Презренная

Нью-Йорк, некогда цветущий, наполненный круглосуточно бурлящей жизнью город, стал не больше, чем зоопарком для мутировавших уродов. Стеранко окинул улицу, переполненную этими чудищами и патрульными-кренгами, мрачным взглядом и отошел от окна, обратно задвигая щель расшатанной доской. — Несколько месяцев прошло с момента вторжения инопланетян, — недовольно буркнул он, скрестив руки за спиной — старая армейская привычка. — Из города должен быть выход! — Может, — предложил Антон, закинув ноги на стол и набивая желудок недавно заваренной лапшой, — попробуем прорваться на твоем танке, Большой «С»? Стеранко разозлился. Предложение было абсурдно глупым, а данное прозвище, вдобавок, немало раздражало его. — Сколько раз тебе говорить?! — Он подлетел к Зеку, совершенно бесцеремонно столкнул его со стула и сам уселся туда же. — Готовы только прототипы. Нет у нас никаких танков! Определенно, ситуация была безвыходной, и они оба это понимали. Только вот если Антону удавалось прятать тревогу по этому поводу за маской безграничного пофигизма и легкомысленности, подкрепляя образ вылетающими изо рта глупостями и колкостями, то Стеранко был куда более склонен попросту срываться. — И что ты предлагаешь?! — теперь и Антон поддался настроению товарища. — Гнить в этом мерзком городе до конца своих дней?! Еда в магазинах закончится, и все, что у нас останется — вонючее тухлое мясо и тараканы с кетчупом! Нам бежать надо — бежать! Стеранко нахмурился, тяжело вздохнул и безрадостно, словно озвучил смертельный приговор, заключил: — Все, кто пытались сбежать из города, превращались в мутантов. Я никогда не стану психом! «Психи» — так они называли мутантов. Отчасти это и было так: существа, созданные кренгами, были не более, чем бездумными, лишенными сознания и воли уродливыми оболочками. — Но как нам обмануть миллионы инопланетян? — затараторил Антон. — Мое поле-невидимка давно глючит. Я глючу! Стеранко задумчиво хмыкнул — он вдруг вытащил откуда-то из недр памяти погребенную под лавиной стресса идею. — Шреддер… — протянул он, мысленно выстраивая в голове цепочку событий. — Только он может вывезти нас из города. — Точно! — воскликнул Антон, но только не было понятно, потешался он, или хвалил искренне. — Гениально, брат Иван, гениально! Только что мы можем предложить ему взамен? Стеранко замолчал и уставился в пустоту в задумчивости. Определенно, искал ответ, выход. Но его размышления были прерваны треском, раздавшимся откуда-то из темноты длинного коридора по правую руку от него. Иван и Антон встревоженно переглянулись, а затем почти синхронно бросили взгляд в темноту — но ничего не увидели и больше ничего не услышали. Зек подозрительно прищурился и опустил на глаза очки со встроенным тепловым зрением — и то, что он увидел, пусть и должно было показаться чем-то радостным, совсем не внушало облегчения. — Там кто-то есть, — шепнул он. — Человек. — Человек? — переспросил Иван. — А у тебя там больше ничего не глючит? Антон не удостоил его ответом и внимательно следил за переливающейся красно-оранжевой размытой фигурой. Силуэт замер — а потом внезапно тронулся с места, стремительно приближаясь. Антон по инерции сделал шаг назад, и в ту же секунду, когда стягивал с глаз очки, услышал возмущенную ругань, а после — увидел Стеранко, держащего за ворот кофты какую-то девчонку. Она брыкалась, билась ногами, что, судя по лицу Ивана, причиняло немалый дискомфорт. Антон не сразу узнал ее; а когда узнал, приказал Стеранко держать ее и не спускать глаз. Впопыхах притащил веревку, и они вместе связали ее — она вовсе и не сопротивлялась, хотя по выражению