Раз за разом

LI.

Пятьдесят семь вызовов. Дазай никогда никому не звонил, будучи действительно пьяным (он был слишком умен для подобного), но знал, что звонил чиби гораздо более часто, чем следовало. Осознание этого пришло к нему сразу после того, как он пообещал самому себе не сближаться с Чуей слишком сильно, потому что их общение не меняло того факта, что Чуя мертв. Или будет мертв. Смотря от чьего времени он считает. Конечно, Чуя никак не мог узнать, что в самом деле разговаривает с Дазаем, но бывали моменты, когда он хотел назвать Накахару так, как давно привык — чиби, вешалкой для шляп или мини-мафией. В иные моменты ему хотелось, чтобы Чуя тоже назвал его скумбрией, расточителем бинтов или чертовым Дазаем, как угодно, кроме как именем человека, которым он не являлся. Дазаю хотелось верить, что он это заслужил. Маленькая его часть (размером с чиби) считала, что это слишком жестоко.

LII.

— Я ненавижу его. — Кого? — Ты знаешь кого. — О, ясно, что он сделал? — Дело не в том, что он сделал, Тсубаки-сан. А в том, что он не сделал. — И... что он не сделал? — Это так несправедливо, Тсубаки-сан. Он не может носить эти свои облегающие пальто и не снимать их. Это так, это так... — Ему холодно? — Он атакует меня. Это совершенно новая игра, Тсубаки-сан. Чертов Дазай снова строит какие-то свои планы. Клянусь, я не собираюсь проигрывать... — Погоди, что за игра? Я не помню... — Он хочет увидеть, кто из нас сломается первым, Тсубаки-сан. Поэтому носит все эти нелепые наряды. — Нелепые... наряды? — Ну, на самом деле, скорее провокационные. Это расстраивает. — По-моему, ему плевать, что на нем надето, Чуя. Я имею в виду, вряд ли у него есть время беспокоиться об одежде... — У меня есть! Я тщательно подбираю одежду, чтобы убедиться, что всегда выгляжу хорошо. Я покупаю дорогие костюмы, шью их на заказ. А потом он просто... приходит и выглядит так. — ...Как? — Как будто хочет, чтобы я с него эту одежду снял. — Говоришь так, будто не делаешь то же самое, Чуя. — Я... чего? — Скажи мне, что сам ни разу не пытался спровоцировать его. — Я... я не... слушай. Я мог бы пройти через комнату голым, и, клянусь, он даже глазом бы не моргнул. — ... — А потом он просто... черт. Я проигрываю, да? — Не думаю, что он вообще знает о вашем соревновании, Чуя. — Верно. Потому что он не считает меня соперником. — ...Не думаю, что дело в этом. — ... — Против тебя у него в любом случае нет ни единого шанса.

LIII.

Дазай всегда высмеивал Чую за его чувство стиля (взять хотя бы эту ужасную шляпу), но раз уж на то пошло, чиби-чан имел довольно утонченный вкус, особенно когда дело касалось выбора одежды. Не то чтобы Дазай уделял слишком много внимания внешнему виду Чуи, — определенно нет. И что с того, что Чуя внезапно обнаружил, что у него невероятно тонкая талия. И что с того, что в этом своем кожаном чокере он излучал смутную угрозу и выглядел так, словно пришел из другого мира. Дазая это совершенно не трогало, а иначе быть и не могло. — Нравится то, что ты видишь? — ухмыльнулся Чуя. — Бывало и лучше, — небрежно пожал плечами Дазай. К тому времени он уже овладел искусством выглядеть так, словно ему абсолютно плевать, даже если глубоко внутри Чуя убивал его. Накахара в портупее, новенькой кожаной куртке и армейских ботинках напоминал ищущего неприятности гангстера и был особым видом удовольствия. Но да, бывало и лучше, потому что Дазаю довелось своими глазами видеть, как Чуя идет по полю боя словно живой бог — которым он и являлся, — и пули отлетают от него цветочными лепестками. Бывало и лучше, потому что Дазай видел Чую в рваных джинсах и поношенных толстовках, видел его в белых костюмах и с уложенными набок волосами... — Эй, Дазай. Дазай моргнул. Чиби-чан размахивал перед его лицом ладонью. — Что. Чуя ухмыльнулся: — Ты пялишься. В ту ночь сладкоречивый обольститель, демон Дазай был понижен до статуса краснеющего школьника. Потому что он не пялился. Нет. Он, конечно, смотрел, но не... — Я чувствую твои глаза на моей заднице. — Чуя рассмеялся более беззаботно, чем когда-либо раньше на памяти Дазая, и, что ж, может, Дазай и пялился, но в лунном свете глаза Чуи становились словно еще более голубыми, а черты лица мягче, и Накахара выглядел... болезненно, трагично и невероятно человечно.

