Презренная

Болтливые языки глуповатых людей Шреддера играли на руку Карай. Новости обо всем, что происходило в клане, просачивались даже в подземные тюрьмы. Вот уже на протяжении нескольких дней дочь Сплинтера занималась тем, что постепенно распиливала железные прутья решетки тюремной камеры. Работа была отнюдь нелегкая и кропотливая, да и ей нужно было вечно следить за тем, чтобы кто-то вдруг не пришел навестить ее, тем самым помешав планам. Карай была готова ждать сколько нужно и приложить столько усилий, сколько потребуется — хотя, говоря по правде, ей, как и любому человеку, хотелось, чтобы все прошло проще и быстрее. И лишь мысль о том, что будет дальше, удерживала ее от импульсивных поступков: она сбежит, вернется к черепахам и отцу и отплатит Шреддеру за все то, что он сделал. Карай завершит эти игрища, уничтожит Ороку Саки и Клан Фут. И Мэй. Мэй в том числе. Пожалуй, не только мысль о риске держала ее от скорейшего побега. Ее держало чувство вины и сомнения. Она предала подругу. И в то же время, знала, что по-другому — никак. Мэй сделала свой выбор, Карай сделала свой. Они обе пали жертвами лжи Шреддера, но не каждая оказалась готова выкарабкаться. Возможно, для Мэй так было проще. И Карай хотела помочь ей, искренне хотела, но только вот Мэй и сама в праве решать, как ей поступать. С нее хватит. Карай стала давить на лезвие сильнее. Собственные мысли вгоняли ее в напряжение, которое нужно было выпустить. Выбраться отсюда довольно легко — главное знать, когда. Удачный момент подвернулся сам собой. От тяжелого сна Карай разбудил пронзительный, противно визжащий вой сирены, который не стихал на протяжении нескольких минут, мерзко елозя по слуху. Некоторое время Карай все еще чувствовала заложенность в ушах, однако она начала постепенно отступать, дав расслышать наполненный гневом и повелительностью рев Тигриного Когтя. Кажется, кто-то решил обчистить Шреддера и попутно прикарманить себе Куро Кабуто. И конечно же, Ороку Саки не мог просто отпустить семейную реликвию — в конце концов, чем-то ему нужно было скрывать свое изуродованное, лишенное проблеска человечности во взгляде лицо… Карай порой дивилась тому, как резко и как сильно возненавидела Шреддера, но это было заслуженно — все эти годы он давил на ее больную мозоль и помыкал ею, превратив в марионетку, шахмату в собственной игре. Итак, в момент, когда Клан Фут в большей мере пустует и, что самое главное, отсутствуют Тигриный Коготь и Мэй, Карай могла спокойно бежать, не опасаясь схватки с серьезными соперниками. Она схватила лезвие, спрятанное в небольшой расщелине между кирпичами, и стала торопливо допиливать прутья. Работа была почти закончена — как на вскидку, уйдет не больше пары часов, чтобы все закончить. Карай искренне надеялась на то, что воры Шреддеру попались шустрые и проворные, способные оттянуть для нее неммноговремени. Расчеты Карай, наверное, оказались верны. Впрочем, разве могла она знать? В этой темнице она давно потеряла счет времени, и хоть как-то ориентироваться ей помогали небесные тела, солнце и луна, свет которых падал в ее камеру сквозь небольшое окно под потолком. Итак, она наконец справилась. Вытащив прут, Карай несколько раз ударила по решетке, выламывая замок. Наконец-то! Выбралась из этих тесных четырех стен, в которых у нее начала постепенно ехать крыша. Но радоваться свободе рано, да и времени на подобное совершенно не было. Карай выбила замок на второй двери, тем самым попадая в коридор, в конце которого ее ждала лестница. Выход. Путь прочь из этого темного, гнилого места. Энергия прилила с новой силой, а тишина, столь обнадеживающая и успокаивающая, позволила Карай на мгновение позабыть о происходящем, расслабиться и возрадоваться тому, что она покинет это место. Этого мгновения хватило для того, чтобы Карай пропустила момент, когда тяжелая лапа схватила ее и отбросила в сторону. Карай болезненно застонала и поднялась на ноги, окидывая Тигриного Когтя