, аннулирующей чужие способности в одно прикосновение, или просто способным бойцом. Это оставалось такой же простой истиной, как и тот факт, что Чуя непременно подставится за него, а Дазаю достанутся все лавры. Чуя мог умереть из-за Порчи, его могли убить или покалечить, но ничто из этого не имело значения, пока рядом был Дазай, потому что Дазай был тем, кто собирал его по кусочкам. Как бы то ни было, он всегда спасал Дазая, чтобы Дазай мог спасти кого-то еще. Так работало партнерство. По этой же причине оно и распалось. Иногда, думал Чуя, Белоснежке стоит просто продолжать спать в своей изящной квартирке где-то на краю Йокогамы, пока принц будет есть яблоки вместо нее.

LXVII.

— Эй, Дазай. Ты когда-нибудь слышал голоса в своей голове? Это был невинный вопрос, но Чуе потребовалось много времени, чтобы задать его. Конечно, Дазай слышал голоса. Должен был, иначе он не был бы таким дерьмовым человеком. В теле этого ублюдка должно быть по крайней мере десять субличностей, учитывая, как быстро он мог переключиться от знакомой Чуе скумбрии к "Одаренному Демону Дазаю Осаму", известному всем остальным. Излишне говорить, что вопрос застал Дазая врасплох. — Чиби-чан, только не говори мне, что... — он не закончил говорить, просто указывая пальцем на макушку Чуи. Чуя закатил глаза. — Тупица, нет. Моя шляпа не управляет моим разумом. Я говорю... об этом. — О чем? — Ну, ты знаешь... об этом. Чуя не помнил, когда начал называть Арахабаки так, но он полагал, что это помогло ему отделиться от бога и прошлого, которое с ним пришло — или с его отсутствием. Дазай хмуро посмотрел на него. — Ты понимаешь, чиби-чан, что я не могу читать твои мысли? Конечно, мы уже можем общаться невербально, но нам еще многое предстоит сделать, прежде чем мы перейдем к телепатии... — Арахабаки, — выдохнул Чуя. Он не мог винить Дазая в том, что тот не понял с первой попытки. Они редко поднимали эту тему, и хотя Дазай был известен своим любопытством, ему все же хватало порядочности не спрашивать. Возможно, он ждал, пока Чуя сам ему не расскажет. Однако при упоминании Арахабаки улыбка исчезла с лица Дазая. Он враз посерьезнел, и на этот раз Чуя едва не вздрогнул — он не привык, чтобы так много внимания ублюдка было сосредоточено на нем. — Он тебя беспокоит? — спокойно спросил Дазай — слишком спокойно — мгновенно заставив Чую почти пожалеть о своем вопросе. Серьезный настрой Дазая никогда не предвещал ничего хорошего. И никогда не будет. Чуя сделал глубокий вдох. Потом еще один. Дазай все еще ждал. — Он несет всякую чушь. — признес Чуя, понизив голос и не смотря на Дазая. — Большую часть времени я едва его понимаю, но чувствую. Его желание убивать. Иногда я смотрю на тебя, и мне хочется тебя сожрать, Дазай.¹ Чуя ожидал, что Осаму рассмеется или, может быть, даже скажет какую-нибудь грязную шутку, но Дазай просто смотрел, вероятно, пытаясь понять смысл его слов. — Почему не позволишь ему? — вопрос прозвучал мягко, но раздался звоном в ушах Чуи. Голос Дазая всегда напоминал ему колокольчики. Тогда, в возрасте семнадцати лет, Чуя еще не знал, почему его сила всегда выходила из-под контроля, когда рядом был Дазай. Он списывал все на гравитацию, на ветер — на любую другую силу во Вселенной, — потому что не было никаких объективных причин тому, какую бурную реакцию вызывал у бога разрушений простой человек. У него была одна теория, но он ненавидел ее до зубного скрежета. — Я убью тебя сам, — пробормотал Чуя себе под нос, чувствуя, как пылают щеки. Никто из них не догадывался, но это было самое откровенное признание, какое Дазай только мог получить от него. И в каком-то смысле оно было правдой — Накахара ни за что не позволит этой твари добраться до Дазая: ублюдок был добычей Чуи. — Ты умрешь от моих рук, а не от рук какого-то безмозглого божка. Чуя мог сосчитать по пальцам, сколько раз Дазай искренне смеялся, и в тот беззаботный день, проведенный в парке, появился десятый. — Звучит как дерьмовый способ умереть, — рассмеялся Дазай, и голос его унесло ветром. А затем добавил шепотом: — для меня это был бы слишком хороший конец. Сейчас Чуя считал этот случай — в числе прочих — довольно забавным. Однажды Дазай сказал, что он выглядит невероятно влюбленным, когда использует Порчу. Чуя жалеет, что не сказал ему тогда, что влюбленным он был всегда, но Дазай этого не видел.

