Раз за разом

XXXII.

Некоторое время Чуя допускал мысль, что — возможно — Тсубаки-саном может быть Дазай. У него было более чем достаточно доказательств — хотя любому, кто обладал здравым смыслом и каплей логического мышления, они бы и не понадобились, — потому что только один человек знал о Чуе так много, причем иногда даже раньше, чем сам Накахара. Всезнайка словно видел каждую ситуацию насквозь, знал каждое слово, которое могло вывести Чую из равновесия, и бесстыдно этим пользовался, становясь похожим на Дазая настолько, что Чуя заранее отказывался верить подобному исходу. В конце концов, у Дазая не было причин звонить ему ни в глухие ночные часы, ни тем более в те моменты, когда Чуя нуждался в нем больше всего.

XXXIII.

— Так, зачем это все? — Что ты имеешь в виду, Чуя? — Ты... ты всегда звонишь мне. Я не знаю зачем. Пытаешься собрать информацию перед тем, как убить меня? — У меня всегда есть нужная информация, Чуя. И если бы я хотел убить тебя, ты уже был бы мертв. — Сомневаюсь. — До этого не дойдет. Как я уже сказал, у меня есть вся необходимая информация. — Если это всё, тогда что еще ты хочешь от меня? — Я не могу позвонить тебе просто так? — Если ты думаешь, что сможешь использовать меня, чтобы выйти на этого чертового Дазая, то забудь. Мы работали вместе, но не более. — Тебе звонят только из-за твоего напарника? — Да. Обычно женщины, но об этом как-нибудь в другой раз. — В другой раз? Значит, я могу позвонить тебе снова? — Ты ведь понимаешь, что все зависит от того, возьму ли я трубку, верно? — Это не будет проблемой. — Ой ли. — Ты всегда берешь трубку. — Просто совпадение. — Значит, ты случайно отвечал на все мои звонки с самого первого дня? — Я не... слушай. Я просто принял тебя за кое-кого другого, ясно? — И кем, ты думаешь, я мог бы быть? — Ты... — ... — Ты, вероятно, просто очередной шпион. — ...Ну конечно, ведь шпионы всегда спрашивают своих врагов, как прошел их день. — ...Ты другой. — ... — Просто постарайся не стать моей целью, Тсубаки-сан. Это было бы прискорбно.

XXXIV.

Чуя не очень уверен, когда все это началось. Для себя он обозначил началом всего инцидент с уличными гонками, когда внезапно и очень вовремя позвонивший Тсубаки-сан предупредил его о ловушке и коротким путем привел к финишу и победе. Неприятное назойливое ощущение, что он уже раговаривал с Тсубаки-саном, Чуя старательно глушил. Касательно происходящего у него имелось несколько теорий, но одна, самая главная и наиболее вероятная, та, которую он старательно убирал на задворки сознания, нравилась ему гораздо меньше других. — Тебе не следует переутомляться, Чуя. — сказал Тсубаки-сан, когда Чуя остался на работе до поздней ночи из-за бумажной волокиты. Потом он сказал Чуе не пить слишком много, когда ночные миссии были слишком тяжелыми и Дазай был мудаком больше чем обычно (вроде тех случаев, когда он бросал Чую, вынуждая в одиночку разбираться с учиненным беспорядком). Иногда, разговаривая с Тсубаки-саном, Чуя внезапно понимал, что забыл позвонить Дазаю, и это должно было утешать, но Чуя почему-то чувствовал только опустошенность. — Ты звонишь все реже и реже, чиби-чан. Скумбрия выпустила облачко дыма в воздух. Они прятались в тени переулка, ожидая цель. — Ты так расстроен этим, да, паршивец. — небрежно ответил Чуя, но, по правде говоря, у него слегка закружилась голова, потому что Дазай заметил. И его происходящее абсолютно устраивало. Однако молчание Дазая затягивалось, обращая простую тишину в напряженную и почти неловкую, так что у Чуи не было другого выбора, кроме как ухмыльнуться и произнести: — Осторожнее, а то еще решу, что ты скучаешь по мне. Дазай ухмыльнулся в ответ. — Не рассчитывай на это, чиби-чан. Иначе в конце концов ты окажешься крайне разочарован.

XXXV.

— Знаешь, может, он действительно скучает по тебе. — Я не ожидаю от предателя особо нежных чувств. — Может, у него была причина уйти. — У него были причины остаться, вот что. Я не думаю об этом так уж часто. — Знаешь, Чуя, я где-то читал, что люди склонны быть более честными, когда они пьяны. — Я совершенно трезв. — Именно. Тебе нужно выпить. — Мне казалось, ты говорил, что мне не следует слишком много пить. — А еще тебе не следует слишком много лгать. Это вредит здоровью даже сильнее, чем алкоголь.