лица было видно, что она крайне раздражена. — Ну и что это?! — Стеранко посмотрел на Зека выжидающе, с негодованием и недовольством, возмущенно уперев руки в боки. — Очередная твоя пассия недовольна тем, что ты ее бросил? Услышав его слова, девушка презрительно и протяжно расхохоталась. — Ты идиот?! — выпалил Антон. — Это приспешница Шреддера! Ну, которая пыталась скинуть меня с крыши, зарезать и столкнуть под машину… — Она? — усмехнулся Стеранко. — Не поверю, что это эта сопля служит Шреддеру. — Я больше не служу ему, — вмешалась Мэй, недовольно хмурясь и поджимая губы. — И я не сопля, старый ты хрен! Вы уже извините, но я сюда пришла по делу. — По какому такому делу, а? — переключился на нее Иван, смотря с выжиданием и недоверием. — И как ты сюда попала? — Кричите погромче, и скоро сюда сбегутся кренги, — язвительно опустила девушка. — И говоря об этом… Я слышала, вы хотите сбежать. Для этого вам нужна сделка со Шреддером, но вот в чем беда: вы не знаете, что предложить ему взамен… Но я знаю. Стеранко недоверчиво прищурился: — Так говори. — Я скажу. Но и от вас мне нужна будет помощь. Я еду с вами. Покидаем Нью-Йорк — и расходимся навсегда. Стеранко свел брови к переносице, быстро поразмыслил и утвердительно кивнул, выражая согласие. — Ладно. Девчонке он верил неохотно, но если и она, и Антон говорят правду, ее вмешательство было последним шансом на побег. Так или иначе, при необходимости, он готов избавиться от нее. — Выкладывай, что там у тебя. — Драгоценная дочурка Шреддера, Карай, превратилась в змею и сбежала. Но даже став мутанткой, она все еще очень нужна своему папочке… Найдем ее, вернем Шреддеру и покинем этот мерзкий город.

***

— Не переживайте, учитель Сплинтер, — ободряюще произнес Леонардо, подойдя к учителю. Сенсей правда чувствовал себя беспокойно. Сердце разрывалось на части, голова болела под тяжестью мыслей. Последние несколько месяцев он провел в оковах бессознательных инстинктов и животного безумия. Бродил по канализации и темным закоулкам города, шерстя мусорные баки и хищно набрасываясь на все съестное — живое и нет… Сплинтер плохо помнил, как именно потерял рассудок. Но точно знал, что в здравие и ясность сознания его вернули ученики — четверо любимых сыновей, Эйприл и Кейси. А ведь он считал, что потерял их. Радости от случившегося не было предела — он воссоединился с утерянной семьей, ниточки с которой, казалось, оборвались. Только его дорогая дочь все еще была далеко, где-то во враждебном, опасном городе среди двух огней: Шреддером и кренгами, волками с лязгающими острыми клыками. Он помнил ее; помнил, как она, держась в тени, быстро скользила между домами. А может, то было всего-навсего наваждение… Сплинтер пребывал как в тумане, в оковах безумия, и уже не мог знать наверняка. Но когда он смотрел на старое, столь дорогое сердцу фото, где был он — счастливый человек, — его прекрасная Тянь Шень и Мива, в сердце разгоралась надежда. Хамато Йоши знал: его дочь где-то тут, рядом, и она тоскует не меньше него. И все же, она так и не объявилась. По несколько часов Сплинтер мог стоять у окна и наблюдать за хаотичным беспорядком заросших инопланетными мхами улиц, но различить шустрый белый силуэт все никак не мог. И только упорство сыновей, которое Хамато Йоши раньше поощрял далеко не всегда, помогало ему держаться на плаву и цепляться за надежду, не дать ей упорхнуть полудохлой бабочкой и исчезнуть. Донателло вот уже несколько месяцев — почти с самого момента, как черепахи укрылись на старой ферме семьи О’Нил — не покладая рук работал над порцией ретро-мутагена для Карай. Работал кропотливо