LIV.

— Ты... ты хочешь встретиться со мной? — Да. Что в этом плохого? — Ну, ничего, но... — Мы общаемся несколько лет. Ты не думаешь, что время пришло? — Есть кое-что, о чем я не сказал, Чуя. — О чем ты? — ...Время никогда не придет. — Да ладно. Ты до сих пор думаешь, что еще слишком рано? — Нет. — Тогда почему? — Я думаю, уже слишком поздно.

LV.

Однажды Дазай пытался разыграть Чую. Ничего хорошего из этого не вышло. Видите ли, как исполнитель Портовой Мафии, он имел много важных обязанностей, некоторые из которых могли сломить мужчин вдвое старше него. Однако Дазай был подростком, что также означало, что сейчас ему было нечем заняться, по крайней мере, ничем, что стоило бы его внимания. — Напиваешься до захода солнца, — усмехнулся Одасаку. — Пытаешься убить себя? Для любого другого человека этот вопрос звучал так, будто был задан из беспокойства, но для Дазая он походил скорее на шутку. — Чем, как ты думаешь, я занимаюсь последние несколько лет... а, Одасаку? Это не твое персональное шоу, чертов Дазай. У тебя есть напарник. — Это из-за того, что случилось раньше? — Спросил мужчина, и на мгновение улыбка исчезла с губ Дазая, сменившись недовольной гримасой. Никому не говорите, но в выборе спиртного он был действительно плох. Разумеется, Дазай мог держать себя в руках, если бы захотел, но раз рядом с ним только Одасаку... — Я едва могу сладить с самим собой, — невольно рассмеялся Дазай. — Как мне заботиться о чиби-чане? — Накахара-сан не ждет, что ты позаботишься о нем, Дазай. Он прекрасно справляется сам. — успокоил его Одасаку, и Дазай сделал вид, что не заметил, как тот жестом прогнал бармена, хотя Дазай явно просил еще один шот. — Но он такой крошечный... — заскулил Осаму и упал головой на столешницу, чтобы не сталкиваться с вращающимся перед глазами миром. Справедливости ради, у Дазая было предостаточно и других причин — чиби-чан был слишком импульсивным и безрассудным, чтобы не пострадать. Он держал свои планы при себе, потому что знал, что Чуя сделает все, что в его силах, даже если по плану Дазая будет находиться далеко от линии огня. Как и в этот раз. Ты мог хотя бы попытаться использовать меня. В шахматах, говорил ему Мори-сан, всегда нужно стараться использовать королеву — самую сильную фигуру. Мы не в шахматах, подумал Дазай, а даже если бы и были, то Чуе гораздо больше подошла бы роль короля. Одасаку положил руки ему на плечи: — Давай, Дазай. Пора домой. — Сейчас только шесть часов вечера. — Да, но ты пьян. — Это только четвертый стакан. — Да, но ты уже пьян. — Чушь. — Дазай отмахнулся от него, хотя для остальной части бара он, вероятно, выглядел как умирающая рыбина, жалко хлопающая плавниками напоследок. — Я могу продержаться дольше, чем чиби-чан. Одасаку, вероятно, понял, что спорить с Дазаем (неважно, пьяным или трезвым) бесполезно, так что предпочел усесться на соседний стул и присоединиться к нему. — Я слышал, Накахара-сан выпивает в другом баре, — сказал Ода через некоторое время, потягивая свой напиток. Дазай поднял на него глаза — он знал, о каком баре говорил друг, — тот значил для Чуи примерно то же, что и "Люпин" для него самого. Атрум. В переводе с латинского — черный. Как претенциозно. — О, так он сейчас там? — к Дазаю вернулась толика сознания, так что он с ухмылкой встал из-за стола и достал телефон. — Постой, это плохая идея... — Да ладно тебе, Ода. Он будет рад, если я ему позвоню. — Э-э, вообще-то нет, не будет. Я слышал, он все еще зол на тебя. — Это просто напоминание себе, что у меня есть партнер. Каким бы я был напарником, если бы не проверил, как он? — Все еще его напарником. Ты всегда был таким, разве нет? — Звучит так, будто я мудак. — В каком-то смысле так и есть, Дазай. — Теперь у меня еще больше причин позвонить ему, — Дазай приложил телефон к уху. Гудки. — Я должен сказать ему... Одасаку невозмутимо смотрел на него. Голос Дазая дрогнул. — Блять. Что я собираюсь ему сказать? Дазай ненавидел Чую за многие вещи, но тот факт, что Чуя всегда поднимал трубку был просто вишенкой на торте. — Алло?