XXXVI.

— Хорошо выглядишь, Чуя. — ему улыбался не самый молодой исполнитель в истории Портовой Мафии, а член Вооруженного детективного агентства, мужчина в коричневом пальто, все так же от шеи до самых пят обвитый бинтами, все тот же Дазай Осаму. — Несколько лет без твоего присутствия вернули мне пятьдесят лет жизни, – осклабился Чуя, но на самом деле он хотел сказать, что да, Дазай тоже выглядел хорошо, что, по правде говоря, выглядел он так, словно никогда не было лучше. — Все еще пытаешься убить себя в свободное время? — неосторожные слова сорвались с языка, потому что, как бы Чуя ни старался, он всегда беспокоился за Дазая. — "Попытка" подразумевает, что я не делаю все возможное ради достижения цели, Чуя, — рассмеялся Дазай, так мягко и легко, что у Чуи побежали мурашки. Он никогда не слышал, чтобы Дазай так смеялся. — Все еще напиваешься до забытья, чиби-чан? — спросила скумбрия, и на этот раз пришла очередь Чуи смеяться. — Я никогда не пытался забыться, но когда этот момент настанет, ты узнаешь первым. Как будто я могу тебя забыть, не сказал он. — Значит, я могу присоединиться к тебе? — Только если возьмешь свое вино.

XXXVII.

— У него теперь новый напарник. — Ты уже говорил мне об этом. — У него даже появился новый подчиненный. — Это ты тоже упоминал. — Он выглядит таким счастливым. — Ты несчастлив, Чуя? — За него счастлив. За себя — не особо. — Значит, ты все-таки скучаешь по нему? — Не припомню, чтобы я когда-нибудь это отрицал. — Не припомню, чтобы ты когда-нибудь это признавал. — Он был готов попасть в плен из-за этого джинко¹. Ты можешь в это поверить? После стольких лет, проведенных в тени, он внезапно возвращается, и все ради сбора информации о каком-то тигре. — Он мог получить необходимую информацию, не попадая в плен, Чуя. — Ты этого не знаешь. — Он мог просто взломать ваши серверы, но нет. Он предпочел попасться именно в тот день, когда ты вернулся, просто чтобы несколько раз получить по лицу. — ... — ... — Я не рассказывал тебе о том, что конкретно произошло. — ...Разве? — Да. И я никогда не говорил, что он может взломать наши серверы. — Эм, ну, я думаю, ты мог однажды... — Расслабься, Тсубаки-сан. Я просто шучу. — Но ты... — Я же сказал, что шучу, Тсубаки-сан. Не нужно беспокоиться об этом.

XXXVIII.

Когда Дазай и Чуя были детьми, они дали друг другу обещание. Не то чтобы это было обещанием в полном смысле этого слова, скорее просто пари, потому что все их обещания друг другу а) рано или поздно (но чаще — рано) нарушались и б) становились причиной драки. Однажды анэ-сан спросила, кто из них умрет первым. (Если быть совсем уж точным, разговаривала она тогда с Чуей, но откуда им было знать, что Дазай их подслушивает, верно?) — Определенно, Дазай, — фыркнул Чуя, скрестив руки на груди. — Даже если он не покончит с собой, работа со мной в конце концов убьет его. Вот почему я должен умереть раньше, не смог тогда выдавить из себя Чуя, потому что на тот момент в нем существовала лишь кипящая страсть, с которой он ненавидел Дазая, но смерть напарника на его собственных глазах была бы слишком большим ударом по гордости. Тогда анэ-сан только печально вздохнула, как будто предвидя ответ Чуи, но ее реакция была ничем по сравнению с тем, что сказал ему поджидающий за дверью с наушником в руке Дазай. — Ты слишком недооцениваешь меня, Чуя. — произнес он, сверкая глазами. — Может, я и пытаюсь умереть, но убить меня чертовски трудно. — Неужели, — закатил глаза Накахара. — Тогда объясни мне, почему я каждый раз спасаю твой зад. — В этом мой план, чиби-чан. — Извини? — Ты должен жить достаточно долго, чтобы постоянно спасать меня. — Дазай сунул руки в карманы и невинно улыбнулся Чуе. Щеки Накахары вспыхнули. — Эй, я похож на твоего личного телохранителя? — Конечно нет. Больше напоминаешь сторожевую собаку. При виде Накахары, прописавшего Дазаю по ребрам в ответ на попытку заставить его полаять, кто-то со стороны, знающий их обоих недостаточно хорошо, мог бы сказать, что Чуя смущен. Немного, самую малость. Потому что это был первый раз, когда кто-то признал, что нуждается в его помощи. Готов ли Дазай в случае чего прийти ему на помощь в ответ, он так и не спросил.

