Презренная

Белый фургон ветром пронесся через всю улицу, со свистом рассекая воздух и едва не подрезая несколько соседних машин. Водители начали недовольно сигналить, бросаясь ругательствами в окно; но их гнев был проигнорирован и заглушен музыкой, которую Брэдфорд сделал еще погромче. Скорость, холодные порывы ветра и разрывающиеся от бита динамики — то старое ощущение азарта и свободы, которого так не хватало Мэй. Поначалу ее раздражало глупое задание, данное Шреддером, раздражали Крис и Ксевер, но теперь… Она даже испытала некоторое облегчение. Щемящее чувство зарождалось на сердце. Оковы медленно расходились, распадаясь на ржавые звенья, которые, как и любой существующий объект, рано или поздно разложатся на атомы, распадутся, исчезнут. «Я никогда не принадлежала этому месту». Мэй невольно вздрогнула и напряглась, когда машина стала замедляться, и над ними нависла тень здания Клана Фут — величественного и вместе с тем столь ею ненавистного. Когда автомобиль скрылся на подземной парковке, Мэй вновь почувствовала астрономическую тяжесть на сердце. Да и Брэдфорд с Ксевером как-то поникли, нахмурились… Едва зародившееся между ними тепло угасло. Их встретил Тигриный Коготь, замеченный еще на другом конце парковки, и стремительно к ним приближавшийся. Едва только втроем они покинули машину, как Такеши, но своему обычаю, хмуро, с долей сарказма, выпалил: — Ну наконец-то! Вы сильно задержались, но все равно успели к началу самого интересного. Брэдфорд недоумевающе переглянулся с Ксевером; Мэй нахмурилась, стараясь не смотреть на Тигриного Когтя. «Ведь ты не можешь ответить ему по справедливости, верно?» — Шреддер ждет всех в лаборатории Стокмана. Постарайтесь прийти вовремя хотя бы туда, — язвительно фыркнул Тигриный Коготь, направляясь, очевидно, именно туда. Остальные поплелись вслед за ним.

***

Массивные двери, ведущие в лабораторию, еще не отворились, а она уже встретила их громким, наполненным болью криком Карай. Мэй поджала губы, напрягшись всем телом. Не так давно она видела в Карай лишь угрозу, источник всех ее проблем и неудач, ненавидела, готова задушить ее голыми руками, но теперь… Нет, не сказать, что она воспылала к ней прежней сестринской любовью. Того чувства уже не вернуть. Потому что было оно запятнано, осквернено и извращенно Шреддером. Как и Карай, как и ее жизнь. Их обеих он лишил матерей, детства и права на счастливую жизнь. Он сломал их. Так долго Мэй была слепа и желала оставаться слепой, но теперь имела смелость признаться самой себе, кто все эти годы нависал над ней тенью умелого кукловода. И теперь она обязана разорвать нити, выдрать их с корнем, обратить в пепел все руины прошлого. Перечеркнуть. И сделать хоть что-то хорошее в своей жизни — быть хорошим человеком хотя бы однажды, чтобы на какую-то малую долю. Тигриный Коготь распахнул двери — Мэй, Брэдфорд и Ксевер вошли следом за ним. Доселе пронзительный крик Карай затих, она безвольно обмякла на железном столе, к которому была прикована крепко затянутыми кожаными ремнями. Шреддер смотрел на нее с удовлетворением и предвкушением. «Больной ублюдок, — подумала Мэй, — неужели ты правда стал бы относиться так к своей дочери?» Карай пришла в себя через минуту-две, поднимаясь на ноги раскрывая глаза, изумрудно-зеленые, с узким зрачком — единственное, что осталось у нее от змеиного обличья. На лице — ни эмоции. Лишь сталь во взгляде. Что-то не так. Карай бы не сидела так смиренно, как бы плохо ей ни было. Она боролась бы, да хоть сыпала бы проклятиями и угрозами, не имей возможности пошевелиться, но определенно не стояла бы как по струнке в ожидании… В ожидании, собственно говоря, чего? Мэй прищурилась и обвела взглядом комнату — на