LVI.

— Эй, Тсубаки-сан. — Да? — Той ночью, когда мы с Дазаем подрались. Это ты мне звонил? — Вы часто деретесь, Чуя. Ты должен быть более конкретным. — Тот раз был одним из самых серьезных, Тсубаки-сан. Помнишь? Мы не разговаривали неделю. — Оу. Из-за чего была драка? — Он все сделал сам. Спланировал все заранее. Я был очень зол, потому что он совершенно не оставил работы для меня, но я думаю, что не должен был так взрываться... — Нет, он это заслужил. Он должен был узнать, что ты можешь за себя постоять. — Ну, теперь я вроде как жалею, что он узнал об этом. — Что ты сказал? — Ничего. Просто... так ты звонил? Это действительно очень важно. — ...Нет. — Нет. — Это был не я, Чуя. Я не звонил тебе той ночью. — Но... — Что случилось? Что сказал тебе твой напарник? — ...Я не говорил, что это был мой напарник. — ... — ... — Ну, кто еще это мог быть? — Я не знаю, Тсубаки-сан. Кто еще это мог быть?

LVII.

Дазай часто забывал, каким упрямцем был Чуя в юности. Конечно, сейчас чиби-чан научился думать, но порой все еще мог в последний момент сделать что-то несоответствующее плану Дазая и (иногда) приводящее к убийству людей, которых убивать не следовало. Ну и не стоит забывать самое худшее: спасение людей, которых ни в коем случае не следовало спасать. С самого первого дня стало ясно, что Чуя был гораздо большим, чем просто элементом планов Дазая. На самом деле, исходя из того, что видел Дазай (и о чем он Чуе никогда не признается), тот вполне мог играть с ним бок о бок. — Что за геморрой, — проворчал чиби-чан, вероятно, не замечая, как дрожит под его ногами земля. Дазая всегда поражало, как Чуя может быть одновременно пугающе сильным и опустошительно слабым — такие люди, как он, не должны ни от кого получать приказы. — Никто не говорит тебе следовать плану, — промурлыкал Дазай. — Смешно из всех людей слышать это именно от тебя, — раздраженно закатил глаза Чуя. По земле поползли трещины, а воздухе повисло напряжение — так ощущались чужеродность Накахары и, прежде всего, его сила. Иногда Дазай думал, как тяжело, должно быть, Чуе — застрять в хрупком, миниатюрном теле, зная, что можешь сравнять с землей целые города. — Я серьезно, — Дазай указал на их последнего противника, основательно избитого, но очень живого (как и велел Мори-сан). Если бы кто-то спросил мнение Дазая, он бы сказал, что брать пленных не в их стиле (потому что Двойной Черный не являлся Двойным Черным, если враги не были, как минимум, уничтожены), но чиби-чан настаивал, так что он мог сделать? — Мори-сан велел оставить их босса в живых, — проворчал Чуя, способностью удерживая мужчину в воздухе. — Все еще нужно получить от него информацию... — Мы можем получить ее прямо сейчас. — предложил Дазай. — Что ты имеешь в виду?.. Только что Дазай просто стоял без дела, а в следующее мгновение уже коснулся плеча Чуи, отменяя его спообность. Мужчина шлепнулся на землю, а Дазай столь же стремительно достал пистолет: готовьсь, цельсь... — Остановись! Огонь. Эта сцена выжжена в сознании Дазая и по сей день: чиби-чан зажимает в ладони дуло пистолета, а палец Дазая замирает в миллисекунде от нажатия на курок. Дазай никогда не промахивался. До этого момента. — Уйди с дороги, чиби-чан. — Нет. — Он умрет независимо от того, получим мы информацию или нет. Так проще. — Не тебе решать. — Но конец тот же... — Не тебе решать. — повторил Чуя стальным голосом, и в этот раз Дазай послушал его — действительно послушал — и услышал, что чиби-чан пытался ему сказать. Из всех людей, ты, самоубийца, должен понимать это как никто другой. — Нет смысла продлевать чьи-либо страдания, — пробормотал Дазай, но опустил пистолет, потому что это был эффективный аргумент. Некоторое время они молчали, слушая, как хрустит под ногами опавшая листва. И... — В этом весь смысл, чертов Дазай. Тот, кто цепляется за надежду на спасение, страдает. Дазай обдумал его слова. — Тогда мне жаль человека, который должен его спасти. — решил он. Чуя в замешательстве моргнул. — Почему? — Не у всех такие верные песики, как у меня, верно, Чуя?