взглядом, полного боевого запала. И когда только он успел вернуться? Тишина, что была здесь, казалось, свидетельствовала о том, что пустует и весь клан. Непозволительная оплошность. Карай замахнулась железным прутом на Тигриного Когтя. Нанесла несколько сильных и точных ударов — но все бестолку: тот был словно гора, прочная и непоколебимая, даже бровью не повел. А потом раздражительно рыкнул и отпихнул Карай в сторону. Она упала на колени, утерла нос и снова поднялась. Сейчас Карай была настроена решительно, как никогда, и сдаваться не собиралась. Высоко подпрыгнула, чтобы ударить Тигриного Когтя по морде — тот перехватил ее за ногу и отшвырнул в сторону, после чего поднял над землей и прижал к стене, сжимая кулак. Карай болезненно поморщилась и прошипела: удар о голову пришелся неслабый. — Не будь ты так нужна Шреддеру, я бы прикончил тебя на месте, — процедил — почти что прорычал — Тигриный Коготь, а затем презрительно выплюнул: — Неблагодарная девчонка. Карай в ответ надменно усмехнулась. — Я должна быть ему благодарна? Неужели Шреддер настолько глуп, что надеется, что ложь может помочь ему обеспечить чью-то верность? — Ты глупа, если думаешь, что все строится на чести и правде.

***

От бессознательной тьмы Карай пробудил железный скрипящий грохот. Она широко распахнула глаза, что тут же отозвалось головной кратковременной болью, и с ужасом осознала, что вновь лежит на все том же сером холодном бетонном полу тюремной камеры. Карай, приняв сидячее положение, стала с усердием разводить руки в стороны, словно это могло помочь ей разорвать стальную цепь, ныне сковывающую ее запястья. Только осознав, что это пустая трата сил, Карай поняла, что сзади нее кто-то стоит — никто иной, как Шреддер. Его присутствие она ощущала каждой клеточкой своего тела, и тут же в ней вспыхнула злоба. Что еще он от нее хочет? Почему просто не может признать, что все кончено?! Карай никогда вновь не ступит на эту тропу. И никогда не примет Шреддера как отца. — Карай, — обратился он к ней без капли ненависти, презрения или еще чего-то подобного в голосе — кажется, она слышала лишь сожаление. Показное, наигранное сожаление. Как и все то, что Шреддер создал вокруг себя. Он столько лет лгал ей. И точно также он лгал Мэй. Сев вполоборота, чтобы взглянуть в глаза Шреддеру, она увидела и Мэй. Та стояла поодаль от Ороку Саки и сверлила Карай мрачным взглядом. Она тоже стала фигурой на шахматном поле в игре Шреддера. Теперь, после слов Тигриного Когтя, все стало намного сложнее. — Я хочу, чтобы ты поняла, — сказал Шреддер, снимая скрывающую нижнюю пластину шлема Куро Кабуто, словно показывая этим, что говорит искренне. Но Карай не верила в это. То ли оттого, что злилась и ненавидела, то ли оттого, что знала, насколько хорош Шреддер в манипуляциях. — Все, что я сделал, было для защиты нашей чести. Почему ты делаешь мне больно? Она делает больно?! Теперь его фарс был не только раздражающим, но даже забавным. Как удобно и как просто — переводить стрелки на других… — Тебе нечего сказать, дочь? Карай вздрогнула от накатившего волной гнева и крепко сжала кулаки в сильнейшей злобе, какую когда-либо испытывала. Неужели Шреддер окончательно съехал с катушек?! Определенно, он никогда не устанет играть в этом спектакле… Потому что именно в это превратилась его жизнь. Но роль, которую отвели Карай, ей совершенно не нравилась. Она поднялась на ноги, помрачнев от гнева, и с ненавистью выпалила, глядя ему прямо в глаза: — Я не твоя дочь! И никогда не приму тебя как отца! Ты просто трусливый лжец, который будет вечно прятаться за маской и сгорать от ненависти. Просто признай: все, что ты делаешь, ты делаешь из зависти к Сплинтеру! Мэй, стоящая поодаль, заметно напряглась. — Даже сейчас ты боишься отпустить меня, потому что понимаешь, что я — последнее, что у тебя осталось. — Карай ядовито ухмыльнулась, но в глазах сверкало отчаяние. Шреддер помрачнел и вновь спрятал лицо под шлемом Куро Кабуто. — Я думал, что