Презренная

— Майки. — Чей-то тихий, до жути знакомый голос прорывался к его сознанию словно сквозь толщу воды, — Майки… Он с огромным трудом смог поднять словно налитые свинцом веки, и тут же вновь опустил их, почувствовав неслабое головокружение. — Майки, черт возьми, очнись! — воскликнул Рафаэль, когда брат продолжал, едва покачивая головой, сонно стонать себе под нос. Микеланджело тяжело вздохнул и разлепил глаза. Вопреки его желанию понять, что происходит вокруг него, перед глазами была кромешная темнота — ни света ламп, ни Луны, ни Солнца. В тот же момент он осознал, что, вообще-то, сидит… Привязанный. Попытка встать с треском провалилась. — Раф… Что происходит? — уставшим голосом пробормотал Майки, попутно пытаясь восстановить события прошедшего. Воспоминания всплыли в его голове не сразу, а когда это все же произошло, вопрос отпал сам собой. — И где та сумасшедшая? — Мэй? Понятия не имею. Да это и неважно сейчас. Рафаэль разрезал веревки, освобождая Микеланджело, и тот, покачиваясь, встал, принявшись трясти руками и ногами — разминать затекшие мышцы. В похожем размазанном состоянии находился и Донни, которого освободил Лео. Определенно, удар электрическим током сказался не лучшим образом, да и Мэй их до этого немало помотала своими выходками. Подождав, пока братья немного придут в себя, Леонардо провозгласил: — А теперь быстро уходим. И шагу ступить не успели, как помещение осветил тусклый желтый свет висящей на потолке заржавевшей лампы. Перед глазами черепах наконец предстала полная картина того, где они находились: серовато-коричневые, обшарпанные стены; заплесневелый потрескавшийся потолок; усыпанный различным мусором вроде кусков осыпавшейся штукатурки и пенопласта пол; деревянные ящики и бочки по углам. Очевидно, это был какой-то старый заброшенный склад. На смотровой платформе, возвышающейся над всей комнатой, появилась Мэй. Ппрошла вперед вальяжной походкой, поставила руки на перила и бодро, смотря на черепах с высоты трех метров, произнесла: — И вот, наконец, вы все в сборе. — Она была расслаблена и явно не планировала атаку, но злоба и яд, которыми сочился ее голос, вынудили черепах невольно напрячься и принять боевые стойки — по крайней мере, Рафаэль и Леонардо определенно были готовы к бою. — Мы побили твой зверинец! — зло выплюнул Рафаэль. — Ты одна против нас четверых. Так что лучше тебе сдаться прямо сейчас. Мэй в ответ презрительно расхохоталась. — Неужели вы так ничего и не поняли? Настал столь долгожданный день… Мэй, выдерживая интригующую, напряженную паузу, достала коробок спичек и, звонко чиркнув одну из них, разожгла огонь. — День, когда вы встретите свою смерть. Она сунула горящую спичку в коробок — тот тут же вспыхнул в ее руках. Мэй отшвырнула горящую пачку в сторону, и комната тут же вспыхнула пламенем — оно охватило ее по периметру, заключая всех, кто был внутри, в кольцо смерти. Горела лестница, стены, все дерево и вся бумага, что была в помещении. — Забавно… — насмешливо произнесла Мэй, развернувшись к черепахам вполоборота. — Ученики Хамато Йоши погибнут в огне. Именно пламя породило вражду между Сплинтером и Шреддером. Именно пламя и закончит ее. Осознание было для черепах болезненным. Но что для них было личной трагедией, передавшейся с горечью учителя, то для Клана Фут все было не больше, чем перфомансом — учитывая, как Шреддер все красиво оплел ложью, выставив себя жертвой. Мэй развернулась и направилась к выходу. Едва она только подошла к дверям, как под влиянием пламени обвалились деревянные балки и вместе с ними — часть крыши: плотные, увесистые куски штукатурки и бетона. Выход был завален, а затем и эта груда вспыхнула пламенем, отрезав всякие пути для отступления. Мэй одернулась, сделав резкий шаг