LXVIII.

— Звучит жестоко. — Так и есть. — Я действительно удивляюсь, как ты жил, Накахара-сан. С этой штукой в твоем теле, в смысле. — Было нелегко. Временами мне хотелось покончить с собой. Иногда я намеренно ввязывался в драки, чтобы не застревать в своей голове. — ...Поэтому ты согласился стать напарником Дазая Осаму? — Я ни на что не соглашался, Кавабата. Этот идиот ворвался в мою жизнь, забрал у меня все и сделал вид, что я перед ним в долгу. Ненавижу его. — ...Знаешь, Накахара-сан, я где-то читал, что ненависть — это одна из форм любви. — ... — Смешно. Ты ходячая ирония судьбы, Накахара-сан. Кто бы мог подумать, что ты так тоскуешь по любви. — Что ты хочешь этим сказать? — Бог хочет смерти твоего напарника, а ты хочешь, чтобы он жил. Забавно, как ты продолжаешь спасать его, являясь буквально единственным человеком, который может его убить.

LXIX.

— Ты не должен делать это в одиночку, Мистер модная шляпа. — сказал детектив в плаще, открывая еще один пакет чипсов. — Тебе стоит позвать Дазая. Со времени инцидента с книгой произошло довольно много событий, и хотя отношения между Портовой Мафией и Агентством по надежности и обоюдному доверию были сравнимы с тонкой коркой льда, едва трогающей поверхность озера, Чуя неожиданно для себя обнаружил, что периодически получает помощь от Рампо-сана, детектива и злостного вымогателя сладостей. — Спасибо за помощь, Рампо-сан. — Чуя взял папку, игнорируя предложение детектива. Они оба знали, что если бы Чуя нуждался в помощи этой чертовой скумбрии, он бы давным давно попросил ее сам. (Поправка: он попросил, причем не так давно, но Чуя не собирался рассказывать Рампо, что его бывший напарник имел наглость игнорировать его даже сейчас и не поднял трубку.) — Трус, — невесело рассмеялся детектив, и Чуя повернул голову в его сторону, подумав, что тот говорит о нем. Но Чуя был последним, кого знакомые с ним люди могли назвать трусом, а в мире жил только один человек достаточно дерьмовый, чтобы струсить в самый неподходящий момент. — Ты думаешь, для одаренных ничто не составит большой проблемы. — Рампо-сан уставился на него своими зелеными глазами, и на мгновение Чуя ощутил себя лягушкой, которую небрежно препарируют, вскрывая самые темные тайны и самые страшные секреты. В голове Накахары мелькнула мысль, что он никогда не будет бояться неодаренного человека, по крайней мере, не так сильно, как Рампо. Детектив улыбался слабо, если не грустно, и Чуя подумал, что эти слова предназначались не столько ему, сколько Осаму. — Скажи это чертову Дазаю, — все, что смог ответить ему Чуя. В их операциях Дазай всегда был мозгом, и сколь бы ни была эффективна эта тактика, сейчас возможность воспользоваться ею была роскошью, какую они себе позволить не могли, потому что Дазай был Дазаем... а Чуя теперь был сам по себе. Он открыл папку, не скрывая своего нетерпения. В конце концов, Мори-сан так хотел избавиться от этой цели. — Ясунари Кавабата. Способность: Utsukishisa to Kanashimito. Мужчина на снимке казался совершенно обычным и совсем не похожим на угрозу. Чуя нахмурился. Это... не то, чего он ожидал. Если Двойной Черный был самым смертоносным дуэтом Йокогамы, сказал Мори-сан, когда они попытались взять цель в первый раз, то этот человек — ваш самый смертоносный враг. "И красота, и печаль", говорилось в досье, способна довести жертву до любовного безумия. Чуя не понимал. При чем здесь любовь? Поэтому спросил. Рампо-сан улыбнулся, и на мгновение Чуя вспомнил встретившегося ему в переулке одинокого человека, решившего бросить вызов исполнителю Портовой Мафии. — Как ты мог заметить, Мистер модная шляпа, и красота, и печаль чаще всего сопутствуют чувству любви. Чуя секунду молчал, раздумывая. Ладно. Это имело смысл. — А безумие? — Ты буквально впадешь в безумие, Накахара-кун. А этот идиот Дазай буквально встанет у тебя на пути, чтобы спасти. Ты уверен, что все еще хочешь знать, почему эта способность — плохая новость для вас двоих?