и усердно, и до завершения оставалось несколько недель. Вернуть дочери Сплинтера человеческий облик было лишь малой частью; на данный момент важно обеспечить ей безопасность, ведь, по словам самого Донателло, риск того, что она будет терять человечность без общения и подобающих условий, был довольно велик. Это взял на себя Леонардо: сейчас он и братья готовились к вылазке в город и поискам Карай. — Мы найдем Карай и вернем ее домой, — утвердительно добавил Леонардо, закрепив катаны на поясе; вскоре подошли и остальные братья, заручившись оружием и решительным настроем. Рафаэль хмыкнул и кивнул, подтвердив слова Леонардо суховатым согласием. Он, как и братья, разделял беспокойство о судьбе дочери Сплинтера. Только вот, говоря по правде мысли, его были заняты другой… Он видел, как Лео погружался в тяжелые мысли каждый раз, когда речь шла о Карай. И видел, как горят глаза Донни при взгляде на Эйприл. И тогда Рафаэль понял — и у его сердца был персональный бензин. Жгучий, ядерный и взрывоопасный. Мидзуно Мэй. Интерес к этой девушке появился у него в первый же день их так называемого «знакомства». Но тогда он спутал его с боевым азартом — то ли все действительно так и начиналось, то ли принципы не позволяли мыслить иначе. Но, в любом случае, с течением времени он стал думать о Мэй в несколько другом ключе. Рафаэль долго не мог принять то, что с ним происходит: ее было проще возненавидеть, проще было занести острый сай для удара, проще было толкнуть в смертоносные языки пламени. Был проще увидеть в ней врага, нежели объект воздыхания. Не любил он это выражение — слишком слащавое, слишком приторное и наивное. Но Мэй была именно этим «объектом воздыхания». Рафаэль это понял в тот самый момент, когда она, вкладывая всю ярость, боль и ненависть, била Шреддера, а затем осознание пробило искрометно и точно — когда Мэй сказала горькое, безнадежное «прощай». И он пожалел, что позволил ей уйти. Прыжок — он пролетает над переулком между домами, перемещаясь с одной крыши на другую. Перед глазами открывается яркий, пламенный вид: огненный кроваво-красный закат. Рафаэль хорошо помнит этот вид — именно здесь, одним вечером, они впервые поговорили тет-а-тет. Тогда Мэй показалась ему безумной. Впрочем, сейчас его мнение мало изменилось… Разве что теперь это безумие тянуло, как магнит. Идиот! Как наивно думать о таком… Пора принять тот факт, что Мэй ушла навсегда. Рафаэль больше никогда не увидит ее, больше никогда не услышит ее едкого голоса и колкостей. Скорее всего, она уже далеко отсюда. Оборвала все связи с прошлым и построила новую жизнь — сделать это, он был уверен, ей отнюдь не тяжело. Мэй упорная и амбициозная, она получает то, что хочет. И она четко дала понять, что хочет чего угодно, но не этот город и не эту жизнь. — Вот она! — воскликнул Донни, держа на уровне глаз бинокль. Братья остановились и окружили его, смотря по направлению его взгляда. Действительно: там была Карай. Сидя в тени девятиэтажек, она пряталась за мусорным баком и выжидала подходящего момента для того, чтобы проскользнуть мимо патрульных-кренгов. Это хорошо — она все еще способна оценивать обстановку и различать угрозы, а значит, животные инстинкты не до конца овладели ее разумом. — А вот и проблема… — поникнув, добавил Донателло, когда перевел взгляд на соседний дом: там, держа в руках увесистое массивное ружье, расположились их старые, так сказать, знакомые. Одного из них они хорошо помнили — он пытался украсть шлем Шреддера. — Что они делают? — недоумевающе спросил Микеланджело, покосившись на Донателло. — Наверное, хотят поймать Карай. — Но для чего она