Презренная

Рафаэль лежал на диване, вытянув вперед ноги, и лениво скролил ленту новостей. Как и всегда, ничего примечательного… Разве что какой-то склад ограбили. «Интересно, — раздраженно думал он, — это Шреддер или же Мэй на сей раз?». Рафаэль вздрогнул, когда из телевизора раздался громкий пронзительный хлопок. Гневно фыркнув, он перевел взгляд в сторону: Микеланджело снова смотрит какие-то тупые боевики по телевизору. — Майки! — прикрикнул Рафаэль, вынуждая младшего дернуться и обернуться на брата с непониманием. — Немедленно выключи эту хрень! — Если бы ты смотрел, — с серьезным видом отозвался тот, — ты бы понял, что этот фильм — настоящий шедевр кинематографа. — И откуда ты только понабрался таких сложных слов? — язвительно подметил Рафаэль. — Запасаешься интеллектом? — Да, — хмыкнул Микеланджело и вдруг осекся. Это что получается: он назвал его тупым?! — Эй! Рафаэль усмехнулся. Экран телефона засветился, раздался звонок уведомления. Одно новое сообщение. От Мэй. «Что ей нужно?» — подумал Рафаэль и развернул текст: «…возможный союз Клана Фут и Клана Хамато…» Он даже дочитывать не стал, вновь с утопленный волной иррационального гнева. Ощущение, что его используют, вспыхнуло и отозвалось глубоким омерзением. Прорычав что-то себе под нос, Рафаэль вдруг подскочил с дивана и, бросив угрюмое «Достала!», направился прочь из гостиной. — Что это с ним? — вскинув брови, полушепотом буркнул Донни, обращаясь к Лео, с которым они только что вышли из лаборатории. Тот в ответ пожал плечами. — Хотите знать?! — раздраженный, выпалил Рафаэль. — Объявилась наша старая подружка! Братья тут же удивленно переглянулись. Конечно, они поняли, что речь идет про Мэй. — Она теперь командует Кланом Фут, если вы не знали, и хочет «союза между кланами», — передразнивая ее извечно едкий, высокий голос, протараторил Рафаэль. И фыркнув, удалился в свою комнату. — Значит, Мэй все-таки жива… — растерянно протянул Леонардо и вмиг погрузился в тревожные раздумья. Новость о том, что она взяла под контроль Клан Фут, не могла не взволновать. Мэй не так проста, и кто знает, что она задумала на сей раз… — И Раф как-то не очень рад этому, — Донателло скептически изогнул брови. — Странно. Видимо, прошла любовь, завяли помидоры… — Мне нужно поговорить с учителем Сплинтером, — решительно сказал Леонардо и направился в додзе.

***

Четверо черепах расположились на крыше одного из зданий по пути в логово. Они ждали Мэй. Ждать, пока она лично заявится в их подземное жилище, не слишком-то хотелось, да и шибко доверять ей — тоже. Как знать, чем она добилась главенства над Кланом Фут и чего еще собирается добиться… — Я вдруг подумал… — пробормотал Микеланджело, раскинувшись на прохладной поверхности крыши и смотря в потемневшее небо. Солнце уже зашло, но полной темноты так и не настало. Это был тот переходный промежуток, когда небо бледное и оттого, кажется, тяжелое. — А если это ловушка? Может быть, Рокстеди переоделся в Мэй и теперь хочет втереться в нам в доверие, чтобы потом убить? — Рокстеди… — растерянно отозвался Донателло, однако Майки оборвал его на полуслове: — В Клане Фут они все такие. — Это да, просто… — Он развел руками в негодовании от этой абсурдной мысли Майки. — Разве Рокстеди похож на Мэй? — Ну, он тоже злобный и страшный… — пожал плечами Майки, а затем, словно просияв, бодро добавил: — Выходит, что Раф тоже на нее похож. — Ни на кого я не похож! — разгневанно