мы сможем договориться по-хорошему… Но видимо, мне придется поступать с тобой, как полагается. С этими многозначительными, туманными словами он покинул темницу, в то время как Мэй, о которой он, должно быть, и вовсе позабыл, осталась стоять напротив камеры Карай, сверля ее презрительным взглядом. Когда та поняла, что Шреддер ушел, оставив их наедине, Карай не смогла удержаться от вопроса: — Почему ты помогла мне? Мэй вздрогнула в неожиданности — она знала, что рано или поздно Карай спросит об этом, но все равно ни за что не хотела отвечать. Под каким углом не посмотри, а Мэй делала все исключительно из-за собственной слабости. — Тебя могли поймать, тебя могли наказать… — Думаешь, я не осознавала риски?! — выпалила Мэй неожиданно даже для самой себя. Она не хотела, чтобы эти слова перекочевал дальше ее собственных мыслей, но в последнее время ей становилось все труднее и труднее сохранять самообладание. Девочка, что она тщетно пыталась убить, все еще была там. Карай не знала, с какой стороны подобраться к Мэй. Каким-то образом ей не удавалось замечать этого раньше, но она выстроила вокруг себя действительно прочные, неприступные стены, пробиться сквозь которые теперь не выйдет ни за что. Но Карай не могла молчать, не могла бросить подругу в неведении, уподобляясь Шреддеру. Ей нужно было раскрыть глаза Мэй на пусть и горькую, но правду. — Я все равно не понимаю… — протянула Карай спустя длительные секунды тяготящего молчания. — Ты же предала Шр… — Замолчи! Заткнись! Неужели ты правда думаешь, я сделала это из любви к тебе?! Нет… Я просто хочу, чтобы ты исчезла и больше никогда не попадалась мне на глаза! На губах Карай так и застыл немой вопрос, который она то ли не осмелилась, то ли не сумела озвучить. В любом случае, Мэй продолжила свой монолог, напоминающий скорее крик израненной души: — Все эти годы я была объектом насмешек и унижений, в то время как ты… Ты была любимицей. А я была презренной. Горькие бесшумные слезы скатились по ее щекам. Она не просто была. Она ею и осталась. — Даже сейчас ты нужна Шреддеру, и я подумала… — Ее голос вдруг заиграл приподнятыми, несколько безумными нотками. — Если ты исчезнешь, исчезнут и все мои проблемы. Никто больше не будет тянуть меня вниз. Шреддер и сам скоро поймет, что ты ему на самом деле не нужна. Ты предательница. Подлая, бесчестная предательница! Но я бы никогда его не предала. Он поймет это, когда ты исчезнешь. А потом я надену Куро Кабуто, и больше никто не усомнится во мне. Припав к железным прутьями решетки и крепко сжав их руками, Мэй заглянула в глаза Карай сумасшедшим искрящимся взглядом — и отшатнулась, развернувшись по направлению к выходу. — Постой! — окликнула Карай. Мэй вздрогнула и, нахмурившись, обернулась, смотря на нее с презрением и отвращением. — Я прошу тебя, не становись очередной марионеткой во власти Шреддера… Неужели ты не понимаешь: это он сделал нас такими! Карай сделала глубокий вдох и выдержала паузу, собираясь с мыслями. Пришло время озвучить Мэй горькую правду. Чем дольше она будет упиваться ядом лжи, тем плачевнее будут последствия. И тогда, возможно, противоядие уже не будет исцелением. — Ты как-то сказала мне, что мое прошлое — часть меня, и я не должна никому позволять манипулировать этим. Но что же делаешь ты? Думаешь Шреддер лгал только мне? Он лгал и тебе! И сейчас я не говорю о себе — я говорю о тебе. О твоей матери. Мэй вздрогнула, ее лицо исказилось в гневе и возмущении. Она подлетела к решетке, за которой находилась Карай, протянула вперед руку и резко схватила ее за ворот кофты, поднимая на колени. — Никогда не смей говорить о ней. Никогда. Презрительно фыркнув, Мэй толкнула Карай обратно и бросила на нее злобный взор. — Слово предательницы не стоит для меня ничего. — С этими словами она покинула подземелье. Карай ощерилась и ударила кулаком стену. Ничего не вышло. И вряд ли получится после. Но, в конце концов… Спасение утопающего — дело рук самого утопающего.