XXXIX.

— Ты, должно быть, устал постоянно спасать его. — Не-а. Это раздражает, конечно, но я устаю на каждой миссии. — Тогда, ты мог бы взять другого напарника? — Что? — Если бы ты мог взять другого напарника. Кого угодно на твой выбор. Кто бы это был? — ...Дай подумать. — Конечно. — ... — ... — ... — ...Чуя? — Да? Вздох облегчения: — Ничего. Ты был таким тихим, я подумал, что ты повесил трубку. — Я думал. — И? — Никто не приходит в голову. — Думаешь, никто не подойдет на эту роль? — Не совсем. Просто... нет никого действительно подходящего. Для меня.

ХL.

Чуя привык к тому, что Дазай опаздывает. Конечно, это случалось довольно редко (в основном потому, что Чуя появлялся немного позже, чтобы его спасти), но все же случалось, и в некоторых случаях спасать его даже не требовалось: Дазай просто опаздывал, будто был гребаной вип-персоной. На самом деле, примерно так дело и обстояло, но черта с два это поимеет для Чуи какое-либо значение. — Где ты, блять? — прокричал Чуя в трубку, защищаясь от града пуль, потому что, хотя Дазай периодически являл себя народу довольно поздно, миссии он никогда не пропускал. Это было на него не похоже. Чуя знал, что большая часть его звонков сразу переходила на голосовую почту, но не сдавался. Он должен хотя бы попытаться. — Ты кто угодно, но не идиот, чертов Дазай. Так что тебе лучше не делать то, что, как я думаю, ты делаешь. Иногда в голове Чуи мелькала мысль, что его наняли работать нянькой, а не равноправной половиной Двойного Черного. В конце концов, он отменил миссию, потому что не мог убить цель, не выбросив из головы образ Дазая, пытающегося покончить с собой где-то там. Чуя не то чтобы очень волновался за скумбрию. Он просто знал, каково это — хотеть умереть. Даже слишком хорошо.

ХLI.

— ...Тебе не следует делать это, Чуя. — Делать что. — Это тупое дерьмо. Ты должен мыслить рационально. Быть умным. Практичным. Ты лучшая половина Двойного Черного, помнишь? — ...Кто бы тебе это ни сказал, Тсубаки-сан, он, должно быть, спятил. Единственная причина, почему я работаю с чертовым Дазаем, — это потому, что я гораздо хуже него. — Ты убиваешь людей из-за необходимости, Чуя. Он — ради веселья. — Арахабаки сказал мне, что есть причина, по которой именно я подошел на роль его сосуда, Тсубаки-сан. Он сказал, что у нас есть кое-то общее. — И что это? — Мы разрушаем все, к чему прикасаемся, Тсубаки-сан. Даже себя.

ХLII.

— Эй, Чуя. Ты когда-нибудь встречал кого-нибудь сильнее себя? — спросил, лежа под ним, раскрасневшийся Дазай, и на одно страшное мгновение Чуя задался вопросом, каково было бы оказаться с ним в одной постели. — А что, собираешься найти его и натравить на меня? — сказал Чуя, сильнее вдавливая напарника в землю, потому что эти глупые разговоры не могли закончиться, пока Дазай наконец не отключится, а Дазай никогда не отключался. Чуя мог убить его здесь и сейчас, если бы захотел. Ему даже не пришлось бы напрягаться, чтобы свернуть Осаму шею. — Я просто... спрашиваю. — Дазай задушенно ахнул, но, видимо, даже с сидящим на нем Чуей он продолжал чувствовать себя достаточно фривольно, чтобы залихватски ухмыльнуться ему. Они были так близко, что почти соприкасались носами. — Нет никого сильнее меня, чертов Дазай. Если я умру, то только потому, что так захотел, и уж точно не потому, что какой-то жалкий человек взял надо мной верх. Он был уверен, что в нем говорил Арахабаки, но одного взгляда на лицо Дазая хватило, чтобы Чуя пообещал себе превратить свои смелые слова в своеобразное обещание, потому что существование более сильного человека, чем Чуя, подразумевало, что этот человек мог убить Дазая. — Как... замечательно. Вот каково это... иметь причину жить. Чуя отпустил его, давая сделать глоток спасительного воздуха, потому что, даже если бы он был в шаге от убийства Дазая, тот все равно ни слова не сказал бы ему. — У тебя ее нет? — спросил озадаченный Накахара. — С твоей отвратительной живучестью... — Я ищу достойную причину для смерти, чиби-чан. Может быть, умереть за красивую женщину, или за целое хранилище денег, или за пожизненный запас бинтов — я просто ищу оправдание. — Оправдание? Для чего? — Я думаю, причина, почему мои попытки провалились, заключается в том, что я не хочу умереть просто так. Нет смысла делать это ради себя, но если для кого-нибудь другого... — Думаешь, ты достаточно бескорыстен для подобного? Молчание Дазая могло служить подходящим ответом. Но: — Ради правильного человека, думаю, да.