отозвался Рафаэль, доселе молчавший, развернувшись к Микеланджело. Тот резко замолчал, однако, когда Раф хмыкнул и вновь отвернулся, Майки, словно серьезно полагая, что его никто не слышит, тихо пробормотал: — Видишь — злобный… Донателло вздохнул, Рафаэль раздражительно фыркнул себе под нос. — А знаете что?! — резко выпалил он, сжав руки в кулаки и развернувшись к братьям. — Может быть, Майки прав, и это все действительно ловушка. Не очень-то я доверяю этой при… — Рафаэль замялся, подбирая нужное слово. «Принцессой» Мэй уже не назовешь: у нее, в конце концов, есть полная власть над Кланом Фут! Королевская особа, никак не иначе… — Королеве, — фыркнул наконец Рафаэль, скрестив руки на груди. — Ты ведь сам видел, что она писала, — отозвался Леонардо. — Она хочет сотрудничать. — Пф, тоже мне… С каких это пор ты заступаешься за нее, а, лидер? — Ни за кого я не заступаюсь! Просто… После всего, что произошло, с Карай, со Сплинтером… Я подумал, что нам действительно пора урезонить Шреддера раз и навсегда. — Что ж, в этом я с тобой солидарен. Но… Мэй?! — В его голосе послышалась не то насмешка, не то глубинное возмущение. — Ни за что! — Она — наш единственный возможный союзник, — Леонардо тяжело вздохнул, призадумавшись на секунду, а затем перевел на Рафаэля скептический взгляд с прищуром. — С каких это пор ты так категорично настроен против нее? Прямо в лоб, зараза! Рафаэль тут же нахмурился в гневе и резко расправил плечи. — С тех самых! С самого начала был! А на что ты намекаешь?! Леонардо решил поддеть: — Ну, знаешь, когда мужчина и женщина встречаются… — Иди нахрен, Лео! — фыркнул Рафаэль и отошел подальше от старшего брата. Эти идиотские шуточки… После всех поступков Мэй, после всего, что она ляпала своим длинным языком, его отношение к этой персоне ухудшалось ежесекундно. На что он только повелся?! Чем ближе и чем дальше он ее узнавал, тем больше разочаровывался — только вот сознаться в этом самому себе сил почему-то не хватало. Однако сейчас, проведя месяц-другой без нее, он многое осознал — и понял, что к черту такие отношения. Все, что связывает его с Мэй — это жестокая, кровавая война со Шреддером. И как только она кончится, не будет ни Ороку Саки, ни Мидзуно Мэй. Рафаэль просто хотел, чтобы их пути разошлись. — Это бессмысленно… — раздраженно прорычал он. — Мы просто тратим свое время на пустое ожидание! — Его уставший вздох и причитания были проигнорированы. — Может быть это ты влюбился в Мэй, а, Лео?! — Оставь свои колкости при себе. Не стоит переносить на других свои проблемы, — отозвался Леонардо как-то холодно, даже не разворачиваясь. Даже отбросив все произошедшие события, Леонардо не мог впустить в свое сердце никого. Никого, кроме Карай. И сейчас, спустя месяцы, он все еще скорбел, пусть и не так сильно и болезненно. Вряд ли он сможет когда-либо отпустить эти чувства… Впрочем, Лео и не чувствовал нужды отпускать. Карай, даже если от нее остался лишь тлеющий пепел воспоминаний, все еще грела его душу. Из раздумий его вырвал увиденный вдалеке силуэт. Довольно миниатюрный, тонкий и юркий. — Вот она! Действительно — Мидзуно Мэй. Она оказалась рядом уже спустя несколько минут, запрыгнув на рекламный баннер, откуда посмотрела на братьев сверху вниз. На минуту повисло тяжелое, преисполненное неловкостью молчание. — Так значит, — наконец его прервал Микеланджело, за что все были мысленно ему благодарны, — ты теперь лидер Клана Фут?