глаза сама собой подвернулась банка с толстыми омерзительными червями. Своеобразное изобретение Стокмана для контроля разума. — Карай, — окликнул ее Шреддер, — сразись с Иваном Стеранко. Тот лишь усмехнулся: — Эта змейка мне не ровня! Ошибочно, очень ошибочно. Карай хищно прищурила глаза, подпрыгнула, отталкиваясь прямо от Стокмана, который под ее весом рухнул на колени, раздражительно жужжа, и пролетела через всю лабораторию, после чего ударила точно в лоб Стеранко. Носорог разозлился и вместе с тем решил, что это своего рода вызов — достал массивный молот и стал размахивать им, пытаясь задеть Карай. Но та, будучи ловкой и проворной, умело уклонялась от его атак, попутно нанося собственные удары. Блестящие навыки, отточенные движения — само совершенство. Мэй завороженно наблюдала за тем, как двигается Карай, улавливала каждое ее движение. И вместе с тем, она ужасалась тому, до чего, в конце концов, дошел Шреддер. Настолько он слаб, что ради власти, утекающей сквозь пальцы, готов пойти на безумные, чудовищные поступки. Стеранко упал на колени, болезненно хрипя. Кажется, еще чуть-чуть, и Карай прикончила бы его, не отдай Шреддер соответствующую команду. — Превосходная работа, Стокман, — без капли фальши похвалил ученого-муху к Шреддер, после чего, пройдя вперед, обратился к куноичи: — Карай. Она тут же напряглась, вслушиваясь в слова Ороку Саки. — Покончи со Сплинтером, черепахами и их никчемными помощниками, — он выдержал паузу, после чего, разразившись новой волной ненависти, добавил, практически процедив сквозь зубы: — Уничтожь их всех. — Да, — губы Карай изогнулись в едкой ухмылке, — отец. Мэй сжала кулаки, испепеляя Шреддера взглядом, наполненным болью и неистовой яростью. Как бы то ни было иронично и, возможно, неуместно, но именно ей предстоит выполнить роль разрушительницы оков.

***

В волнительном ожидании Шреддер высчитывал каждую минуту, каждую секунду, часто поглядывая на дверь, надеялся в один момент услышать наконец тяжелый скрип и увидеть на пороге Карай, держащую в руках отрубленную голову Сплинтера, за которой будет тянуться широкий кровавый след; и металлический запах повиснет в воздухе, пропитывая каждую клеточку, каждый атом… Вкус мести будет необыкновенно сладок — это Шреддер знал наверняка. Сплинтер, лишенный единственных близких людей, сломленный и разбитый, будет убит своей собственной дочерью — последним лучом надежды в его никчемной жизни. Но и он обратится во тьму. Шреддер всегда знал наверняка: обернуть против человека все, что ему дорого, — это самая что ни на есть высшая степень жестокости. И уж как будет глубока рана — болезненна и смертельна… Когда двери резко распахнулись, Шреддер едва не подскочил на месте. Губы заведомо растянулись в победоносной ухмылке, а сам он замер в ожидании. Каждый миг был томителен. Однако то была не Карай; и всякое самодовольство сползло с его лица, сменяясь недоумением и раздражением. — Что ты здесь делаешь?! — возмутился Шреддер, когда в помещение вошла Мэй. Прошлась твердой, стремительной походкой, остановившись на полпути перед троном Шреддера. — Я приказал тебе отправляться с Карай! Мэй нисколько не испугал ни тон его голоса, ни порывистые телодвижения. Шреддер почувствовал: она что-то задумала. — Я больше не подчиняюсь твоим приказам, — твердо отчеканила Мэй, угрюмо нахмурив брови и злобно сверкнув глазами. Шреддер вопросительно изогнул бровь и вдруг презрительно расхохотался: — Неужели? И сколько раз ты уже бунтовала тут? Кончай храбриться, и я проявляю милосердие. — Мне не нужно милосердие, Шреддер. Не твое уж точно… — Довольно болтовни, — оборвал он. — Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого. — Да неужели? — едко и