назад, и замерла в паническом ужасе. — Ха! — воскликнул Микеланджело, тут же приковав к себе пораженные взгляды братьев. — Ты потерпела неудачу, Мэй! — Здесь нечему радоваться! — рявкнул Рафаэль. — Это был единственный выход, и теперь мы, к тому же, умрем здесь с ней! Леонардо зацепился за слова брата, как за потенциально спасительный рычаг. — Мэй, послушай! — крикнул он куноичи — та обернулась на него с растерянностью. — Ты всех нас похоронишь здесь! И себя в том числе. Мэй замерла в задумчивости. — Ты что это, серьезно?! — не веря своим ушам, выпалил Рафаэль. Нет, он, конечно, может пытаться вразумить Карай, но Мэй… Мэй не Карай, и сегодня она это доказала. И проблеска света нет в ее черном сердце — нет. — Думаешь, она послушает тебя?! — Ты прав, ты прав… — протянула Мэй, подойдя к краю мостика. — Мы все сегодня умрем. Но, по крайней мере… — Куноичи вытащила из ножен клинок. — Я уйду победительницей! Она перепрыгнула через перила и отправилась прямиком в сторону Леонардо. Пролетая в воздухе, занесла вакидзаси над головой и со всей силы замахнулась им — мутант защитился, скрестив катаны над головой. Мэй приземлилась на ноги, отпрыгнув от черепахи, и, покрепче сжав в руках клинок, вновь перешла в наступление. Леонардо умело отражал каждую ее атаку, но успел порядком вымотаться: пожар и дым от горящих досок — не лучшие условия для схватки. Зато Мэй, казалось, не капли не смущало то, что она прямо сейчас находилась в эпицентре пожара. Леонардо отпихнул девушку от себя, и там ее перехватил Рафаэль. Удерживая ее за руки, пока та пыталась вырваться, он крикнул братьям: — Лучше придумайте, как выбраться отсюда. Я сам ею займусь, — обвив руками талию девушки, он поднял ее над головой и отшвырнул назад. Мэй прокатилась по полу, местами ободрав кожу до мелких ранок, но отнюдь не выбилась из сил — как и всегда, угроза поражения заставляла подниматься ее и наступать агрессивнее. Но сейчас, помимо всего прочего, она боялась. Мэй всегда боялась смерти — с того самого дня, как увидела холодный, синеватый труп матери в луже собственной крови. И она не знала, что именно пугало ее во всем этом. Может быть, осознание того, что она… просто исчезнет? Мысли о смерти были вторыми по своей назойливости после мыслей о собственной ничтожности. Ей было пять, когда отец попал в аварию и разбился насмерть. Его кончина не оставила на ее душе такой же травмы, какую оставила кончина матери, — отца она запомнила улыбающимся человеком, крепко обнявшим свою дочь в последний раз. Мэй не дали увидеть его тело: сказали, оно было сильно изуродовано; а на похороны гроб принесли уже заколоченным. Ту пятилетнюю девочку это расстроило: она хотела увидеть отца в последний раз, — но теперь же благодарила тех людей за то, что не позволили ей омрачить воспоминания об отце. Каждый раз, приходя на его могилу, где был погребен отцовский прах, и читая выбитое на памятнике «Сэберо Мидзуно», девочка заново принимала тот факт, что ее папа мертв — почему-то она отказывалась в это верить, — а потом думала о том, каково ему там. И только после смерти матери она задумалась о том, что, возможно, нет никакой реинкарнации. По ту сторону нет ничего. И Мэй это пугало. Пугала мысль о том, что она просто погрузится в вечную тьму. Просто исчезнет. Исчезнет, так ничего толком и не сделав. Опираясь на меч, девушка поднялась с колен и криво улыбнулась. — Вы никуда не уйдете. Мэй набросилась на Рафаэля, едва не вонзив клинок ему в сердце, — к счастью самого мутанта и искреннему неудовольствию Мэй, он успел увернуться. Сжав рукояти сай покрепче, он бросился в атаку. — Ты совсем умом тронулась! — изрек Рафаэль, замахнувшись на нее трезубцами. Она задержала их лезвием меча и отвела в сторону. Перенеся оружие в левую