LVIII.

— Это безумие. Я не... я не знал, что чертов Дазай может быть таким. — Каким? — Кричащим мое имя с дикими глазами и поползшими вверх бровями, вот таким. — Я думаю, что слово, которое ты ищешь, — это "беспокойство", Чуя. — ...Что? — Он схватил тебя так, будто от этого зависела его жизнь? — Да. — Притянул к себе как собаку? — Да, он даже... стой. Как ты узнал даже об этом? И что значит "собака"? Не смей так меня называть! — Не имеет значения, как я узнал. Важно то, что ты должен перестать пытаться все сделать сам. — Я прекрасно справляюсь. Ты должен волноваться об этом чертовом Дазае. — Я... ладно, он хочет умереть, разве нет? Не обращай внимания на этот мусор. Сосредоточься на себе. У тебя есть много причин, чтобы жить, Чуя. В мире так много вина, которое еще нужно выпить. — Разве это не похоже на очень медленное самоубийство? — Ты все еще должен поддерживать шляпную индустрию. Поскольку только у тебя настолько ужасный вкус, без тебя они точно обанкротятся. — Что с тобой сегодня, Тсубаки-сан? Ты говоришь как Дазай. — Это потому, что он прав, идиот! Именно потому, что ты продолжаешь так себя вести, он все планирует сам! Потому что ты всегда все портишь! — Я ничего не испортил! Я просто импровизировал... — И это происходит не в первый раз. Когда ты повзрослеешь, ты продолжишь делать то же дерьмо, потому что уверен, что можешь справиться со всем, просто потому, что ты бог... — Эй, кто дал тебе право... — Ты всего лишь человек, Чуя. Ты ведешь себя как одиночка, живешь один, сражаешься один, и кровью истечешь тоже один. Ты и умрешь в одиночестве, не сказал он. Долгая тишина, а затем... Всхлип. Сердце Дазая разбилось, когда он услышал его. — Пошел к черту, Тсубаки-сан. А я-то думал, что ты поймешь.

LIX.