LXX.

Чуя не знал, с каких пор он стал таким глупым. Может быть, в тот день, когда он набросился на парня с мертвыми глазами посреди города Сурибачи, или, может, в тот день, когда он позволил себе доверять кому-то, кроме себя самого — он не знал. Может быть, Чуя всегда был глупым, потому что раз за разом делал одно и то же и почему-то ожидал других результатов. Ты неправильно понял фразу, чиби-чан. Это цитата Эйнштейна. Думаю, правильнее будет сказать "сумасшедший", а не "глупый". Сумасшедший. Ладно. Возможно, Чуя действительно сошел с ума. Как человек, чья жизнь состояла из череды предательств, он мог бы назвать тысячу причин, почему не должен никому доверять, и все же вот он. Вызов... Скумбрия. Главное в звонках Дазаю было то, что Чуя всегда мог рассчитывать на то, что его напарник не возьмет трубку, и Дазай ни разу не предал Чую хотя бы в этом. Набранный вами номер не обслуживается или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позднее. — Ты идиот. Я так тебя ненавижу. — прошептал Чуя в телефон, прежде чем нажать кнопку отбоя. Сообщение отправлено на голосовую почту. Набранный вами номер не обслуживается или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позднее. — Я скорее умру, чем попрошу тебя о помощи, так что, если я тебе понадоблюсь, я выслеживаю цель сам, без твоей ленивой задницы. — еще один глоток вина и щелчок кнопки "завершить". Сообщение отправлено на голосовую почту. Набранный вами номер не обслуживается или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позднее. — Сукин ты сын. — горький смех. — Я знаю, что ты слушаешь. — Сообщение отправлено на голосовую почту. Набранный вами номер не обслуживается или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позднее.

LXXI.

Как бы то ни было, Дазай никогда не отвечал на звонки Чуи. Чуя, однако, продолжал звонить, каждый раз оставляя сообщения на голосовую почту, потому что знал, что этот ублюдок слушал. Этого было достаточно.

LXXII.

— Где твой напарник? — прошипел Кавабата, держа Чую за волосы. В обычной ситуации ему хватило бы одного взгляда, чтобы этот человек отлетел к стене — потому что никто не может смотреть на Накахару Чую так. Но все изменилось, и сейчас Чуя мог только гадать, так ли чувствовал себя Дазай, когда его захватывали для разведки. Было унизительно и спокойно. Спокойно от осознания того, что он позволил этому случиться, что может уничтожить похитителя в любой момент, когда захочет. Волнующее чувство, такое человеческое. Он умрет, только если позволит этому произойти. Арахабаки не дал бы Чуе убить себя, но этот человек... он мог убить его. Кавабата приподнял голову Чуи за подбородок, крепко сдавил пальцами челюсть. Бог внутри Чуи ревел, без конца повторяя убей его убей его убей его, но Чуя не поддавался. Вместо этого он улыбнулся. — Мы больше не предоставляем свои услуги, Кавабата-сан. — промурлыкал Чуя. — Как бы мне ни хотелось тебя огорчать, срок действия акции истек много лет назад. Удар пришелся по лицу. Чуя моргнул. Во рту стоял металлический привкус. — Наши данные говорят иначе, Накахара-сан. — мужчина усмехнулся, будто не он только что осмелился ударить бога. Что-то под кожей Чуи кипело — и рвалось наружу, умоляя о крови, дыме и пепле. Нахер твои данные. — Звони ему. — приказал мужчина. Убей его. — Он даже не отвечает на мои звонки. — горько усмехнулся Чуя, с губ капала кровь. — С чего ты взял, что ты особенный? — О, думаю, я очень особенный. Чуя состроил невпечатленное лицо, пока не почувствовал это. Холодный ствол пистолета, прижатый ко лбу. — Ведь от меня зависит судьба его любимого напарника.