***

Уже на следующий день Карай была успешно вызволена черепахами и доставлена в их логово. Безусловно, не обошлось без схватки: Шреддер направил всех своих ближайших людей и десяток футботов вслед за учениками Сплинтера и его дочерью. Попытка схватить их успехом не увенчалась — черепахам удалось скрыться и оторваться от погони, вернувшись в целости и сохранности. По прибытию в дом Хамато Йоши, который Карай теперь могла называть и своим домом, она сразу же почувствовала успокоение и облегчение. Тогда же Сплинтер и рассказал ей правдивую историю об их с Шреддером вражде. Два непримиримо враждующих клана, Фут и Хамато, и два маленьких ребенка — Саки и Йоши. Первый остался сиротой еще в детстве в ходе сражения между сторонами, и отец Сплинтера, из банального великодушия и доброты, решил взять маленького Саки под свою опеку. Ороку Саки и Хамато Йоши росли бок о бок, будучи друг другу почти что братьями. Они были близки, но помимо того они были извечными соперниками друг друга. И вскоре соперничество переросло во вражду. Саки и Йоши встретили Тянь Шэнь, за сердце которой разгорелась настоящая война. И в один момент Шреддер узнал правду о своем происхождении — об обстоятельствах смерти своей семьи. Тогда он решил во что бы то ни стало отомстить Сплинтеру и всей всему клану Хамато за то, что его отец когда-то лишил его всего. Зависть, ревность и жажда мести стали основными двигателями Шреддера. Ничего помимо этих темных, гнилых чувств. И под их влиянием он пошел на отчаянный шаг: убрать Сплинтера со своего пути раз и навсегда. Однако под удар, предназначавшийся для Хамато Йоши, попала сама Тянь Шэнь. Шреддера пожирало чувство вины, и проще всего он нашел обвинить во всем Сплинтера. Тогда, ведомый гневом, он решил сжечь дом Хамато Йоши. В то время, как Сплинтер задыхался от обжигающего легкие дыма, Шреддер в сгустившейся тьме унес с собой его драгоценную, так горячо любимую дочь — Хамато Миву. Рассказ Сплинтера поверг Карай в шок, а затем — в праведный гнев и распирающее негодование. Почему Сплинтер так и не отомстил Шреддеру за все то, что тот сделал?! Ему выпадало столько шансов отплатить за разрушенную жизнь, столько лет у него было на то, чтобы воздать все по заслугам… Сплинтер же ответил: месть не принесет ему ничего, кроме его большей боли, она лишь больше разожжет пламя вражды и ненависти. Ведь именно так и начал свой пусть Шреддер — с жажды мести. Карай не слишком удовлетворил такой ответ, но она из вежливости и нежелания раздувать с новообретенной семьей конфликт, согласилась. Хотя месть ей приходилась по духу куда больше — это не месть даже, а справедливость. Постукивая пальцами по крышке стола, за которым они со Сплинтером расположились для совместного чаепития, она теперь думала о другой проблеме, что ее гложила — Мэй. Карай еще давно должна была принять тот факт, что та более не видит в ней подругу и сестру — только врага и предательницу, — и что надеяться бессмысленно; но она продолжала терзать себя жгучим желанием рассказать всю правду. Да, в следующий раз она так и сделает. И плевать, если та не захочет слушать. Карай скажет все как есть, как только предоставится шанс. Мэй должна знать, кто виновен в смерти ее матери. Для нее это станет исцелением. Болезненным, трудным, но исцелением. Тревога на сердце Карай не укрылась от Сплинтера. — Что тебя гложет, дочь моя? — Вопрос был неожиданым — Карай бросила на него несколько растерянный, удивленный взгляд. Шреддер редко интересовался ее самочувствием. А Сплинтер, не