XLIII.

— Я полагал, что ты уже закончил с ним, Чуя-кун. Чуя держал голову низко. Ему не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что Мори-сан разочарованно поджал губы и, вероятно, думает о подходящем наказании для некомпетентного исполнителя — самого надежного его исполнителя. — Возникли некоторые трудности, Мори-сан. — Тебе тяжело справиться с миссией? Чуя прикусил язык. Он бы очень хотел сказать, что мог уничтожить противников в считанные секунды, но Чуя не мог справиться с работой в одиночку. В ту ночь они должны были встретиться с Дазаем, чтобы вместе выполнить задание, но чертова скумбрия улизнула, а с сотрудника ВДА Порт ничего стребовать не мог, и Чуя оказался виноват в том, что не выполнил свое задание. — Я сделаю все так быстро, как это возможно, Мори-сан. — сказал он, потому что говорить об Осаму смысла уже не было. — Ты ведь знаешь, что не можешь сделать это без Дазая-куна, да, Чуя? — все тело Накахары напряглось. — ...Это потому, что я не пытался, Мори-сан. Тишина. Она длилась секунды — минуты — пока Чуя, наконец, не собрался с духом и не поднял голову, чтобы увидеть, что Мори-сан смотрел на него с грустью... и, возможно, с толикой жалости. — Ты можешь использовать Порчу без него? — спросил босс, ожидая ответа, но на этот раз Чуя держался гордо, потому что не мог признать, что использование Порчи без Дазая было путешествием в один конец, по крайней мере, пока не найдется кто-то, кто смог бы его остановить. (Похоже на гравитацию, отстраненно подумал он. Бесконечное падение и бесполезная надежда, что в конце тебя поймают чьи-то руки. Напрасная: Чуя всегда был довольно тяжелым.) — Не имеет значения "могу" или "мог бы", Мори-сан. — Чуя улыбнулся так же непочтительно, как и много лет назад, когда впервые вошел в кабинет босса, будучи всего лишь мальчишкой с тузом в рукаве. Что было, возможно, не столь далеко от истины: он все еще был хотя и удачной, но одноразовой картой. — Если бы пришлось, я бы сделал это.

XLIV.

— Ясунари Кавабата. Способность: Utsukushisa to Kanashimito. — "И красота, и печаль"? — Она гораздо опаснее, чем звучит, Чуя. Не каждая способность может довести до безумия от чувства любви. — Oу. — ... — Так вот почему Мори-сан хочет, чтобы я работал с ним. — Ты имеешь в виду своего напарника? — Бывшего напарника. — ... — В теле Дазая нет ни грамма любви, Тсубаки-сан. Миссия для него будет простой.

XLV.

В ночь перед тем, как Чуя получил задание, ему приснился странный сон. К его голове был приставлен пистолет, и над ним навис незнакомец. Крайне удручало, что этот человек был его целью, но по странному стечению обстоятельств к стулу был привязан именно Чуя. — Смешно, — сказал голос. — Ты ходячая ирония судьбы, Накахара-сан. Кто бы мог подумать, что ты так тоскуешь по любви. Чуя запомнил желание бога внутри него проснуться и пожрать все вокруг, заткнуть этого глупого смертного и просто забрать Чую оттуда. Тишина.

XLVI.

— Должно быть, тяжело знать, что он единственный, кто может остановить тебя. — Не очень. Я думаю об этом скорее как о свободе. — То есть? — Не может же он каждый раз быть рядом, чтобы остановить меня, верно?

XLVII.

