Венера

In all my praying, all my shame I find strength enough to show you I may bend but I won't break Because I define who I Define who I become Motionless In White

POV Мо Гуань Шань

Мне всегда было интересно, почему люди тратят свое время на столь несерьезные вещи. Почему они путаются в собственных судьбах, даже не пытаясь что-то исправить. И нет, я никого не осуждаю, ведь сам такой же. Бесцельно существую, но не живу. Это совершенно разные понятия. Можно наслаждаться тем, что ты имеешь, и жить себе счастливо в свое удовольствие. А можно просто существовать. Вот так просто. Всю жизнь находиться в состоянии внутреннего обморока и плыть, куда течением занесет. Я сижу и рассматриваю прозрачный стакан. Кручу его в руках и провожу пальцами по граненному стеклу. А мыслей нет никаких. Пусто в голове. Нет представлений о том, что будет завтра, через месяц, или через год. Даже моментом не живу. Можно сказать, что секундой. Вот сейчас, именно этой, такой гнилой и ненужной. Мне абсолютно похуй на время, которое я теряю изо дня в день. Мне похуй на свое здоровье, которого и так почти не осталось, в моем-то возрасте. Я будто остановился и остановил все. Даже планете сказал громко «стоп». Назову это падением. Наверное, самым последним. И что-то шепчет: «это только начало, лететь вниз головой ты будешь долго» Итак. Первый этаж. Змей молчит. И я молчу. Нам нечего друг другу сказать. Хер его знает почему. Ситуация выглядит так, будто у нас обоих случилась общая трагедия и, по правде говоря, Ли я таким еще не видел. Да, он всегда находился в состоянии «сам с собой, сам в себе», но глаза многое могут сказать о человеке. Возможно, сейчас я вижу в них потерянность? Нет, Змей с таким просто несовместим, но, может, именно сейчас он таким и является — потерянным?  — Ли, — сквозь кашель выдавливаю я, — вопрос. Он поднимает на меня взгляд и вдумчиво всматривается, изогнув бровь.  — Приходил-то ты тогда, зачем? И теперь он снова другой. Снова надевает маску, одну из своей коллекции. Эту обыкновенную, совсем неискреннюю защиту, чтобы скрыть внутреннюю истину. — Я думал, ты уже хуй забил, — слегка ерошит свои волосы, — советую тебе сделать это прямо сейчас. Десятиминутное молчание и наши шумные глотки алкоголя. — И всё-таки? — решаюсь снова спросить. — Какой же ты приставучий… — на выдохе, — ты спрашивал, хули у меня лицо разъебано? Так вот, бежал к тебе, любимому, поплакаться в плечо. Меня злой дяденька обидел, смекаешь? — Смешно. Чтобы Змея кто-то обидел? В жизни не поверю. Мы переглядываемся. — Ты не отстанешь, — констатирует факт. — Нет. Ли тяжко выдыхает и наклоняется ближе к столу. Вытягивает указательный палец и делает движение «пади сюда». Я по инерции выполняю его «приказ». — Имя Хэ Чэн тебе знакомо? От одной только фамилии мне становится тошно и отвратительно внутри, пусть я даже имени, что он сказал, не запомнил. Ли замечает изменения в моем поведении, но лишних вопросов не задает, монотонно продолжает, — Ага, припоминаешь значит. То, что я тебе сейчас скажу, должно навеки остаться в этом баре, а если кому-то расскажешь, умрешь вместе с моим «секретиком» прямо здесь. Змей не врет. Ему не составит труда перерезать мне глотку у всех на виду, а потом, как это свойственно, скрыться в закате. Ведь мы, по сути, никто друг другу. — Понял. Принял. Обработал, — смотря на шершавую плоскость стола, как солдат на построении, произношу я. — Отлично. Я…немножко, — растягивает, — накосячил. Самую малость. Мы всего лишь с пацанами кое-что позаимствовали у него, а этот злой дяденька простить никак не хочет, наверное месяца три уже. Гоняется всюду, причем только за мной, как собачонка, а когда догоняет, слегка кусает. Вот и получилось так, что я бегал, бегал, и к тебе забрел. Думал, мой любимый Мо приютит меня по старой дружбе, может, пластырей пару штучек даст, а оно вон как оказалось, тебе самому помощь нужна была. Я нежно положил тебя на кроватку, ты провалился в сладкий сон, а я побежал дальше играть в догонялки. Сука. Как же меня бесит, когда он разговаривает со мной, будто с ребенком малым. Хочется по роже ему треснуть, или язык в узел завязать, да так крепко, чтобы всю жизнь только картавить и шепелявить мог. Я