видавший ее шестнадцать лет, проявил заботу при первой же возможности. Очевидно, будучи крысой, он сохранил куда большую человечность, чем Шреддер, так и сохранивший людское обличие. Карай нахмурилась и задумчиво посмотрела в наполненную чаем кружку — на поверхности уже остывшего напитка отражалось ее лицо. Тяжело вздохнув, она все же призналась: — Шреддер воспитывал меня вместе с еще одной девочкой… — На секунду она засомневалась в том, стоило ли говорить о своих переживаниях, но ее неуверенность быстро развеялась: здесь она была в безопасности, и Сплинтер заслуживал ее доверия, как никто другой. Да и банальная потребность выговориться сдерживала ее от петляний и обмана. — Мэй. В глазах Сплинтера отразилось легкое удивление. О ней он уже слышал от своих сыновей и Эйприл, и, судя по их рассказам, персоной она была опасной, хитрой и жестокой ничуть не меньше, чем Шреддер. А потом он вспомнил… Да, он ее видел. Слышал, какие ядовитые слова источают ее уста. — Мы были близкими подругами, почти что сестрами, и однажды я поклялась, что мы всегда будем вместе, даже когда потеряем все. А потом я нарушила клятву… Но я не могла поступить иначе. Я узнала, что ты — мой отец и что Шреддер лгал мне. Я просто… Мне жаль, что я ее бросила. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Даже несмотря на все, что случилось за последнее время, ты любишь свою сестру, и я уверен, что и она тебя любит. Только Карай уже начала сомневаться… Она все еще помнила, как холодные, сильные пальцы Мэй смыкались на ее шее, с ненавистью сдавливали горло и перекрывали доступ к кислороду. Сплинтер задумчиво потер длинную седую бороду и произнес: — Расскажи мне о ней. — Если честно, я уже не совсем уверена в том, что достаточно хорошо ее знаю, — честно призналась Карай. — Она сильная и амбициозная, всегда добивается своего. Любыми средствами, даже целой своей жизни… Ни перед чем не остановится. Она вообще вряд ли понимает, когда нужно остановиться. Каждое слово Карай проговаривала быстрее предыдущего, не задумываясь и не анализируя — она просто описывала то, что видела. И это несколько удивляло ее. Настолько она привыкла к Мэй, что не замечала, из кого и во что та превратилась. — Ее главная цель — шлем Куро Кабуто. Сплинтер нахмурился. В словах дочери он узнавал весьма неприятного человека. Но делать выводы не спешил — очевидно, та еще не все сказала. — Хотя она всегда была… Проблемной. В последний она сказала, что это я тяну ее назад и что мне просто нужно исчезнуть из ее жизни… Обвинила меня в том, что я мешаю заискивать ей перед Шреддером. — Карай сама не заметила, как снизошла до яда. Но хоть ей и было горько, она все же злилась. Злилась, что после тех лет Мэй даже не попыталась понять ее. И она только что вновь предала доверие подруги… Впрочем, удивилась бы Мэй? Наверное, она бы презрительно посмеялась. — Мэй идет в точности по стопам Ороку Саки. — Сплинтер потянулся на чайником и налил себе еще горячего напитка — Карай же допивала свой, остывший, да и впрочем не особо ею желанный. — Он воспитывал вас по своему подобию. Только если тебе удалось вырваться из этого цикла, то для Мэй все сложилось куда хуже. Она выбрала темный путь. — Сплинтер сделал глоток чая. — Путь давления и разрушения. — Шреддер завел ее на этот путь, — отрезала Карай, закончив мысль за Сплинтера. — И я должна вывести ее оттуда. — Может, это так… Но как ты собираешься сделать это? — Я расскажу ей правду, — решительно произнесла Карай, сжав кулаки. — Правду о том, кто убил ее мать.