***

Дорога до логова прошла в абсолютном молчании и с вязким ощущением тяжести в воздухе. Шутки Майки рано или поздно иссякли; а получше способа разрядить обстановку не нашлось. В конце концов, черепахами Мэй воспринималась как восставшая из мертвых, что едва ли не сразу преклонила перед собой целый Клан Фут и Лиловых Драконов. Это не могло не вселять своеобразного изумления, но и говорить о ее достижениях как-то не хотелось. Впрочем, сама Мэй также не стремилась трепать языком. Она лишь хотела прийти поскорее к Сплинтеру и заручиться поддержкой тех, для кого эта борьба была особенной. Она шла чуть позади — всего на пару шагов — от Рафаэля, который, особенно хмурый и мрачный, то и дело искоса поглядывал на нее с подозрительным блеском в глазах. Мэй не знала, что он вкладывает в этот взгляд, но положительных эмоций она не чувствовала. Это раздосадовало. «Никто, — вновь думала она, ловя себя на иррациональной горечи, — не нужен». Наконец, они пришли. Черепахи привели Мэй к додзе, и та, несмотря на вспыхнувшие на миг сомнения, решительно вошла внутрь, раздвинув двери. Сплинтер уже ждал ее. Сидя на полу, он помешивал чай в одной из трех кружек, размещенных на небольшом столике. Трех? — Здравствуйте, сенсей, — произнесла Мэй дежурное приветствие. Хамато Йоши окинул ее задумчивым взглядом, мысленно подмечая, что внешний вид девушки оставлял желать лучшего. Кожа, которая доселе была бледной, однако с намеком на определенную аристократичность и изящество, теперь выглядела скорее болезненной. Глаза — красные, подведенные черными острыми стрелками, что делало взгляд карих глаз хищным и мрачным; волосы сухие и растрепанные; а одежда потрепана и помята. Мэй выглядела довольно измотанной и покоцанной, однако это не мешало ей говорить и держаться уверенно. Сплинтер принахмурился, но все же встретил ее доброжелательно. — Здравствуй, — сказал он, а затем, на секунду помявшись, добавил: — Нет нужды называть меня «сенсеем». Мы с тобой равные лидеры двух кланов. Мэй коротко кивнула. — Присаживайся. — Он указал на место перед собой. Черепахи проводили Мэй пристальными взглядами и, когда та оказалась рядом со Сплинтером, решили оставить их. Однако сенсей окликнул их… А точнее, лишь одного: — Леонардо, останься. Я хочу, чтобы ты присутствовал при этом разговоре. Ты — будущий лидер Клана Хамато, и должен быть посвящен в такие дела. Леонардо невольно вздрогнул, но вернулся в додзе. Закрыв за собой двери, он сел с другого края стола, как бы между Мэй и сенсеем. — Значит, — Сплинтер взял в руки чашку чая и сделал небольшой глоток — в этот раз напиток получился на редкость насыщенным и вкусным, — ты заняла место Шреддера? В голове Хамато Йоши была даже, пожалуй, определенная радость, однако Мэй почему-то расслышала в этом упрек. И тут же поджала губы, пытаясь обуздать неприятное чувство. Даже если Сплинтеру и не нравится это, почему она должна переживать? Ее волнует лишь ее цель — все остальное, возникающее на пути, не имеет значения. — Да. Мэй решила последовать его примеру и также сделала глоток чая. Леонардо же молчал, слушая их разговор с некой задумчивостью. Ему почему-то представлялось, что он находится на какой-то важной конференции. — И… — решил нарушить молчание Леонардо. — Каково это? «Утомляюще», — ответила бы Мэй, если бы не умела фильтровать свою речь. На самом деле, она испытывала гордость за то, что смогла добиться этого. Завоевать Клан Фут — великое достижение, но, кроме того, оно было немаловажной частью ее возмездия. Все это жутко ее утомляло; но оно определенно того