руку, кулаком правой она зарядила Рафаэлю в челюсть. — Я просто не люблю проигрывать. Если мне суждено умереть сегодня, я всех вас утяну за собой. Но я не дам вам выиграть! Мэй вновь перешла в наступление — Рафаэль схватил ее за руку, что та занесла для удара, и ударил в живот, отталкивая от себя. Внезапно перед глазами все поплыло, и он истошно раскашлялся, вплоть до того, что у него начали слезиться глаза. — Знаешь, что именно сейчас горит? Токсичные вещества с завода по металлообработке, — произнесла Мэй с кривой ухмылкой. Рафаэль покосился на нее с шокирующим осознанием, отразившимся в зеленых глазах. — И пока они горят, в воздух выделяется яд. Он отравляет медленно, оттягивая мучения на как можно больший промежуток времени… Если повезет, я выпущу твои кишки раньше, чем ты отравишься. Слова Мэй привели Рафаэля в гнев, разожгли в нем настоящий боевой огонь. Собравшись с силами, он напал на нее, замахиваясь пуще прежнего и атакуя агрессивнее, чем раньше. Куноичи умело сражалась и сдаваться определенно не собиралась — пока вдруг она не остановилась от резкого головокружения, а у нее из носа не вытекла алая струйка крови. Рафаэль замер в недоумении. Мэй лишь раздраженно поморщилась, небрежно утерла кровь, размазывая ее по лицу, и злобно оскалила зубы, вновь переходя в наступление. Билась уверенно, вкладывая в схватку как можно больше усилий, но с течением времени делать это было ей все труднее и труднее: пусть до этого ее организм и игнорировал яд, теперь сопротивляться ему стало трудно. Мэй одолевала слабость, голова кружилась, мышцы ныли, но она не собиралась опускать руки. На пол рухнула деревянная балка, проходившая под потолок, следом за ней кусками начала сыпаться штукатурка. Горение химикатов перешло на следующую стадию: начали раздаваться негромкие, но достаточно мощные хлопки — это были взрывы, из-за которых в воздух выделялось еще больше отравы. В какой-то момент Мэй стало невыносимо трудно двигаться. Рафаэль, воспользовавшись ее слабостью, оттолкнул куноичи в сторону — на упала на пол без колебаний и каких-либо сопротивлений. В ту же минуту прогремел еще один — самый громкий, как рев зверя — взрыв: одну из стен попросту вынесло. — Нужно уходить! — скомандовал Леонардо, направившись к открывшемуся им выходу. Черепахи поспешно направились за лидером. — Мы что, — неуверенно обратился к братьям Майки, — оставим ее здесь? — А что ты предлагаешь?! — вспылил Рафаэль, поражаясь тому, насколько был глупый вопрос брата. Майки растерянно пожал плечами, не найдясь с ответом. — Она пыталась убить нас! Микеланджело ничего не сказал и отправился на выход. Рафаэль замялся и перевел тяжелый взгляд на Мэй. Лежа на боку среди обломков, она не двигалась. На мгновение Рафаэля охватило какое-то неясное, щемящее чувство, отдаленно напоминающее печаль, но он быстро отмахнулся от него, и поспешил удалиться из здания, опасаясь риска повторить судьбу куноичи. Мэй нашла в себе силы подняться спустя несколько минут. Кашляя и болезненно стоная, она дотянулась до отброшенного в сторону меча и, опираясь на него, стала медленно ползти к выходу. Она пообещала, что если и умрет, то только лишь победительницей. Но если ей не суждено выиграть — ей не суждено и умереть. Каждое движение давалось ей с огромным трудом. Глаза застилала темная пелена, слабость охватывала тело все больше и больше с каждой минутой, но Мэй не собиралась сдаваться. Большими усилиями она выползла из здания и, оказавшись на улице, на холодном воздухе, без сил распласталась на земле, тяжело переводя дыхание. Последним, что она видела, были вздымающиеся до небес языки пламени, трещащие и искрящиеся, а после она, сама того не заметив, провалилась во тьму, где не было ни света, ни звуков. Лишь пустота.