***

Поздно ночью, когда все спали, Карай покинула логово Сплинтера с намерением убить Шреддера. Ненависть и жажда возмедия переполняли ее, как вода переполняет фонтан, мешали размышлять трезво: она ворвалась в логово Ороку Саки без какой-либо, хотя бы самой малой подготовки. Быстро и легко разобралась с охранявшими здание футботами. Она чувствовала такой подъем, такой прилив сил, что, казалось, способна на все. Масло в огонь подливало предвкушение от созерцания последних мгновений жизни Шреддера. О, она хотела видеть, как он умрет… Хотела знать, что он скажет напоследок. «Прости»? Какая глупость. Услышать извинения от Шреддера — это что-то из разряда невозможного. Скорее всего, он, как и всегда, найдет виноватого в своих грехах. Но то, что все произошедшее — вина его зависти, его злобы, его ненависти, он никогда не признает. Карай встретила Шреддера в боевой готовности. Взглянула в его глаза без доли страха и сомнений и столь же уверенно начала биться. Но в этом она просчиталась — Шреддер ждал ее. Побег Карай — всего лишь часть его большого плана по устранению черепах. Да и не было у нее ни одного козыря. Всем приемам, которыми она владела, научил ее Шреддер. Он знал, как она двигается, знал ее навыки, он знал все. Карай нечем было его удивить — каждое ее движение предсказуемо до безобразия. Шреддер одержал победу. Повалив Карай на пол и неслабо перед этим ее побив, дабы лишить сил на какое-то время, он приказал своим подданным связать ее и отвести в лабораторию Стокмана. Карай не понимала, что происходит, ровно до того момента, как Шреддер озвучил свой план, до безобразия простой и понятный, но одновременно с этим — по-настоящему ужасающий. Она — всего лишь приманка для черепах и их учителя. И когда те придут на выручку Карай, рептилии упадут в озеро мутагена, превратившись в безмозглых, но до боли кровожадных и жестоких змей — природных врагов крыс. И когда против Сплинтера обернутся его собственные сыновья и он окончательно утратит всякую веру, Шреддер окончательно сломает стержень. И лезвие пронзит его сердце. И все закончится. Карай привели в лабораторию Стокмана, где сам муха-мутант завершал последние штрихи работы, в сопровождении Шреддера, Тигриного Когтя и Мэй. Ороку Саки без промедления направился к Стокману, чтобы выслушать отчет о завершенной работе — на столь скорое возвращение Карай они не рассчитывали, и заканчивать работу над мутагеном Стокману пришлось в спешке и суетливости. — Следи за ней, — прорычал Тигриный Коготь, бросив короткий взгляд на Мэй, и направился вслед за лидером Клана Фут. Мэй в ответ нахмурилась и крепко стиснула зубы, а затем перевела мрачный взгляд на Карай и покрепче сжала рукой веревки, которыми та была связана. — Ты не обязана это делать, — произнесла Карай, заглянув в лицо подруги. Та раздражительно фыркнула и отвела взгляд, закатив глаза. — Ты когда-нибудь заткнешься? — Я знаю: ты злишься на меня… — начала Карай. Ее голос звучал несколько суховато — должно быть, виной тому была усталость; но она, тем не менее, говорила от чистого сердца. — И думаешь, что я предательница. Но все обстоит не так. — Ты меня не поняла?! — злобно процедила, почти что прошипела, крепко стиснув зубы, Мэй. — Я не хочу тебя слышать. Карай тяжело вздохнула, подавляя закипающий внутри гнев. Несомненно, упрямство, как и прочие пробивные качества, лишь помогают на жизненном пути, но сейчас ей хотелось, чтобы Мэй отставила свою гордость в сторону и просто выслушала ее. Карай пыталась преподнести все не так резко, немного сгладить углы, но, видимо, придется говорить открыто и надеяться, что Мэй услышит ее и поверит ее словам… — Ты должна знать правду, — твердо произнесла Карай. — Правду о том, кто убил твою мать. Лицо Мэй исказилось в искреннем удивлении и одновременно с этим — в скепсисе. Карай нашла, чем привлечь ее внимание. И если она действительно знала, кем был тот человек, Мэй обязана была выслушать. Как бы она ни хотела продемонстрировать злость