стоило. Шреддер должен узнать, каково это: потерять все. Должен понять, как ощущается предательство и это омерзительное чувство, когда против тебя оборачивают все то, что ты когда-либо имел, что было твой опорой, твоим последним пристанищем. — Просто прекрасно. — В ее голосе послышались нотки иронии. — Знаете, — задумчиво протянула она, пожав плечами, — Шреддер никогда не заслуживал это место. Я сомневаюсь, что он вообще когда-либо заслуживал чего-то хорошего. Ее резкие слова, произнесенные со стальным хладнокровием, за которым, тем не менее, не укрылась злоба, породили неловкое молчание. — Но я заслужила. — Это прозвучало как-то излишне гордо. Сплинтер задумчиво потер бородку, хмурясь. Несмотря ни на что, Мэй почему-то продолжала дотошно подражать во всем Шреддеру, и он решил сразу перейти к делу и миновать эту болезненную тему: — В чем заключается твое предложение? Мэй даже обрадовалась: она терпеть не могла все эти пустые формальности а-ля прелюдии-предисловия. — Я хочу, чтобы два наших клана объединились в войне со Шреддером. Он испортил жизнь всем нам, и он не остановится, пока не завершит начатое, или… — Она нарочно выдержала паузу, подняв наполненный туманным упоением взгляд вверх. — Пока кто-то не остановит его. Резко и пронзительно она посмотрела в глаза Сплинтеру. На дне янтарных океанов, казалось, плескались черти. «Она нисколько не изменилась, — раздосадованно подумал Хамато Йоши, — все стало только хуже». — Хотел бы я… — тяжело вздохнул он, — но не могу. Я знаю, тебе больно, ты злишься… И я испытываю то же самое. Но я оглядываюсь назад и понимаю, что поддавшись именно этим чувствам, Шреддер и начал совершать все эти чудовищные поступки. Наша боль — результат его ярости, — философски изрек Сплинтер, вновь сделав глоток чая. Напитка осталось совсем мало. — Поэтому мы должны прогонять от себя эти чувства. Мэй. — Он вдруг накрыл ее руки своими, заботливо и по-отцовски. По телу пробежала дрожь, и она, казалось, почувствовала, как поледенели ее ладони — воспоминание пробило словно стрелой. Шреддер делал так лишь однажды. Во все остальные разы… — Ты должна научиться прощать и отпускать. Мэй подняла на него растерянный взгляд. Обкусанные губы дрогнули. — Я знала, — мрачно, полушепотом, протянула она, выдернув свои руки из-под шершавых ладоней Сплинтера, — мне не стоило приходить. Я буду бороться дальше — одна, — но я никогда не отступлюсь от своей цели! Кровь за кровь, — совсем тихо, но уловимо, пробормотала Мэй. Она готова была встать, развернуться, сказать «прощайте» и уйти. Но в последний момент голос подал Леонардо. — Я согласен с Мэй, сенсей. До сих пор он сидел молча, погруженный в раздумья обо всем, что сказала Мэй. «Кровь за кровь», — почему-то это показалось вдруг ему правильным… Шреддер отнял слишком многое у него и его семьи. Леонардо больше не мог отступать. Гнев и уязвленное чувство справедливости оказались громче миротворческого принципа всепрощения — смирение и милосердие порой куда более губительны, чем ненависть. Сплинтер перевел на Леонардо озадаченный взгляд. — Шреддер отнял у Вас жену, он отнял у Вас Карай… У всех нас. Вы всегда говорили, что нужно уметь прощать, но это — не тот случай. И речь здесь даже не о мести, — слов, казалось, было слишком мало, чтобы выразить все, что накопилось у него на душе. — Если Шреддера не остановить, он не успокоится, пока всех нас не убьет. И я боюсь, что сделать это сможет только смерть. — Леонардо вздохнул, нахмурившись, а затем перевел на Мэй решительный взгляд. — Я приму твое предложение. Мы примем.