LXXIII.

— В следующий раз я не буду тебя спасать. — проворчал Чуя, суша ублюдку волосы. Сегодня он выловил его из реки в пятый раз, и, честно, Чуя уже начинал жалеть о том, что называл его скумбрией. Может, этот идиот вбил себе в голову, что умеет плавать как рыба. Многое в Дазае было от рыбы: то, как он говорил и как прятался Чуей делало его похожим на какой-то склизкий морепродукт. Дазай пробормотал что-то, но Чуя не расслышал его слов, поэтому замер, перестав ерошить чужие волосы. — Что? — ...Не должен был. — снова пробормотал Дазай, опустив голову. Чуя удивленно воззарился на его макушку — обычный Дазай ответил бы ему колкостью или дурацкой ухмылкой, этот же Дазай не мог даже поднять голову, чтобы посмотреть на него. Они сидели на берегу, пока горячее закатное солнце превращало реку в пламенный поток. Со стороны они выглядели как решившие поплавать мальчишки, вот только один из них на полном серьезе собирался устроить себе дом среди речного ила и мусора. Дазай сидел, прижав колени к груди, Чуя стоял сзади, суша ему волосы. Он попытался распутать клубок волос, и Дазай испустил пронзительный визг. — Ауч! Акуратнее! Чуя распахнул глаза — он не знал, что Дазай может издавать такие звуки. Почему-то это его разозлило. — Это ты виноват, что не причесался! — он сильнее дернул Дазая за волосы. Действительно, Дазай должен быть ему благодарен. — Это потому что ты слишком жестокий... ай! Отпусти! — Если я отпущу тебя, ты станешь рыбьим кормом! — Я рыба, Чуя. Ты говорил это уже много раз. Когда подозрения Чуи подтвердились, ему пришлось сдержаться, чтобы не дернуть Дазая за волосы еще сильнее, потому что, если так продолжится, он, вероятно, оставит ублюдка лысым. Это было бы позором, потому что, хотя Дазай и ходил вечно взъерошенный как собака, это нисколько не меняло факта, что волосы у него были мягкие и пушистые. — Ты дурак! — Он с силой потянул за пряди, будто это могло донести его мысли до гениального, но невероятно глупого мозга Дазая. — Какой идиот пойдет купаться в это время года? — Я пытался покончить с собой, чиби-чан. — И что я говорил тебе об этом? Дазай снова что-то пробормотал себе под нос. Чуя сильнее дернул его за волосы. — Ай... ладно! Никаких больше попыток убить себя! — И что ты сделал? — ...Я все еще жив, не так ли? Чуя слышал этот тон раньше: когда Дазай был опьянен жаждой крови, когда просыпался в лазарете, усыпанный ранами. Смерть была так близко, что он почти мог коснуться ее. А потом Чуя одергивал его назад. — Следующего раза не будет, чертов Дазай. — пробормотал Чуя, потому что это была правда. Чуя просто не мог быть рядом каждый раз. — В следующий раз, когда ты попытаешься утопиться в реке, я могу только надеяться, что кто-то будет достаточно самоотверженным, чтобы спасти твою дерьмовую задницу. А до тех пор... Рука Дазая вырвала ткань из рук Чуи и накинула ему на голову, прикрывая лицо Чуя озадаченно моргнул в темноте. — А до тех пор ты останешься со мной. — произнес Дазай, и Чуя пожалел, что не видит его лица. Его глаза были холодны? Или он улыбался, как Чуя?