раздражительно выплюнула Мэй. — Думаешь, я боюсь тебя? На сей раз ты крупно просчитался. Ороку Саки нахмурился, сжав кулаки, и собрался было что-то сказать, но Мэй продолжала свой монолог. — Думаешь, у тебя все продумано и спланировано? Думаешь, ты сможешь вечно лгать мне, Карай, всем, кто тебя окружает?! — Ее голос, в конце концов, дрогнул, и она запнулась, шумно вздохнув. Но сейчас уже не могла отступать. Мэй устала. И, сжав кулаки, впиваясь когтями в кожу ладоней, набрала побольше воздуха в легкие и продолжила: — Я слишком многим пожертвовала для Клана Фут, для тебя. В конце концов, я получила власть, получила силу и влияние… Но потеряла себя. Это место полностью уничтожило меня изнутри и не принесло ничего, кроме очередных страданий. На глаза навернулись безмолвные, горькие, жгучие слезы, а вместе с тем гнев подогревал кровь, только сильнее раздувая пламя ненависти. В голове рисовались страшные картины: Шреддер, истекающий кровью, кричащий, молящий о пощаде; она, упивающаяся триумфом… Черная дымка вновь пропитала воздух, поднимаясь ядовитыми языками. Свет мигал, а Шреддер, напряженный, с непониманием смотрел на Мэй сквозь вспышки тьмы. А вот об этой способности, даруемой в комплекте с мутацией, Стокман умолчал. Мэй, сжав кулаки в гневе, громко воскликнула: — Посмотри, во что ты меня превратил! Ярость пеленой застилала взгляд, охватывала в свой вязкий непроглядный туман. Загнанно дыша, Мэй вновь и вновь прокручивала в голове кровавые картины. Она избавится от Шреддера. А затем найдет Тигриного Когтя и отправил его на тот свет вслед за хозяином. Уничтожит весь этот клан. Всех их с землей сравняет. Всех. Рука потянулась к клинку, она выхватила его с металлическим звоном, эхом повисшем в воздухе. — Хочешь сразиться? — мрачно произнес Шреддер. — Хорошо. Ты получишь свое. — Он поднялся на ноги, резким взмахом руки провоцируя выход клинков из перчатки. — Лучше начинай молить о пощаде прямо сейчас. Оба они приняли боевую стойку, окидывая друг друга враждебным взглядом. Мэй покрепче сжала рукоять и бросилась прямо на Шреддера, занося меч за спину и намереваясь ударить мечом точно в сердце. Он с легкостью отразил атаку, вовремя закрыв грудь клинками. Мэй замахнулась вновь — и вновь Шреддер защитился без лишних усилий. А затем резко, со всей силы ударил ее ногой в живот, отталкивая далеко в сторону. Боль и скорость, с которой Мэй отправилась назад, заставила ее потерять равновесие и упасть на пол, хватаясь за живот с болезненным хрипом. — Ты не можешь меня победить, — презрительно выплюнул Шреддер, нерасторопно направляясь в ее сторону. — Ты слишком слаба. «Посмешище, бездарность, ничтожество…» Мэй быстро отмахнулась от эхом разносящегося в ее голове голоса Ороку Саки и нашла в себе силы, чтобы побороть боль и подняться с колен. — Неужели? — сквозь язвительную усмешку протянула Мэй, когда, пошатываясь, вставала на ноги. — Посмотри на себя, Шреддер… Ты отправил Карай покончить со Сплинтером, потому что справиться с этим самому тебе не под силу. Он раздражительно выдохнул и набросился на нее, замахиваясь кулаком для удара — Мэй смогла уклониться, отшатнувшись в сторону. Высоко подпрыгнула, используя свое тело, как трамплин, и в воздухе перескочила через Шреддера, оказавшись позади него и оставив глубокие царапины на его спине. Ороку Саки болезненно и яростно вскрикнул и тут же развернулся, чтобы нанести новый удар. И вновь Мэй смогла уклониться, отпрыгнув подальше. — Признай же: ты слаб! Он вновь принялся атаковать ее, но Мэй, хоть и с большим трудом, продолжала уклоняться. — И даже Карай не стала бы подчиняться тебе, если бы ты не засунул червя ей голову! На сей раз ей не удалось сбежать — Шреддер схватил ее прямо