***

Приглашение от Мэй на своеобразное застолье — этакий праздник по поводу окончания вековой вражды между кланами Фут и Хамато — поступило черепахам почти сразу. Как и в прошлый раз, она написала об этом Рафаэлю, которому, при всем своем нежелании иметь с ней какие-либо дела, пришлось сообщить об этом остальным. Леонардо — их лидер — ведь дал согласие на сотрудничество с Кланом Фут… Что ж, из плюсов здесь только возможность наконец-то хорошенько надрать задницу Шреддеру. Сплинтер пожелал отказаться от приглашения. Как-никак, но годы берут свое, и ему хотелось лишь тишины и спокойствия. Да и, говоря по правде, страсти к подобным мероприятиям он никогда не питал: даже его свадьба с Тянь Шэнь была до безобразия скромной. Однако это было бы невежливо… Но сыновья убедили его в обратном. «Я думаю, Мэй поймет», — сказал Донни. Ему даже отчего-то казалось, что ей будет не столь принципиально, придет сенсей или нет. В конце концов, у нее со Сплинтером не слишком ладились отношения: оба они обладали полярно противоположными взглядами и одновременно были жутко принципиальны. Упрямство никогда не позволило бы им сблизиться, а вот внести напряжение в этот вечер — еще как. Итак, подошел вечер. Солнце уже как пару часов скрылось за горизонтом, и стала постепенно приближаться ночь. Однако Нью-Йорк это не заставило угаснуть: круглосуточно здесь горели огни фонарей, автомобильных фар и рекламных баннеров. Заходить в здание Клана Фут из главного входа, не скрываясь в тени, не просчитывая каждое движение и не огревая никого по голове было весьма… Необычно. Стоящие на входе охранники лишь окинули черепах изумленными взглядами: о мутантах знали все, и многие до этого момента неоднократно видели Такеши, огромного тигра, но четыре черепахи… Природа мутагена поражала обычных людей раз за разом. Едва зайдя внутрь, ученики Сплинтера растерялись. Они попросту не знали, куда идти; а в длинном коридоре, который, к тому же, разветвлялся, не было ни души. — Мда, — цокнул Рафаэль, скрестив руки на груди, — хреновая из нее хозяйка: даже не встретила. Вот куда нам идти? По старинке через дырку в окне пробираться?! — Такое понятие как «терпение» тебе явно незнакомо. — Язвительный голос Мэй раздался за спиной у братьев, заставив их обернуться и задержать на ней несколько удивленные взгляды. Сегодня она выглядела весьма необычно. Ее образ был ярким, диким и претенциозным: на ней были надеты черные широкие укороченные штаны, которые развевались словно юбка при малейшем движении, багровый топ, скрытый под полупрозрачной белоснежной кофтой, которая, казалась, была на несколько размеров больше положенного, и громоздкие черные ботинки на тракторной платформе. Дополняли ее внешний вид многочисленные цепи, закрепленные на штанах и висящие на шее и запястьях, и несколько серебряных колец. На лице — не менее яркий, «кричащий» макияж: черные острые стрелки, добавляющие взгляду Мэй надменный прищур, золотые тени и ярко-красная помада. — А тебе незнакома пунктуальность, — в той же, но более раздражительной манере отозвался Рафаэль. Мэй недовольно нахмурилась и решила проигнорировать его колкость. — Пошлите, — сухо произнесла она и развернулась по направлению к пункту назначения. Черепахи последовали за ней. Здание Клана Фут поражало своей вместительностью. Казалось, внутри оно было в несколько раз больше, чем выглядело снаружи. Многочисленные комнаты, петляющие коридоры, лестничные пролеты — даже и не сосчитаешь, сколько тут всего. Но куда большее внимание привлекало не это; а картины, которыми были увешаны стены. Сплинтер, как большой ценитель искусства, успел поделиться с сыновьями своими познаниями, и многие из работ черепахам уже довелось увидеть. Однако все они отличались мрачной, тяжелой тематикой. Загадочные темные леса, кровавые сюжеты, гнетущие портреты — это не могло не вселять, пусть даже самого малейшего, но напряжения. — Жутенько… — пробормотал Майки, проходя мимо одной из картин: на ней женщина обезглавливала мужчину. Донателло окинул его вопросительным взглядом и переключился на привлекшую внимание брата