LXXIV.

— Держу пари, что вся теневая сторона Йокогамы закатит истерику, если тебя найдут в таком виде. — Ты переоцениваешь мою популярность, Кавабата-сан. Портовая мафия и глазом не моргнет, если потеряет одного исполнителя. — Да, но не все исполнители — боги, не так ли, Накахара-сан? — Ты прав. Некоторые демоны. — Ты имеешь в виду Дазая Осаму? — ... — ... — ...Нет смысла звать его, Кавабата-сан. Он никогда не придет. — Ты этого не знаешь. — Поверь мне, я знаю это лучше, чем кто-либо. — Почему же? — Я знаю Дазая. Он всегда держит свои обещания.

LXXV.

— В следующий раз я не буду тебя спасать. — сказал Дазай, и что-то странное мелькнуло в его голосе. Разумеется, Чуя слышал, когда его напарник звучал как чокнутый (как когда он узнал, что Чуя будет работать под руководством Кое, вместо того чтобы служить его личной собачкой), или как законченный безумец (им было по пятнадцать, и они сражались против СБГ³). Сейчас им было по семнадцать, и Дазай звучал так, будто беспокоился. Чуя хотел бы многое ему сказать: "как будто я в этом нуждался" и "я бы и сам справился", и различные вариации "слишком поздно" и "ты опоздал!" Это был первый раз, когда он действовал без согласия ублюдка (ладно, большая жирная ложь. Он всегда действовал с согласия Дазая, скумбрия просто научился учитывать импульсивность Чуи и его склонность действовать в одиночку). Дело в том, что для Чуи было нормальным идти на миссию одному, потому что он мог справиться с заданием. Дазаю стоило просто остаться там, где он был, и делать то, что он должен был. Чуя мог справиться самостоятельно. Не мог. Теперь, когда Чуя думал об этом, возможно, он все же был лучшим лжецом из них двоих, потому что в отличие от Дазая, его словарный запас всегда, казалось, включал пустые угрозы и наполовину значимые обещания. Ты должен жить достаточно долго, чтобы продолжать спасать меня. Конечно. Он не мог.

LXXVI.

— У тебя есть один звонок, Накахара. Если этот человек ответит, ты спасен. Если нет, ты покойник. Чуя уставился на Кавабату, удивляясь, когда тот стал таким бесстрашным. Он взглянул на свои руки, закованные в купленные в магазине наручники, которые он мог бы разорвать одним движением, и внутренне поежился. Он заслуживал лучшего. Чуя должен быть заперт в самой глубокой тюрьме, охраняться лучшими из лучших, лишенный возможности двигаться и видеть, терять в вынужденном заключении счет времени... — ...Ты не можешь убить меня. — прошептал Чуя. Раньше он был уверен в этом, но теперь скорее надеялся. — Никто не может. — Говоришь так, будто все уже решено. Неужели не хочешь кому-нибудь позвонить? На сегодняшний день Чуя обладал самой могущественной способностью, мог сдвигать здания взмахом руки и поставить на колени кого угодно, но он знал: у всех есть слабости — и Чуя был столь же силен, сколь и слаб. Один щелчок пальцев, и человек перед ним выпустит Арахабаки даже против воли Чуи. Однажды ему сказали, что он сам волен выбирать, как использовать свою способность. Но Чуя знал, что он всегда был сосудом — оружием — и как клинок представлял пользу горазду меньшую, чем как ножны. — Это не твое дело. — огрызнулся он, но в словах его не было прошлой язвительности, потому что Кавабата был слишком очевидно прав. Кавабата улыбнулся: — А может... у тебя не осталось никого, кто мог бы ответить? Чуя закатил глаза. — Ты ведь понимаешь, что стоит мне сказать слово, и мои люди найдут нас... — ...Но среди них не будет никого, кому бы ты доверил свое спасение, — закончил за него Кавабата. Чуя стиснул зубы. — Я сильнейший член Портовой Мафии. Меня не нужно спасать. — Конечно, нет. Но дело не только в тебе, верно? Мысли Чуи вернулись к тому, что сказал ему Мори-сан перед заданием — настоянию напополам с угрозой. Его способность слишком опасна, Чуя-кун. В конце концов, он играет самым опасным оружием из всех. Сердце бешено колотилось в груди. — ...Что бы ты ни планировал, это не сработает. Он не ответит. Ни тебе, ни кому-либо еще. — Но ты ведь не просто "кто-то", да? — Разумеется. — глумился Чуя. — Я его враг.