отодвигаюсь обратно и прислоняюсь спиной к стулу. — Понятно. Ну, желаю тебе хорошо поиграть в салочки, а как надоест, больше не затевать подобные игры. — Знаешь, я так чувствую, что мне это никогда не надоест, — он как-то совсем искренне выдавливает эту фразу, после чего резко вливает в себя оставшуюся жидкость. — Я, конечно, уже давно не в курсе всех событий, что происходят с тобой и пацанами, но давай, как ты там сказал, по старой дружбе, — произношу последнее слово с сарказмом, — расскажешь, как же все-таки сам Змей влип в такое дерьмо. Он ухмыляется едко. Его улыбка моментально пропитывается какой-то гнилью, той самой, что живет в нем и никогда не превратится во что-то радостное. Внутренне меня передергивает от его побледневшего лица, от этих сверкающих змеиных линз, которые ему не приходится надевать. Ведь он с ними родился. Шэ Ли сгибается пополам над столом и облокачивается на него локтями. — Ходит одна легенда, что есть на этом свете вещь, которая подарит тебе все, что ты только пожелаешь. Не важно, деньги это или слава. Привлекает совсем другое. — И что же? Змей тихо смеется. — Путь, который ты должен пройти ради этой вещицы. И поверь мне, он совсем непростой. — Допустим, ты получишь ее, и какой итог? — еще тише, чем его смех, спрашиваю я. — Итог? — выдыхает и отклоняется обратно на место, — довольно прост. Либо ты останешься жить счастливо и будешь делать то, что захочешь, либо умрешь. Но не просто от какой-нибудь пули или удара ножа. Поверь, намного фееричнее. И, знаешь, я думаю, что эта смерть, будет стоить того, ведь сам путь доставит тебе намного больше удовольствия, чем эта чертова вещь. Я закатываю глаза и тру переносицу. От его вечной философии меня уже тошнит. Всегда все переворачивает к верх ногами и говорит загадками. — Ладно. Как это все связанно с этим Хэ Чукчей? Громкий смех расползается по бару. Ли кладет голову лбом на стол и пытается сдержать порывы, рассмеяться еще больше. — Че смешного? — Слышал бы он тебя сейчас, — вытирая соленые искры на глазах, все еще сквозь хохот, бормочет Змей, — как связано, говоришь? Да очень просто. Этот… — запинается, — Чукча, укажет мой путь. — Блять, короче, иди нахуй. Ли снова скатывается в некий комочек и продолжает ржать. Хэ. Какая же странная фамилия. Грубая и противная на произношение. Может, родственники? Но, если так, то неужели у них в роду на бумажке прописано «влезать в чужие жизни и хуярить людей до потери пульса»? Зря я поперся со Змеем в этот бар, который, кстати, достаточно обычный. Деревянные столы, дешевая выпивка, отсутсвует фэйс-контроль, поэтому вокруг я вижу лица разного возраста. Даже встречаются рожи намного младше меня. Но я не жалуюсь. Мне по статусу привычно находиться в подобных местах. О какой-то роскоши и речи быть не может. Мне вообще такое понятие как «роскошь» не знакомо. И, если быть совсем уж честным, я этому рад. Что такое «жить богато»? Наверное, располагать себя в достатке. Иметь кучу связей и друзей, которые, по сути, таковыми не являются. Вокруг мажоров, как я считаю, сплошное лицемерие ради денег, однако их понимаю, ведь тоже старался выжить, идя на вполне обдуманные поступки, чтобы получить заветную зелень. Это квинтовый круг, в котором все идет по однообразному циклу, цепляя одно за другим. Иными словами — жизнь. Я часто сравнивал себя с кем-то. Взять, к примеру, этого еблана Тяня. Ничего из себя не представляет. Привык, что все на тарелочке. При любых обстоятельствах у него за спиной сто процентов гора подмоги. Чтобы чего-то достичь — ничего делать-то и не нужно. А все потому, что есть деньги. Хэ Тянь думает, как и любой другой человек как он, что именно они вытащат его из любой хуйни. Правда, не учел ты, Тянь, одного. Жизнь оставляет сильнейших, слабейших — уничтожает. А эти грязные бумажки не делают тебя сильнее, лишь предают уважения и шанс не стать отбросом улицы. Тогда, в метро, ты пытался отобрать у меня достоинство, и, думаешь, что отобрал. Хочу тебя поздравить. Ты полный идиот. Потому что мое достоинство заключается в силе воли. Да, у меня нет огромного счета в банке, зато у меня есть огромное желание жить, даже тогда, когда весь мир уходит из-под ног и кажется, что смысла продолжать бороться