за руку, когда она замахнулась для хука, и отбросил в сторону, мощно приложив о пол. Мэй распласталась на стекле, по которому расползлись трещины, и громко простонала от боли во всем теле. Голова раскалывалась, а на то, чтобы хоть как-то пошевелиться, у нее не было сил. Веки словно налились свинцом; каждый мускул, каждая косточка болели. Словно сквозь толщу воды она услышала тяжелые шаги Шреддера, что направлялся в ее сторону. — Что теперь ты скажешь? — язвительно протянул он. Мэй услышала, как звякнули клинки и сжалась от страха. Она не может умереть вот так, не может! Попыталась подняться, что ей почти удалось, несмотря на ту боль, которая новой волной прокатилась по ее телу, как вдруг что-то вдавило ее обратно в пол. Мэй собралась с силами и открыла глаза, различив в смазанных пятнах ботинки Шреддера. Он навис над ней своей грозной фигурой и ногой придавил к земле. — Я пытался вырастить из тебя что-то относительно достойное, но ты так ничему и не научилась. Ничтожество. Клинки со свистом прорезали в воздух, направляясь прямо в Мэй. Она почувствовала, что Шреддер намеревается сделать — поняла это по его словам, по тону его голоса — холодно, точно, безапелляционно. Он собирался поставить точку, но в последний момент Мэй нашла в себе силы повернуться. Сталь вонзилась всего в паре сантиметров от ее плеча — в стекло, которое и без того уже трещало, и оно развалилось на куски. Мэй провалилась под воду, та стала медленно заполнять легкие, обжигая гортань и блокируя поступление воздуха. Мэй собралась с силами и попыталась всплыть. Боль в теле, хоть и утихала, по-прежнему была неслабой, но она сумела побороть ее. Выбравшись на поверхность, она тут же выплюнула воду и закашлялась, избавляясь от остатков жидкости в легких. В тот же миг Шреддер схватил ее за ворот кофты и резко поднял над землей, прижимая к стене. Все так же тяжело дыша, Мэй посмотрела на него глазами, полными ненависти и решимости. Она не хотела умирать — не от его рук, по крайней мере. — Последнее слово, — повелительно и раздражительно фыркнул Шреддер, наставляя лезвия на ее шею. Мэй глубоко вздохнула, прочистила горло и хриплым, одновременно искаженным в какой-то безумной приподнятости и ненависти протянула: — Ты потерял свою власть и силу. — Ее губы дрогнули в усмешке. — Карай отвернулась от тебя, а оставшиеся твои подданные тебя презирают. В конце концов, ты слишком ничтожен, чтобы одолеть Сплинтера. — Глаза Шреддера округлились в звериной ярости. — Отсиживаешься на своем троне, прячешься под шлемом Куро Кабуто — символом величия Клана Фут, пока твои прихвостни выполняют всю грязную работу… Силы стали возвращаться. Закипающий в крови адреналин не давал Мэй поддаться слабости и боли. — Мнишь себя великим лидером? — Она саркастически изогнула бровь и выдержала паузу, после чего, усмехнувшись, произнесла: — Ты ничто из себя не представляешь. Все твои старания, все твои устремления, твоя империя — все пало, все покатилось к чертям… Это твой крах, Шреддер. Мэй оскалила зубы и ударила ногой прямо в солнечное сплетение. Ороку Саки болезненно захрипел и выпустил ее, оставляя несколько мелких царапин нашее — фарфор окрасила багровая кровь. Несмотря на боль и трудности с дыханием, Шреддер продолжал попытки ударить Мэй, но она была проворнее и быстрее. Запрыгнула на деревянные балки, держащие крышу, и мечом обрушила висящие под потолком лампы, на мокрый пол. Те разбились, провода оборвались, искрясь и содрогаясь, и вода обернулась пламенем, которое стало медленно охватывать тронный зал. Шреддер встал с колен и поднял глаза на Мэй, которая, спрыгнув прямо на его трон, самодовольно ухмылялась. — Прощай, Шреддер. Разбив окно, она исчезла во тьме ночи.