им? — вслух спросил Леонардо, погрузившись в размышления. Вскоре показался кто-то еще: девушка, на поясе у которой был закреплен клинок. Она была одета в потрепанную мешковатую одежду и, судя по принятой позе руки-в-боки и доносящемуся угрюмому голосу, чем-то была крайне недовольна. Тогда Рафаэлю показалось, что все это было каким-то сном. Наваждением, миражом, галлюцинацией. Но она была реальна: подошла к вору Куро Кабуто и начала о чем-то с ним беседовать — он отвечал ей, активно жестикулируя. Столь бурные движения выглядели странновато, говоря по правде… — Я знаю, для чего, — хмуро изрек Рафаэль и, совершенно позабыв о плане и сказанных ранее словах Леонардо, бросился вперед, не дав братьям ни секунды на то, чтобы хоть как-то среагировать. Однако как только он оказался на крыше соседнего дома, его решительность мигом иссякла. Рафаэль помрачнел. Не то, чтобы он сильно горел желанием драться с Мэй, но другого пути не было — схватка была неизбежна. Тогда не стоит тянуть. Сжав в руках саи, он приготовился ринуться вперед, втайне надеясь, что братья вмешаются и ему не придется одному разбираться со всеми троими. Надежды мигом оправдались — только Рафаэль спрыгнул на крышу, напрягаясь в боевой ярости, как с противоположной стороны оказались и остальные черепахи. — Психи! — воскликнул Стеранко, когда те помешали ему выстрелить в Карай — хватило бы пары секунд, и девчонка была бы у них. Иван сжал кулаки в боевой готовности, и точно также настроились и Мэй с Антоном. Рафаэль моментами поглядывал на нее: думал, что ему делать; в то время как Мэй оставила его без толики внимания и в это время прожигала хмурым взглядом воинственно раскинувшего в стороны катаны Лео. — Бей их! — скомандовал Стеранко, демонстративно ударив друг о друга массивными, тяжелыми на вид кастетами. Черепахи и «отряд Большого «С», как уже успел обозвать троицу Зек, быстро разбились по парам противников: Леонардо бился со Стеранко, Донателло — с Зеком, а Рафаэль, не изменяя старой традиции, — с Мэй. Микеланджело в это время отправился успокоить встрепенувшуюся от звенящего на всю улицу шума Карай. — Здравствуй, Рафаэль, — протянула Мэй со своей фирменной, такой привычной ядовитой ухмылкой и сжала кулаки. Она не спешила тянуться к клинку в ножнах — возможно, решила вернуться к старой любимой технике боя. Всем своим видом Мэй демонстрировала пламенную ярость и непоколебимую уверенность в своих действиях. Но ее взгляд показывал иное: нотки безумия и сильную усталость. На это же указывали огромные синяки под глазами — свидетельства плохого сна, болезненно бледная кожа и растрепанные волосы. Рафаэль определенно не мог сказать, что она выглядела хорошо. — И тебе не хворать, — отозвался он в той же саркастичной манере, покрутив в руках заточенные утром трезубцы. Мэй вмиг помрачнела и, угрюмо рыкнув что-то самой себе под нос, разбежалась, подпрыгнула и занесла ногу для удара — Рафаэль успел отшатнуться в сторону и тем самым уклониться, а затем и сам перешел в наступление, замахиваясь на ее саями. Она увернулась, прогнувшись в спине назад, встала на руки и, перевернувшись в воздухе, приземлилась обратно на ноги. — Ты идиот, Рафаэль! Я ведь сказала: я не хочу иметь ничего общего с тобой и твоими братьями! Мэй все же вытащила из ножен вакидзаси и замахнулась на него. Рафаэль преградил атаку, выставив вперед трезубцы, которыми сдерживал ее напор. — А с чего ты взяла, что мы здесь из-за тебя? Он поджал сильнее, и Мэй отшатнулась назад. Язвительный вопрос сначала поставил ее в тупик, а затем она сардонически усмехнулась, фыркнув. — Ну конечно, вы пришли за Карай… Карай, всегда