работу. — О! Это картина Караваджо, «Юдифь и Олоферн», — с ученым видом пояснил он. Микеланджело в ответ кивнул, и они двинулись дальше. Наконец, спустя всего минуту-другую, они пришли. Стоило Мэй распахнуть двери, и из помещения — своеобразного обеденного зала — полился неистовый шум, состоящий из голосов, смешков, орущей музыки и звона бутылок. — Мда… — обескураженно протянул Леонардо, глядя на весьма нестандартное сборище: помимо членов Клана Фут, здесь было полным-полно Лиловых Драконов и еще некоторых сомнительных личностей, успевших засветиться в городе. — Только не говори, что и Лиловые Драконы с тобой сотрудничают, — несколько напряженно и недовольно проговорил Донателло. — Нет, — пожала плечами Мэй, — они не сотрудничают. На его лице проступило облегчение. Черепахи и Лиловые Драконы стали заклятыми врагами едва ли ни с первой встречи и питали по отношению друг к другу искреннюю, ни с чем не сравнимую неприязнь. Однако в то же мгновение Мэй добавила с едкой ухмылкой: — Они подчиняются. Она не посчитала нужным объясняться и направилась к столу, где должна была сидеть вместе с черепахами. Сопровождаемая не лишенными заинтересованности взглядами Мэй прошла туда и села на свое место, во главе стола. Ученики Сплинтера последовали за ней. Майки в первую же секунду заприметил пиццу с грибами и, не теряя ни секунды, ухватился за заветным, еще теплым, ароматным кусочком любимого лакомства и принялся его уплетать. Остальные братья тут же подключились следом. Мэй же не притронулась к еде — она придвинула к себе стакан, достала из-под стола бутылку шампанского и незамедлительно наполнила его, молча и совершенно сосредоточенно опустошив его залпом. Черепахи провели ее скептическими взглядами. — Итак… — Леонардо решил прервать молчание, совершенно не зная, говоря по правде, о чем говорить с Мэй. Те несколько недель, казалось, заново разбросали их по разным сторонам. — Что это? — Он пожал плечами и кивнул за спину, как бы указывая на все происходящее. — Праздник, — с легким недоумением отозвалась Мэй. — Всем иногда нужно развлекаться. — И вновь принялась наливать себе шампанское, сохраняя при этом абсурдную серьезность на лице. Все вновь замолчали. Леонардо вслушивался в ритм музыки, звучавшей весьма грубо и содержавшей отнюдь не самую приличную лексику; Донателло о чем-то думал; Рафаэль хмуро сверлил пространство перед собой, уплетая очередной кусок пиццы. У Мэй аж глаз невольно дернулся. Она решила попытаться наладить с ними отношения — так почему теперь ничего не выходит?! Наконец, Майки прервал молчание. — Я вот думал, — сказал он с набитым ртом, подперев голову рукой и задумчиво посмотрев куда-то в сторону, — что же с тобой произошло? На лицах Донателло и Леонардо отразилось едва заметное удивление. — В смысле, ты ведь умерла… И оно тут же переросло в возмущение. Нет, это определенно не то, о чем стоило говорить! — Умерла? — Мэй нахмурилась, посмотрев на него с непониманием, и сделала глоток шампанского. — Ну, типа того… В прошлом. Или в будущем… — Майки незадачливо потер затылок. — Наверное все-таки в прошлом… Ну, помнишь, когда трицератоны пытались захватить землю? Мэй кивнула, сделав уже куда более большой глоток спиртного. — Так вот, однажды это уже было! Но мы вернулись назад во времени и буквально предотвратили конец света! Она с трудом сдержалась, чтобы не засмеяться. — Мне кажется, что ты просто ударился головой и несешь полную хрень, — едко, но беззлобно проговорила Мэй. — Нет, я говорю правду! Правда, в той версии событий ты умерла… Донни резко прервал его рассказ, нервно хихикнув: — Да, он расшиб голову. Микеланджело возмущенно нахмурился, Мэй же продолжила пить, пытаясь скрыть иррационально возникшее чувство дискомфорта. — А знаете?! — подал голос Рафаэль, хватая бутылку спиртного. — Я тоже выпью! — он выпалил это с совершенно, казалось бы, беспричинным раздражением и нарочито с громким стуком поставил ее обратно на стол. — Раф. — Донателло окинул брата серьезным взглядом. — Алкоголь крайне пагубно влияет на организм, а для ниндзя это вообще недопустимо. — Да-да… — отмахнулся