и незаинтересованность, старые раны дали о себе знать. Она не смогла вымолвить ни слова — лишь напряженно замолчать в ожидании. — Сэберо давно сотрудничал со Шреддером, и оставил большие долги после своей смерти, которые Айя не могла оплатить. Мэй с замиранием вслушивалась в каждое слово Карай, и все, что она говорила, удивляло девушку все больше и больше. — Шреддер не мог добиться уплаты и начал запугивать Айю. Заявления в полицию не помогли бы, и единственным способом избавиться от угроз Шреддера было погашение долгов. Айе не хватило денег, и тогда Шреддер решил избавиться от проблемы… По-своему. Он послал Тигриного Когтя обчистить ваш дом. Тигриный Коготь хотел заставить Айю добровольно отдать ему все, но та не согласилась. И тогда он выстрелил в нее… А потом Шреддер решил, что ты можешь быть ему полезна, и забрал тебя под опеку. Мэй замерла в безмолвии, поджав дрожащие губы и не найдясь с подходящими словами. Ничего, кроме презрительных ругательств, полных ненависти и яда, она в любом случае не выдала бы. И, глотая безмолвные слезы, из последних сил сдерживаясь от срыва, она с горечью размышляла о том, что ее жизнь катится к чертям… — Ты лжешь, — шикнула она. — Ты снова лжешь. — Если бы все, что я говорю, было ложью, я бы здесь сейчас не стояла. Ты сама прекрасно знаешь, как лучше всего заткнуть тех, кто говорит много и говорит правду. Убить. Розовые очки рано или поздно разбиваются — но всегда внутрь. Голая, уродливая правда ранит не хуже меча. И сейчас Мэй понимает, что все ее убеждения, цели и старания — все они были ничтожны. Больше ничего не имело смысла. Все, что происходило дальше — происходило словно в тумане. Мэй с закипающей на сердце яростью наблюдала за тем, как Тигриный Коготь приближается и уводит с собою Карай. Глядя ему вслед, она думала лишь о том, как вонзит меч ему в сердце, как будет упиваться ликованием и чувством отмщения, пока он будет захлебываться в собственной крови, отчаянно глотая воздух легкими… Она представляла в собственной голове разные картины — тысячи вариантов убийства крутились в ее мыслях, но все, что происходило на самом деле — ступор. Мэй стояла в ступоре, невидящим взглядом глядя на все, что происходило. И когда пришли черепахи вместе со Сплинтером, она и пальцем не смогла пошевелить. Растерялась. Не знала, что ей делать. Подыграть Шреддеру? Или же примкнуть к черепахам? Тем временем Леонардо поднялся к Карай, собираясь помочь ей. Вот-вот он освободил бы ее, как вдруг Шреддер подпрыгнул вверх, замахиваясь на Леонардо, — и промахнулся. Острое блестящее лезвие в долю секунды разбило цепь, к которой крепилась клетка Карай — и та с криком, полным ужаса, с всплеском упала в мутаген. — Карай! — выпалил Шреддер, беспощно вскинув руку. Теперь ужевсе было бессмысленно: Карай уже с головой погрузилась в мутаген — и через несколько минут оттуда вырвалась огромная белая, местами покрытая металлическими пластинами — частями прежней брони — змея. Ею была Карай. Сплинтер бросился на помощь дочери. Но разве мог он помочь ей чем-то? Держа ее на руках, он вглядывался в ее чешуйчатое лицо, надеясь на то, что она, подобно сыновьям, не утратила, по крайней мере, человечность… Его надежды рухнули — Карай распахнула глаза и с диким криком раненного зверя бросилась от Сплинтера, суетливо метаясь по помещению. Мэй чувствовала, как обрываются последние ниточки. Любовь к Карай, как бы она ни старалась ее подавить, все еще жила в ее сердце. То единственное светлое, что тоже изморал в грязи Шреддер, — и оно обратилось в ничто. Наблюдая за тем, как Карай превращается в безмозглую безобразную мутантку, Мэй больше не могла держать себя в руках. Загнанно дыша, она стиснула в кулаки дрожащие ладони и, сжав зубы и срываясь на рык, бросилась в сторону Шреддера. Рывком оказалась за его спиной, и прежде, чем тот успел хоть как-то среагировать, нанесла два точечных удара по спине — Шреддер рвано вдохнул, прохрипев что-то нечленораздельное, и обездвиженный