— Эй, Дазай. Как я выгляжу, когда... использую это? Шестнадцатилетний Дазай оторвался от книги. Чуя как сейчас помнит, что был взволнован — черт, спрашивать ублюдка было просто отвратительной идеей, — но стоит быть честным хотя бы с самим собой: спрашивать ему больше было не у кого. Никто, кроме Дазая, не пережил использование Порчи. Дазай приложил ладонь к подбородку, делая вид, что глубоко задумался. Чуя заранее был готов к худшему, потому что своими глазами видел последствия устроенной им бойни. Зрелище неизбежно вызывало ужас — потому что заполняющая сознание пустота и то, что он ничего не мог вспомнить, нисколько не спасало от вереницы трупов, следующей за ним, куда бы он ни пошел. Это как быть пьяным, подумал он. Порча была похожа на опьянение. — Я бы сказал, ты выглядишь невероятно влюбленным, чиби-чан, — улыбку, посетившую лицо Дазая, вряд ли когда-либо увидит белый свет. — Постоянно ищешь меня, и это выглядело бы почти мило, если бы ты не кричал мое имя как чокнутый и не разбрасывался этими своими черными штуками. — Черными дырами. — Черными штуками. — Как тебе угодно. В такие моменты я едва соображаю. Думаешь, я поверю, что помню тебя? — Именно потому, что ты едва соображаешь, ты помнишь меня, чиби-чан. В тебе вообще нет ничего сложного.

XLVIII.

Сны Чуи продолжались. — Ты думаешь, что с такой бесполезной способностью сможешь посадить бога на поводок? — Дазай Осаму сделал это, а его способность ничто по сравнению с моей. — "И красота, и печаль"? Не смеши меня. Единственная причина, почему я сижу на этом стуле, только потому, что мне не хочется портить твою жизнь, но я убью тебя за секунду, если захочу. — Тогда почему не сделаешь это? — ...Ты глухой? Я сказал, что не хочу. — Тебе страшно, Накахара-сан? — Ты меня не пугаешь. — Конечно. Ты больше беспокоишься о себе, если я правильно понял. В конце концов твоего драгоценного напарника здесь нет. — Он мне не нужен. Я могу в одиночку сравнять с землей целый город. — Я знаю. Но без него ты умрешь. — Что ты хочешь этим сказать? — Посадить бога на поводок можно, Накахара-сан. Нужно только использовать правильные угощения. — Ты меня только что псиной назвал? — Позови сюда Дазая Осаму, Накахара-сан. Скажи ему, что ты на грани очередного буйства и умрешь, если он не прибудет быстро. — Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования. — Это не требование, Накахара-сан. Это предупреждение. Потому что, как умный человек, я знаю, что ты, ты никогда не используешь свой козырь в одиночку. — А если все же использую? — Не используешь. — ... — Просто чтобы ты знал, с моей способностью я могу активировать Порчу быстрее, чем ты скажешь хоть слово. Может, сейчас я и не могу тебя удержать, но могу отпустить. Ты, конечно, умрешь, но утянешь за собой всю Йокогаму. — ...При условии, что продержусь долго. — О, поверь, ты продержишься более чем достаточно. — ...Ты звучишь очень уверенно. — Ну, ты по-прежнему должен позвать своего напарника, верно, Накахара-сан?

XLIX.

— Все еще собираешься идти? — ...Да. Я... — Нет. Не извиняйся. Просто... пообещай мне кое-что. — Валяй. — Если тебе понадобится помощь, не звони ему. Звони мне. — Боюсь, я не смогу сделать это, Тсубаки-сан. — Что? — Не потому, что я не хочу. Поверь мне: я пытался. Просто каждый раз, когда я набираю твой номер, он вне зоны доступа. Долгое молчание. Затем горький смех. — Это слишком жестоко. — А? — Единственный раз, когда я хочу ответить, я не могу это сделать. — О чем ты... — Ты был прав. Это моя вина. — Тсубаки-сан, что... — Чуя, могу я попросить тебя об одолжении? — Сейчас не время... — Возьми трубку, когда я позвоню. Пожалуйста. Я позвоню первым... черт, я буду звонить тебе столько, сколько потребуется, но ты должен ответить. Пожалуйста. — Хорошо, ладно. Но у меня есть одно условие. — Скажи мне, кто ты на самом деле. — ...Ты перестанешь брать трубку, если узнаешь. — А ты попытайся. — Ответь на мой звонок, Чуя. Тогда я скажу тебе.

L.

У Чуи было, по крайней мере, пятьдесят теорий касательно личности его таинственного собеседника. Первые сорок девять были простыми отговорками. Последняя, по словам его врага, была безумием.