Чуя никогда этого не узнает, но Дазай действительно понимал. По крайней мере, тот Дазай, что был Тсубаки-саном, потому что Дазай, о котором говорил чиби-чан, понятия не имел о возможном будущем — понятия не имел о том, что проклятая ночь повторится. Потому что Дазай, о котором говорил чиби-чан, не видел безжизненного Чую и брошенный в паре метров от него телефон — словно тот был последним, что он держал в руках, — и с улыбкой на лице. Чуя был мертв и улыбался, будто говоря: "Это мой выбор. Живи с ним". Упрямцем до самого конца — вот кем был Чуя, — и ему не нужно было быть богом, исполнителем или бродячим псом, чтобы доказать это. Он был тем, кем был, и Дазай любил его за это и ненавидел. В тот раз, когда Чуя ушел, чтобы выполнить задание в одиночку, Дазай едва не перевернул Йокогаму вверх дном, разыскивая его, потому что он знал о Порче и о том, что чиби-чан, не колеблясь, воспользуется ею, если потребуется. В то время Дазая считали много кем — лжецом, предателем, манипулятором (и еще великим множеством изящных прозвищ, упоминать о которых он бы не хотел), но правда состояла в том, что ради своего напарника он был готов убивать. И если он узнает, что кто-то пытался коснуться хотя бы пряди с этой хорошенькой рыжей головы... — Планы немного изменились, — сказал немного запыхавшийся чиби-чан, — я убил их. Нормальная реакция на то что сделал твой напарник? Спасибо за проделанную работу? Или... о, вау. Мусор вынес другой мусор, молодец. Нормальные люди, сказать, конечно, могли много чего, но Чуя и Дазай нормальными не были, и Чуя был не просто его напарником. — Ты глупый маленький засранец, — Дазай стиснул зубы и схватил Чую за плечо, притягивая ближе, потому что, что, черт возьми, он делал бы без этого идиота? Этого Чуя тоже не узнает никогда, но в ту ночь Дазай обнаружил, что переживает за Накахару гораздо больше, чем думал, и мысль эта напугала его до чертиков. Мысль о том, что кто-то мог использовать это знание против него, потому что Чуя был его слабостью, мысль о том, какую чрезмерную власть имел над ним человек, которого он ценил больше всего. Что ж. Дазай видел, что произошло между Чуей и Овцами. Конечно, Чуя не предаст его даже под страхом смерти, но сам Дазай, ну... Забавно, как люди причиняют боль тем, кого обещали защитить. — Дазай, я... — попытался сказать чиби-чан, но Дазай опередил его. — В следующий раз я не буду тебя спасать, — пробормотал он отрывистым, лишенным эмоций голосом, потому что следующий раз никогда не наступит, и это худшее обещание, которое он когда-либо давал. Оглядываясь назад, возможно, Дазай всегда давал неправильные обещания. Он никогда не забудет, как пугающе молчал Чуя той ночью по дороге домой, а сам он сдерживался, чтобы не сказать что-нибудь еще. Дазай беспокоился. Не то чтобы Чуя мог это понять.

LX.

— Я сожалею, что так взорвался. — ... — Я сожалею, что сказал то, что ранило твои чувства, но не возьму свои слова назад. — ...Ты уверен, что извиняешься? — Да. Просто хочу уточнить, за что. — ... — Ты повел себя импульсивно и глупо, и сделал что-то опасное, поэтому я волновался. Я не знаю что произошло. Так что, да, мне жаль. — ...Хорошо. Я принимаю твои извинения, но это не значит, что я забыл. Ты повел себя как мудак. — Не "как", Чуя. Я полный мудак. — Хорошо. То, что ты знаешь об этом, это... хорошо. — ...Да. — ...Знаешь, это первый раз, когда передо мной извинялись. — Быть не может. — Тем не менее. — Нет. — ...Ты знаешь мою жизнь лучше меня, или что? — ...Чисто гипотетически, если бы я сказал, что... — Даже не думай. — Послушай меня, Чуя. Я твой друг. Я знаю, что раздражаю, но в твоей жизни предостаточно раздражающих людей, от еще одного хуже точно не станет. — Все места для раздражающих людей уже заняты, Тсубаки-сан. — И сколько их? — ...Одно. — Могу я спросить, для кого оно? — Ну, начнем с того, что точно не для тебя. "Для кого тогда", - хотел бы спросить Дазай. Вместо этого он сказал: — Какое облегчение.

LXI.