LXXVII.

— Тогда объясни мне 57 пропущенных и эти сообщения. — Ты что, моя мама? Даже анэ-сан никогда не спрашивала меня о них.

LXXVIII.

— Я предупреждаю тебя, Накахара. — Кавабата опустился на колени перед Чуей, глядя на него дикими глазами — на грани безумия и совершенной ясности. Это должно было нервировать. — Вау, как страшно. — усмехнулся Чуя. — Не хочу тебя огорчать, но твои предупреждения нихрена не стоят. Кое-кто однажды уже предупреждал меня, и, по сравнению с тобой, он гребаный экстрасенс. Это была правда. Он бы не удивился, если бы чертов Дазай вдруг оказался ясновидящим. По крайней мере, Чуя так думал. — Может этот кто-то угадать, что произойдет дальше? — Что ты... — Давай же, Накахара. Ты должен признать. Тебе интересно. — Кавабата, ухмыляясь, протянул Чуе его же телефон. — Мне не интересно. Я привык. Однако действия его говорили об обратном, потому что Чуя принял телефон из чужих рук. Кавабата удивленно уставился на него. — Ты знаешь, что он не ответит. Почему продолжаешь звонить? В следующий раз я не буду тебя спасать. Чуя знает это, черт побери. Он знает это лучше, чем кто-либо. — ...Хочу доказать. — Ты сделаешь это для меня? — Кавабата положил руку на грудь, тая от собственных слов. — Я так польщен. — Я не собираюсь ничего доказывать тебе, придурок. Я говорю о нем. И если Кавабата выглядел сумасшедшим, Чуя, должно быть, производил впечатление полного безумца — потому что никто не мог предсказать, что после всего Чуя по-прежнему будет доверять Дазаю, будет верить, что скумбрия исполнит свое обещание и докажет Чуе, что во всем мире есть хотя бы один человек, способный сдержать свое слово. Кавабата, наконец осознавший, что происходит, выглядел до смерти напуганным. — Ценой собственной жизни? Это безумие! — И здесь, я думаю, ты преуспел в своих поисках. По сравнению со всем, что я делал раньше, это ничто.

LXXIX.

— Я знаю, что уже слишком поздно и что момент ушел, но я все равно хочу сказать тебе кое-что. Это не твоя вина. Я все равно не рассчитывал, что ты ответишь. [Сообщение отправлено на голосовую почту]

LXXX.

Дазаю и Чуе восемнадцать: — Следующего раза не будет. — Ты так говоришь, но все равно спасаешь меня. Раз за разом. — ...Я же не прошу тебя сделать то же самое, чертов Дазай. — Хорошо. — "Хорошо"? Хочешь сказать, что оставишь меня умирать? — Ты не должен ожидать от меня слишком многого, чиби-чан. Я всегда разочаровываю других. — Для наглого ублюдка ты слишком боишься потерпеть неудачу. — Потерпеть неудачу — значит проиграть, Чуя, и я не знаю, что буду делать, если мне придется потерять еще одного человека.

LXXXI.

Где-то, наверное, в общежитии крысиного Агенства, которое так восхвалял Накаджима Ацуши, мирно храпела скумбрия, убаюкиваемая телефонным звонком. Дазай однажды признался, что ему было совершенно плевать на то, какой рингтон стоял у него на телефоне, но Чуя был достаточно умен, чтобы понимать, что иногда слова песни говорили гораздо лучше, чем его, Чуи, грубый рот и серебряный язык Дазая, поэтому каждый раз, когда Осаму слушал музыку, он скорее слышал слова, которые не мог произнести вслух. То же касалось Чуи.

И даже если ты упадешь, я поймаю тебя. Я буду ждать...