Карай, и вот опять Карай… Мэй снова бросилась на него с клинком. На ее лице больше не было ухмылки — только мрачный, искажающий лицо в жуткой гримасе гнев. Рафаэль вовремя успел отпрыгнуть в сторону, отделавшись тем самым неглубокой раной на предплечье. Все-таки, стоило бы и поговорить. — У меня тоже есть к тебе вопросы, — протянул он, отразив саями очередную атаку. Сам Рафаэль не спешил атаковать Мэй, и это ее злило. Почему он не нападает? Боится? Или что-то задумал? — Если ты больше не хочешь иметь ничего общего со Шреддером, почему ты еще здесь? Почему пытаешься поймать Карай? Мэй нахмурилась в гневе и, бросившись вперед, ударила Рафаэля коленом в живот, а затем обошла его со спины, хватая за концы красной банданы. — Ты точно полный идиот. — Рывком она повалила его на землю. — Я верну Шреддеру его драгоценную дочурку взамен на свободу. Я уеду из этого города и начну новую жизнь. А вы… — Мэй призадумалась и коротко усмехнулась. — Вы все уничтожите сами себя. Пойми одно, Рафаэль: конец этой войне положит только смерть. Он время поднялся с земли, сжав руки в кулаки, и посмотрел на Мэй с нескрываемой враждебностью. — Не то, чтобы я очень любила Шреддера, но, знаешь… Я ставлю на него. Рафаэль загорелся неистовым пламенем гнева. Мэй только что прямо, без лишних размышлений, предрекла смерть Сплинтера. Как бы он ни строил из себя героя-одиночку, но свою семью любил сильно. Стиснув зубы, он набросился на Мэй и без особых усилий повалил ее на землю, прижимая одной рукой, в то время как вторую занес для удара. Мэй это совсем не испугало. Она лишь безразлично и едко ухмыльнулась и ровным, ничего не выражающим голосом, изрекла: — Ты не сможешь. И Рафаэль не смог. Но тут же решил обыграть ситуацию в свою пользу — схватив Мэй за ворот кофты, он поднял ее над землей. — Думаешь? — С вызовом протянул Рафаэль, смотря прямо ей в глаза. Пусть так — игра будет вестись по ее правилам. — Не сомневаюсь, — продолжала гнуть свое Мэй. — Ты можешь хотеть, можешь пытаться, но у тебя не получится. Рукой она резко сорвала доселе совершенно непримечательный мешочек с ремня и, ловким движением пальцев раскрыв его, сыпанула содержимое прямо на Рафаэля. Зажмурив глаза, он отпустил девушку и отшатнулся назад, усердно протирая глаза в попытках избавиться от сильного жжения. — Вот черт! — выругался Рафаэль, медленно открывая глаза: все было размытым и непонятным, да жжение не унималось. Среди мазни, в которую превратился окружающий мир, Рафаэль различил приближающийся силуэт — Мэй надвигалась прямо на него с определенно враждебными намерениями. Сам не понимая, как, Рафаэль вдруг перехватил ее за руку, занесенную для удара, и перекинул через себя. Мэй упала на землю с болезненным стоном и сбитым, шумным дыханием. Утерев нос, она готова была подняться, как вдруг прямо на нее прилетел Зек, придавив обратно к земле. Очевидно, ему досталось неслабо. — Слезь с меня! — рявкнула Мэй, отпихивая Антона в сторону, и подскочила на ноги в боеготовности. Неожиданно для нее черепахи собрались вместе и бросили на землю бомбу — воздух заполнил дым грязно-фиолетового цвета, и уже спустя мгновение мутантов и след простыл. «Черт!» Мэй озирнулась по сторонам и вспомнила, что у них, в общем-то, есть проблемы посерьезнее. — Где Карай?! — Ушла, — мрачно и немногословно ответил Стеранко. — Как ты мог ее упустить?! Неужто так трудно один раз выстрелить?! Иван промолчал. Считал это ниже своего достоинства, оправдываться перед какой-то истеричной девчонкой. Мэй тяжело вздохнула и, нахмурившись, мрачно протянула: — Мы будем искать ее — и мы найдем ее. Чего бы это ни стоило.