Дазай никогда не сознается в том, что именно он был инициатором этого телефонного звонка, а Чуя ни за что не признает, что этот разговор состоялся. — Алло? — Как поживает самый дерьмовый человек в мире? — Понятия не имею. Как ты? — Пью, как и ты. — Ты... кто ты такой, черт возьми? — Я думаю, ты знаешь, кто. — Нет, не знаю. Но если узнаю, я... — Ты присоединишься ко мне и заплатишь за мою выпивку? — ...Размозжу тебе черепушку бутылкой и заставлю заплатить за мою выпивку. — Как жестоко. Очень необычный способ пригласить кого-то на свидание. — Знаешь что? Говори что хочешь, мне плевать. Мне грустно и одиноко, и я не обязан тебя слушать. А теперь отвали, мое вино здесь... — Подожди! — ...Что. — Я прибыл сюда с посланием небес. Ты должен его услышать. — Послание, скорее, из ада. — Да, дьявол скучает по тебе, так что возвращайся. — Я вешаю трубку. — Подожди! Дай мне закончить! — У меня правда нет времени на твое дерьмо. Мне нужно напиться... Слышится глубокий вдох, а затем быстрое: — Ты самый упрямый, импульсивный, безрассудный человек, которого я когда-либо встречал. Ты никогда не следуешь приказам и продолжаешь вытворять глупости, которые в один прекрасный день тебя прикончат. Ты напиваешься на раз-два, и все равно оказался посреди бара, в этой своей дурацкой шляпе... — Эй... — Но дело в том, что я не могу представить эту шляпу ни на ком другом, и уж точно не могу представить, чтобы кто-то другой пил твое вино. Ты предан до безумия и готов умереть за других, мучительно человечен, несмотря на то, что ты бог, и мир, ну, мир не готов к такому. Я не готов к такому. — Какого... — Так что, прежде чем что-нибудь произойдет, прости меня, Чуя. Мне жаль, потому что ты единственное, что я не предвидел. Ты разрушаешь все планы, потому что я не могу предугадать, что ты собираешься делать и что я буду делать, когда ты это сделаешь. Я не знаю, может ли с тобой произойти что-нибудь, и буду ли я рядом, чтобы это предотвратить. И упаси боже тебе попасть в беду из-за меня. — ... — Я прошу прощения заранее, потому что уверен, что однажды все испортится, если еще не. Я заранее прошу прощения за все будущие разы, когда я буду доставать тебя, нести всякий бред и делать что-то плохое... — ... — Я впервые забочусь о ком-то, и просто ужасен в этом. Я... — Не надо. Больше не извиняйся. — Но... — Все в порядке. В конце концов, для этого и нужны напарники, да?

LXII.

Чуя никогда не сознается в том, что именно он был инициатором этого телефонного звонка, а Дазай ни за что не признает, что этот разговор состоялся. — Знаешь, мне тоже жаль. — Что? — Я просто заранее извиняюсь за то, что сделает будущий я. — Что ты имеешь в виду? Почему... — Как бы то ни было, я продолжу спасать тебя. Я ведь обещал, что буду жить, верно? — О чем ты... — В любом случае, если я нарушу свое обещание... — Стой, Чуя, что... — ...Если я нарушу обещание, пожалуйста, пойми, что я тоже ужасен. — Ужасен в чем? — В заботе о людях. Кажется, я всегда переживал за других слишком сильно.

LXIII.

По мнению Дазая, план был прост и надежен, как швейцарские часы. Шаг первый: скажи Чуе, что ты Тсубаки-сан. Он мог сказать, что является Дазаем из будущего, и что ему очень жаль, потому что если бы он не был таким трусом, возможно, он бы знал, как быть подходящим напарником для чиби-чана или, по крайней мере, подходящим другом. Он мог просто ответить на проклятый звонок, как и должен был, прибежать и спасти Чую, а потом звонить ему каждый день — это был лучший вариант развития событий из возможных. Но Дазай провалился еще на первом шаге, и теперь у него был только один шанс все исправить. На этот раз он понятия не имел, сработает ли его план, но должен был попытаться. Он набрал знакомый набор цифр. Раздались гудки.

LXIV.

Где-то в Йокогаме, пара забинтованных рук впервые за очень долгое время подняла трубку. Входящий звонок: неизвестный Он нажал на кнопку ответа.

LXV.

— Послушай, у тебя мало времени, поэтому соберись, Дазай Осаму. Ты должен спасти Чую. — Прошу прощения, но какого черта?