упал на пол. — Что ты делаешь?! — взревел Тигриный Коготь и извлек из ножен меч. Покрепче сжав его рукоять в своих массивных, когтистых лапах, он бросился на Мэй. Мэй была готова к атаке, но совсем не ожидала подмоги в лице Рафаэля. Хорошенько врезав тигру по морде в прыжке, он тем самым оттолкнул Тигриного Когтя от нее. Мэй замерла в ступоре, окончательно запутавшись в происходящем. Что она делает? Что Рафаэль делает? Разлитый по полу бензин, ранее опрокинутый бушующей Карай, вспыхнул огнем, когда туда попала небольшая искра, вылетевшая из отрубленной головы футбота. Пламя заключило их в кольцо, стремительно распространяясь по всему помещению. Очнувшийся в этот момент Тигриный Коготь быстро огляделся по сторонам и решительно прорычал себе под нос. Он был готов наброситься на Мэй и Рафаэля, но тут, на радость им двоим, на пол, ровно между ними и Тигриным Когтем, рухнули деревянные конструкции, утянув за собой приличный кусок стены — все это образовало мощную, неприступную преграду. — Нужно уходить! — громко объявил Сплинтер, бросаясь к выходу. Черепахи, Карай и Мэй проследовали за ним. Едва они оказались на улице, как Карай вдруг яростно закричала и стремительно уползла в неизвестном направлении. — Карай! — крикнул ей вслед Леонардо. — Карай, постой! Он хотел броситься за ней, но едва он добежал до края крыши, как та уже скрылась из виду. Леонардо тяжело вздохнул и уныло понурил плечи. Определенно, он чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что не смог и не успел помочь Карай в нужный момент, и за то, что упустил ее… Едва учитель обрел семью, как Шреддер вновь ее отнял. — Мне жаль, сенсей, — мрачно протянул Леонардо, не сумев посмотреть ему в глаза. — В этом нет твоей вины, Леонардо. — Сплинтер заботливо накрыл правое плечо сына своей рукой. Вместе они так и продолжили смотреть вдаль, в сторону, где исчезла Карай. Сгущались тучи, хлынул морозный, достаточно сильный ливень. Сверкали молнии, разрывая небо на части. Должно быть, гром — истошные мученические крики небес. Донателло и Микеланджело стали подле учителя и старшего брата, разделяя их общее горе. Как бы все ни начиналось, что бы ни случилось до этого, Карай была дочерью Сплинтера. Карай была их сестрой. Это их общая потеря. Мэй сидела на краю крыши, всхлипывая и глотая слезы. Она чувствовала, как горькая правда отравляет каждую клеточку ее организма, причиняя невыносимую боль. Что же будет дальше? Отныне она не принадлежит Клану Фут. Она в принципе не хотела больше продолжать эту борьбу. Она просто жутко устала от всего того, что случилось. Кажется, она рассыпалась в мелкие кусочки… Только вот как теперь собрать себя заново? Мэй услышала, как рядом с ней кто-то сел. Кинула угрюмый взгляд в сторону — то был Рафаэль. — Что ты хочешь? — Ты помогла нам побить Шреддера, — прямо начал Рафаэль, скрестив руки на груди. — Теперь ты предательница Клана Фут. Что же ты будешь делать дальше? Мэй нахмурилась и задумчиво поджала губы. Это, пожалуй, был по-настоящему важный вопрос — и отныне это было единственным, о чем она могла думать. В конце концов, разве еще что-то имело смысл? — Не то, чтобы я тебе сильно доверяю… — протянул Рафаэль. — Но я подумал… Ты могла бы помочь нам. — Ну уж нет. С меня достаточно, — злобно процедила Мэй, поднявшись на ноги. — Я больше не хочу иметь ничего общего ни с Кланом Фут, ни с Карай, ни со Сплинтером и его учениками! — в каждое слово она вкладывала всю свою злость, всю свою ненависть. — Я надеюсь, сегодня я вижу вас в последний раз. Прощай, Рафаэль. Закончив, Мэй перепрыгнула на соседнюю крышу и стремительно скрылась из поля зрения, исчезая где-то среди хмурых крыш многочисленных домов. Но ее голос продолжал эхом раздаваться в голове Рафаэля. Кошки скребли сердце — было очень тяжело. И это неясное, странное, такое внезапное чувство почему-то не доставляло Рафаэлю должного дискомфорта. Он лишь думал о том, что послевкусие у Мэй горькое. И искренне жалел, что позволил ей уйти.