***

Потребовалось несколько дней на то, чтобы, заручившись некоторым оборудованием, успешно завершить миссию по поимке Карай. Она, как оказалось, нужна была не только Стеранко и Зеку — черепахи также искали бывшую куноичи, а заодно и Шреддер подключил своих людей к поискам «дочери». Он по-прежнему считал ее своей дочерью. Заврался, не мог принять правду, уничтоженную им же самим… Иронично. Ороку Саки отправил Брэдфорда и Ксевера разыскать Карай. Мутанты справились успешно; однако стоило им отвлечься буквально на пару минут, как цель перехватил Зек и, махая на прощание, умчался на байке далеко по улицам Нью-Йорка, оставив футовцев ни с чем. Теперь у него, Стеранко и Мэй была столь необходимая разменная монета. Карай была лишена сознания и крепко связана — настолько, чтобы, извиваясь своим змеиным телом, вдруг не выскользнула. Прочно было спрятано и жало, наполненное ядом. Сказать, насколько он был опасен, никто не мог, да и попытаться разузнать желания никакого не было. По дороге в убежище Стеранко позвонил Шреддеру и договорился об обмене — завтра в полдень, в порту. А до тех пор за Карай нужно было тщательно приглядывать. Дежурили посменно: выспаться перед дорогой хотелось всем. Карай вела себя подозрительно активно: ерзала, что-то кряхтела во сне, словно пытаясь высвободиться из веревок, но по-прежнему не приходила в себя. Стеранко жутко хотел спать. До этого сон приходил к нему лишь после продолжительных ерзаний в постели, задерживался на часа три-четыре и уходил, в отличии от своего появления, поспешно и неуловимо. И вот сейчас, когда он был уверен в успешности своих действий, в душе поселилось спокойствие. Иван уже почти задремал бы, опершись на грязную стену, только вечные шорохи со стороны Карай не давали ему покоя и наводили на мрачные мысли — вдруг вырвется? А если освободится, непременно всех потравит. Так он, в конце концов, принял решение заковать ее в цепи, привязав к толстой, тянущейся от пола до потолка заржавевшей батарее. Появилось чувство надежности и безопасности; на какой-то час Иван смог погрузиться в сон. Едва только среди видений стали образовываться знакомые, родные сердцу очертания России, как дверь распахнулась с громким скрипом, и в комнату, потрепанная и заспанная, бесцеременно ввалилась Мэй. — Моя очередь дежурить, — заявила она, скрестив руки на груди. — Проваливай. Иван, зевая и сонно хлопая глазами, презрительно хмыкнул, взглянув на девчонку, и поспешно удалился, желая поскорее завалиться под одеяло, пока остатки прерванного сна не исчезли. Тратить время и силы на отчитывание девчонки за очередную порцию хамства он не хотел. Да и, впрочем, ему по большей части было плевать — все равно с завтрашнего дня он больше ее не увидит. Дверь со скрипом закрылась; Мэй уселась в углу комнаты, прожигая Карай сосредоточенным взглядом. В сердце екало что-то неприятное, болезненное и горькое. Она нахмурилась и придвинулась в подруге. Бывшей подруге. Карай произнесла что-то нечленораздельное и, звеня цепями, пошевелила руками-кобрами. Мэй напряженно выпрямила спину и посмотрела на нее еще более пристальным взглядом. Карай приняла попытку подняться, а затем на мгновение приоткрыла глаза, после чего тут же упала обратно на пол. Внезапно ее тело начало меняться: руки-змеи постепенно обращались в человеческие, хвост — в ноги, а змеиная морда сменилась на привычное, знакомое Мэй лицо. Лишь кожа осталась сухой бледной чешуей. Кряхтя, Карай уперлась ладонями в пол и подняла взгляд на немало удивленную Мэй. Ту она узнала не сразу: память постепенно оставляла, как и рассудок в целом. И лишь спустя почти минуту напряженного молчания она скрипучим, обессиленным голосом протянула: — Мэй… Мэй вздрогнула и поморщилась, закусив изнутри щеку. Карай поднялась на четвереньки и попыталась присесть — попытка провалилась, и она, чтобы сохранить равновесие, резко уперлась ладонями в пол. Карай пробормотала что-то шипящее, тихо и невнятно, а затем подняла на Мэй молебный взгляд. Ее глаза были змеиными — изумрудными, с узкими острыми зрачками, но полностью передавали глубину человеческих чувств. Мэй непроизвольно усмехнулась, но ей было отнюдь не смешно. Это была скорее защитная реакция, выработанная годами привычка. — Все в порядке, — успокаивающим голосом протянула Мэй, накрывая холодную ладонь Карай своей — этот жест всегда вселял той чувство защищенности. — Скоро ты вернешься домой.