Он мог представить себе, как где-то в Йокогаме Дазай снова и снова слушает играющую песню — может, только проснувшись или делая то, что он делал всякий раз, когда ему звонил Чуя, — но все равно слушает. Чуя не желал слишком многого, но ему хотелось бы, чтобы Дазай однажды позвонил ему первым. Хотя бы раз. Было бы здорово услышать поставленную на рингтон песню — было бы здорово, если бы Дазай вдруг решил перезвонить. Где-то в Йокогаме Дазай, вероятно, смотрел на разрывающийся телефон, намеренно игнорируя его. Где-то в Йокогаме Чуя улыбнулся, поднося трубку к уху, потому что, что бы ни случилось, умрет он вместе с остальным городом или закончит с дыркой от пули в голове — Дазай докажет, что он прав. Была причина, по которой Чуя всегда так доверял Дазаю — потому что Дазай никогда не упускал возможности его разочаровать. Раз за разом.

LXXXII.

— Это все твоя вина, Накахара-сан! Я сказал тебе позвать напарника... — Ты идиот! Зачем ты активировал свою способность? — Я говорил тебе, что это случится. Я тебя предупреждал. — Ты понятия не имеешь, что только что сделал! — Я точно знаю, что я сделал, Накахара-сан. Если бы я только мог заставить Арахабаки выслушать меня... — Он бог разрушения! Что ты ожидаешь от него? Возвращения мертвых к жизни? — ...Именно. — Ты... правда? — Ты понятия не имеешь, что горе делает с людьми, Накахара-сан. Я думал, если бы твой напарник был здесь, ты бы понял... — Пристрели меня, Кавабата. Я не смогу... — Двойной Черный убил моего напарника! Единственный выход... — ...Если ты убьешь одного из нас. Вот что я тебе скажу. Если хочешь кого-то убить, вот он я. Стреляй в меня, я не остановлю пулю. Или... — Мы все еще должны дождаться Дазая Осаму... — Арахабаки уничтожит все, Кавабата. Ты действительно этого хочешь? Город, люди, как только выпустишь, его уже не остановить. Арахабаки не позволит мне умереть, и ничто не прекратится, пока я не умру. Поэтому... стреляй. Сейчас же. — ...Почему ты просто не сделаешь это сам? — Я бы сделал это, если бы мог! И я пытался, ясно? Бесчисленное множество раз. Я пытался и пытался, и раз за разом терпел неудачу. — ...Тогда, думаю, у тебя с твоим напарником все же есть что-то общее.

LXXXIII.

— Пристрели меня. Чуя никогда никого не умолял — это была одна из вещей, которыми он гордился, — и все же сейчас он умолял Кавабату нажать на курок. Была причина, по которой призывать Арахабаки следовало с чрезвычайной осторожностью, причина называть его дарителем темной немилости, и причина, по которой Чуя, ради всего святого, не должен был вновь проснуться. Комната вокруг них трещала по швам, расползалась по кирпичикам. Черные точки плясали у Чуи перед глазами. Убей его убей его убей его убей его По венам текла сила — та самая проклятая сила, которой все боялись и которой завидовали. Чуя видел, как Кавабата отступил назад, осознав, что Арахабаки не был богом. Боги требовали поклонения — Арахабаки требовал всего. С губ сорвался рев, и Чуя понял, что у него есть несколько секунд, прежде чем все полетит к чертям. Чуя встретился с ним взглядом. — ...Пожалуйста. Прежде чем я убью того, кого люблю. Это был первый и последний раз, когда он кого-то умолял. БАХ!

LXXXIV.

Где-то посреди хаоса у Чуи зазвонил телефон. Он знал, что это невозможно, знал, что уже слишком поздно, и все же... Чуя грустно улыбнулся. Слишком жестоко пропустить последний звонок от этого ублюдка. Пожалуйста, пойми, что я тоже ужасен.

LXXXV.

Дазай и Чуя, где-то между: — Эй, Чуя. Почему ты продолжаешь звонить, хотя знаешь, что я не отвечу? — Понятия не имею. Зачем тебе телефон, если ты им никогда не пользуешься? — ...Возможно, однажды наступит момент, когда мне придется использовать его. — Вот тебе и ответ.