Рафаэль, закатив глаза, и принялся наполнять стакан. — Вот, — он кивнул на Мэй, — посмотри на нее: она лидер клана ниндзя. И это не мешает ей столько пить! Повисшая неловкость в скором времени уже ушла, позволив им в полной мере расслабиться. Мэй успела войти во вкус, забыться и не слабо развеселилась. Танцевала, травила самые разные шутки, громко смеялась и зажигала бенгальские огни, играла в карты с Лиловыми Драконами, ставила безбашенные ставки — словом, отрывалась как могла. Рафаэль пустился вдогонку за ней, однако сам развлекаться предпочел кулаками. Дело едва не дошло до драки, если бы тот мужичок, к которому он пристал, вдруг не умчался в туалет с жуткой тошнотой. Остальные же черепахи, в целом, разделяли их энтузиазм — вечер проходил довольно весело, — однако все еще смотрели на алкоголь с недоверием. Не считая пьяных Рафаэля и Мэй, этот вечер был идеален. — Госпожа Мидзуно. — В тот момент, когда она сидела за столом, закинув на него ноги и выкуривая очередную сигарету, к ней подошел один из членов Клана Фут. — Разведчики доложили о подозрительной активности. Такеши, Монтес и Брэдфорд направились на склад Шреддера в Северном округе. Может быть, нам… — Нет! — воскликнула она, перебив на полуслове, и небрежно махнула рукой. — Не сегодня. — Мэй встала, чуть пошатываясь. — Сегодня у нас праздник! Тот в ответ понимающе кивнул и поспешно удалился. Мэй окинула просторное помещение задумчивым, слегка растерянным взглядом, и вдруг зацепилась за фигуру Рафаэля. И в сердце что-то екнуло… Облизнув губы, она, сама себя не контролируя, направилась в его сторону. Мысль, такая абсурдная, плотно засела в голове, явно не собираясь отпускать до воплощения ее в реальность. «Я окончательно спятила, — подумала Мэй, подходя совсем близко, — или это все пьянство?» Но поразмыслить она не успела. — Эй! — Мэй подлетела к Рафаэлю так резко, что в глазах на секунду все смазалось, вынуждая ее зацепиться за его плечо, лишь бы только устоять на ногах. Тот обернулся на нее с растерянным, хмурым взглядом. — Отойдем-ка, — только и смогла сказать она. Сердце билось от предвкушения. «И где сейчас все твое красноречие, а?» — мысленно подколола саму себя Мэй, уводя Рафаэля на дальний балкон, который выходил на извечно пустынную часть улицы. Дома там были низкие и потрепанные, что не только открывало вид на городские дали, но и создавало своеобразную атмосферу — не хватало только запаха дождя. — Чего тебе? — небрежно полоснул Рафаэль. — Да так… — Мэй пожала плечами, присаживаясь на перила. — Поболтать,. Рафаэль в ответ устало вздохнул и скрестил руки на груди. И вновь тишина; лишь музыка доносилась из-за закрытой балконной двери. — Вижу, — наконец, он решил прервать тяготящее молчание, — они все верны тебе. — Рафаэль метнул взгляд на людей за стеклом. — Даже Лиловые Драконы. Как же это тебе удалось заставить их подчиняться тебе? — Нужно лишь знать, куда надавить и что сказать, — отозвалась она с легкой усмешкой. — Будь тверд и убедителен, и это заставит преклониться кого угодно. Облизнув сухие губы, Мэй посмотрела в сторону, на городские виды, затуманенным взглядом, в котором горели трепет и упоение. — Посмотри на них, — не сдержавшись, пробормотала она, — все они так наивны… Верят еще в россказни о «чести». — И расплылась в какой-то странной улыбке, после чего, почувствовав головокружение, едва не свалилась на землю — Рафаэль вовремя смог схватить ее за руку и обвить рукой талию, возвращая на пол балкона. — Поаккуратнее, — буркнул он и собирался уже уйти, несколько поникший после этого разговора; однако Мэй не спешила его отпускать. — Переживаешь за меня? — как и всегда, съязвила, склонив голову набок. — Я не… — хотел было возразить Рафаэль, но Мэй не дала ему договорить. Резко она поднялась на носочки, мысленно проклиная свой невысокий рост, и коснулась его губ своими. Сердце пропустило удар и замерло, руки слегка дрогнули, вмиг поледенев. Губы у него были сухие и грубые. Мысленно Мэй залепливала самой себе отрезвляющие пощечины, поражаясь безрассудности своего поступка, но одновременно она ликовала. Она не одинока, она нужна… Рафаэль резко оттолкнул ее, обращая надежды в пепел: — Нет. — Что? — Мэй вздрогнула, сделала небольшой шаг назад и уставилась на него в недоумении. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего, вот что! Мэй подавилась словами в замешательстве. Только смотрела на Рафаэля растерянно, с горечью и закипающим где-то внутри гневом. Как он… Почему? Почему?! — Я столько раз надеялся, что у нас что-то выйдет, — продолжал он, — но ты никогда не смогла бы дать мне то, чего я хочу, — угрюмо произнес Рафаэль и вновь развернулся, чтобы уйти. И Мэй вновь остановила его. — А чего ты хочешь? — почти прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам, и как голос дрожит. — Всего лишь счастья. — Я тоже хочу его. И всего-то… — Нет! — Рафаэль резко развернулся к ней лицом, вспыхивая от раздражения. — Ты не хочешь счастья. Ты хочешь только мстить и козни кому-нибудь строить — в этом все твое удовольствие! Я знаю, что ты злишься, и я знаю, каково это, но ты одержима этим! Что ты будешь делать, когда отомстишь Шреддеру?! Умрешь?! — Дело не только в Шреддере, — Мэй попыталась прозвучать как можно более хладнокровнее, но дрожь в голосе с головой выдавала ее. — Есть и другие люди… Это насмешка? Потому что Рафаэль расценивал ее слова именно так. Мэй либо окончательно и бесповоротно спятила, зацикленная на своей вендетте, либо разыгрывает убогую комедию. — Такеши, к примеру. — Более она не пыталась держать себя в руках. Мрачные мысли болезненно давили на черепную коробку, словно вот-вот готовы были расколоть ее. — Знаешь… — Она посмотрела в небо с определенной задумчивостью, шагнув в сторону и принявшись расхаживать взад-вперед. — Я много думала о том, что толкает нас на те или иные поступки… — Провела рукой по холодным перилам. — И пришла к выводу, что всегда, несмотря ни на что, у нас есть выбор. Но за каждое действие полагается плата. Должна ведь быть некая кармическая справедливость… — Мэй прервалась, сглотнув подступивший к горлу ком. — Шреддер сделал свой выбор, как и Такеши. Их решения привели к последствиям, за которые они так и не поплатились. — Она развернулась к Рафаэлю, смотря в его глаза с пламенной решительностью. — Я — всего лишь меч этой самой кармической справедливости. Ему хотелось рассмеяться ей в лицо. Эти помпезные речи уже успели порядком надоесть ему. Рафаэль видел, какая Мэй на самом деле, и знал, что лежит у нее душе. — Тебе ведь нет никакого дела до «справедливости», — передразнивая ее, сказал он. — Ты думаешь только о себе и о том, что тебя обидели. Но задумывалась ли ты хоть раз, как твои поступки влияют на других?! Мэй нахмурилась, поджав губы. — Майки не лгал и не придумывал: ты действительно умерла. Я думал о тебе постоянно, надеясь, что смогу все исправить и спасти тебя. Однако за это время я также понял, что ты не заслужила таких переживаний. У Мэй перехватило дыхание. Каждое слово — как кинжал в сердце, еще один, и еще, и еще, и еще… Ей хотелось выть, хотелось рвать и метать, хотелось, наконец, сейчас же наброситься на Рафаэля и жестоко избить его. Душу вытряси и со свету сжить. — Ты — паршивая эгоистка, Мэй, — выплюнул он, запрыгнув на перила балкона, — и это твой выбор. Прощай. Рафаэль сорвался вниз, и ей лишь оставалось слушать, как гудит и прогибается металл конструкций здания, а затем — как звук его шагов отдаляется. Ее затрясло. Сверля взглядом пол, Мэй вышла с балкона, тут же обдаваемая неистовым гулом. Не обращая внимания ни на что — ни на песни, сотрясающие стены, ни на бодрый хохот, ни на окликающие ее голоса — она прошлась сквозь весь зал и вышла в коридор, захлопнув за собой двери. Тут же наступила гробовая тишина. — Госпожа Мидзуно? — Со стороны послышался вопросительный, слегка обеспокоенный голос. То был Ренли, смотрящий на нее с непониманием. Мэй вздрогнула и, развернувшись в его сторону, уставилась с растерянностью. — Вы в порядке? До Мэй все доносилось словно сквозь толщу воды. — Разгони их всех! — рявкнула вдруг она, что Ренли чуть вздрогнул. — Сообщи, что мы выдвигаемся через час. Пора поквитаться с давними друзьями.