***

Как и было согласовано, Мэй, Стеранко и Зек прибыли в порт к полудню следующего дня. Иван остался в небольшом домике у причала, накрепко связывая Карай, дабы та вдруг чего не учудила и, не дай бог, не сбежала. Было принято решение заковать ее шею в кандалы, крепящиеся на длинной металлической ручке, — безопасности ради: Карай то и дело вертела головой, пытаясь ударить кого-нибудь своим длинным раздвоенным языком. Шипела, почти плевалась ядом, брыкалась и пыталась вырваться — но держали ее крепко. Встретить Шреддера Стеранко поручил Мэй и Антону, и это не понравилось им обоим — определенно, у Ороку Саки они были не в любимчиках и на роль переговорщиков не годились, но перечить Ивану было бессмысленно. Мэй скрестила руки на груди и нехотя поплелась за Зеком, стараясь держаться позади как минимум на шаг. Вдвоем они остановились примерно на середине пути, и уже через примерно минуту явился и Шреддер, следом за котором показались и Брэдфорд с Ксевером. — Воры и предатели желают заключить сделку? — несколько насмешливо обронил Шреддер в качестве приветствия. Мэй нахмурилась и посмотрела на лидера Клана Фут мрачным, полным ненависти и злобы взглядом исподлобья. — Где Карай? — требовательно спросил Ороку Саки, сжав кулаки. Безмолвным жестом в виде пальцев, сложенных в пистолеты, Зек указал на маленький деревянный домик — некогда, до оккупации города кренгами, будку смотрителя, — откуда через несколько секунд, как по сигналу, вышел Стеранко вместе с Карай. Ее он держал прочно закованной в металл. Шреддер нахмурился: подобное обращение с названной «дочерью» ему точно не понравилось. — Мы отдадим тебе девчонку, если вывезешь нас из города, — требовательно изложил свои условия Стеранко, не приближаясь к Шреддеру ни на шаг ближе положенного. Он готов утопить эту змею в море, если пригодится, но в дураках не останется и Нью-Йорк покинет. — Я на сделку не иду, — протянул Шреддер несколько агрессивным, угрюмым голосом — тут же напряглись Брэдфорд и Ксевер, словно готовились в любой момент броситься в атаку по команде хозяина. Мэй тоже бдительности не теряла. Она знала, что Шреддер способен на обман и ловушку, но вот Стеранко и Зек не вняли ее словам и продолжали думать, что тот так просто согласится на честные условия. — Но, пожалуй, придется сделать исключение. Отдайте мне Карай, и вы уйдете из города живыми. — Отпустите ее, — раздался знакомый и определенно не сулящий ничего хорошего голос, — и я дам вам всем уйти живыми! Футовцы, Мэй, Стеранко и Зек подняли головы, смотря на крыши многоярусных хранилищ — там, сжав в руках оружие в боевой готовности, стояли черепахи. Неожиданно? Возможно, но отнюдь не удивительно. Мэй брызнула смехом, чем сразу же приковала к себе недоумевающие и подозрительные взгляды. — Я даже не удивлена, — без утайки озвучила она свои мысли; но их оставили без должного ответа — черепахи ринулись в бой сие же мгновение. Завязалась шумная потасовка, и это взбудоражило Карай — ведомая паникой и инстинктами, она сумела вырваться из оков, для чего пришлось приложить немало силы и свирепости, и вот-вот готова была бежать, когда на полпути от свободы дорогу преградила Мэй. Осторожно двигаясь, чтобы не спугнуть Карай, она медленно наступала на нее, загоняя в тупик, к стене. Карай пятилась и морщилась — перепуганная, она не знала, чего ожидать от окружающих, и лишь смотрела на Мэй со страхом и недоверием, плескающимся в изумрудных глазах. — Это я — Мэй, — мягким, теплым тоном произнесла она, протягивая руки к Карай. — Твоя сестра. — Она добродушно улыбнулась и осторожно взяла Карай за руки-кобры, одновременно вселяя той спокойствие и сдерживая — если она вдруг нападет, Мэй сможет справиться, приложив куда меньше усилий. — Мэй? — с надломом в голосе произнесла Карай, и в ту же секунду обратилась в человека, падая на Мэй без сил. Цепляясь за ее плечи, она подняла голову и посмотрела ей в глаза — излучающие легкость карие глаза. — Мэй, Мэй, — подтвердила она. — Не нужно меня бояться. Я верну тебя домой. — Домой? — Домой. К отцу. Мэй положила руку на плечо Карай. Прежде, чем она сдавила его пальцами, раздалось громкое и тревожное: — Карай! Леонардо ударил Мэй из-за спины и толкнул в сторону. Она выпустила из рук Карай, так и не успев применить технику смертельного и обездвижить, и, прошатавшись метр-другой в попытках удержать равновесие, упала. Карай рухнула на землю и, прохрипев, обратилась в змеиный облик, обмякая в руках подхватившего ее Леонардо. — Карай… — обеспокоенно протянул он, обхватив ее щеки ладонями. — Скорее, уходи. Не им дай тебя поймать! Они хотят отдать тебя Шреддеру! Карай уставилась на него с недоверием и мольбой — было ясно: она не хотела уходить. Пока не увидела, как Мэй поднимается на ноги. Мэй снова… Со Шреддером? Карай опять перевела тревожный взгляд на Леонардо, словно ища подсказки, как ей следует поступить. — Прошу, уходи. Мэй сжала в руке нож и помчалась в сторону Карай и Леонардо — в тот же момент Карай бросилась на нее и, не жалея сил нанесла, удар хвостом, столкнув ее в воду. — Комета… — протянула она, указывая рукой-коброй куда-то в сторону города. — Комета… — Комета? — непонимающе спросил Леонардо. — Что это значит? Но ответа уже не получил — Карай прытко прыгнула в море, скрываясь под толщей синей глади. Вопрос так и повис в воздухе, и безответное безмолвие прервал лишь разъяренный, отчаянный возглас Шреддера: — Нет! Моя дочь! Леонардо не выдержал. Подскочил и громко, почти по слогам цедя каждое слово, выпалил: — Она не твоя дочь! — Я вырастил ее! Я воспитывал ее! — рявкнул Шреддер, все больше закипая от злости с каждым сказанным словом. — Она — моя! Он был готов вытащить оружие и уничтожить Леонардо на месте, настолько был силен его гнев — но не успел: тот швырнул в него дымовую завесу и скрылся из виду со своими братьями. Шреддер выставил вперед скрещенные руки, защищая лицо от едкого, раздражающего глаза дыма, а когда убрал их, обнаружил, что черепахи исчезли. Шреддер стиснул челюсти и огляделся по сторонам — действительно, ушли. Как и Карай. В этот момент дикий гнев овладел им — он был готов рвать и метать, разжигать пламя и проливать кровь. Занеся руку, он разрубил длинными лезвиями какую-то деревянную балку, торчащую из пола, а затем зыркнул в сторону Брэдфорда и Ксевера, готовясь и им всыпать за бездарность и легкомыслие. Но взгляд его приковало нечто совершенно иное: трое взятых в пленники неудачников-беглецов в лице Мэй, Антона и Ивана. Они затеяли змеиную охоту, и именно они виноваты в том, что Карай сбежала. Глаз Шреддера недобро блеснул. Тяжелой, стремительной походкой, сопровождаемой лязгом металла, он подошел к ним троим, повязанным и поставленным на колени, и четко, вкладывая в каждое слово всю свою ярость и тем самым желая разжечь в их сердцах страх, рявкнул: — Вы мне за это заплатите!