дальше нет. Ты никогда не сможешь отобрать того, о чем понятия и не имеешь. Ведь не знаешь, что такое — пытаться жить, Хэ Тянь. Проговариваю до одури противное мне имя в своей голове и медленно переношу взгляд в сторону барной стойки. Все сосуды наливаются горячей кровью, а тело, наоборот, становится холодным, онемевшим. Я снова чувствую на себе тяжесть, ощущаю, с какой стороны меня проедают чёрные ядра. И мне даже не надо смотреть на черты лица этого человека. Достаточно просто увидеть строение тела, одежду, то, как он вальяжно поворачивается и ставит стакан на барную стойку. И мысли путаются, когда он встает, затем, медленными шагами, начинает идти в мою сторону. И голова начинает разрываться от фразы, которую я прокручиваю без остановок: «не подходи». Паника охватила каждую клетку моего сознания. Я старался не поворачивать голову, чтобы не посмотреть на него. Я будто боролся с кем-то, кто кричит мне «БЕГИ», но на самом деле… Я сражался сам с собой. Со своей внутренней истерикой, которая охватила меня и заставила плотно сжать кулаки. Его голос разносится эхом. Барабаные перепонки лопаются от ненависти к чужому хрипу. Он что-то говорит, но я совсем ничего не слышу. Я словно переместился в другое измерение, в котором нет никого, кроме меня и этой истерики. А в глазах туман. Я больше ничего не вижу. И это, блять, пиздец, как страшно. Я обещал закопать тебя. Я обещал тебя убить. И я это сделаю, но не сейчас. Сейчас у меня другая война, и ты к ней ни капельки не относишься. Черт. Второй этаж. Все верно. Все чертовски правильно. Не для меня, для кого-то другого. Я по чужому сценарию двигаюсь вверх по лестнице здания все выше и выше, будто пытаясь достичь космоса. Какая наивность. Ведь до него невозможно дотянуться. Это, наверное, только у очень талантливых людей получается. Интересно. Здание — есть та самая галактика, в которой мне суждено утонуть? Хер его знает. Тактильно вышибает из внутренней комы. Шэ Ли дотронулся под столом своей ногой до моей. Я часто заморгал, пытаясь оценить ситуацию или хотя бы вспомнить, что, черт возьми, происходит. Черный ублюдок натягивает уголки своих губ. Вглядывается в меня с некой насмешкой, а после предлагает выйти покурить втроем. Ты реально настолько тупой или прикидываешься? Скорее всего первое. Змей, мы с тобой, конечно, не два сапога пара (слава богу), но все же спасибо за то, что элегантно послал его нахуй в культурной форме. Нутром чую, это не конец. Надеюсь, что и ты чувствуешь, Хэ Тянь, что я сейчас не сдался, а просто дал тебе фору, время, может, на то, чтобы ты подобрал уже наконец любой валяющийся мозг на дороге и включил его. Странно, что он так стремительно уходит. Не оборачивается. Не пытается вновь как-то влиться в систему. Просто уходит с гордо поднятой головой и прямой спиной. Не знаю, какого хуя я продолжаю смотреть ему в след. Слишком широкие рельефные плечи и упругая шея заставляют наблюдать и… восхищаться? Да не. Пошел в пизду. Кому ты нужен, секс символ всех телок. Уверен, ты приперся в это место ради новых потрахушек. Мудак. Холодные окна начинают трещать, словно прямо сейчас они взорвутся и осколки разлетятся по всем углам бара. Смотрю на Змея. А-ху-еть… Он с широко открытыми глазами пялится на улицу сквозь стекло. Как замороженный следит за чем-то. Или кем-то? Решаюсь сам проверить свои догадки. Черный мерс подъехал прямо к дверям. Понятно теперь, почему все вокруг затрещало. Полосы на асфальте от резко остановившихся колес почти дымились. Дверь машины хлопнула. И все вокруг будто затихло, будто сейчас в голове Ли идет секундный отчёт до взрыва атомной бомбы, до приступа сердца. Он резко вскакивает с места, хватает куртку и спешит выйти из бара, но останавливается. Чистая осечка. В руке дымится сигарета. Слишком высокий рост и строгий костюм. Я не сразу заметил, насколько же у него гнетущее выражение лица. Он не смотрит по сторонам, только на Ли. Не делает каких-то шагов, чтобы пройти вглубь бара, лишь плотно сомкнув губы, затягивается никотином и с насмешкой проговаривает, — Не успел.  — Сам уже понял, — спокойно отвечает Змей, но в голосе колеблется смесь слишком ясной ненависти и…страха?  — Сел в машину.  — А еще че сделать?! — почти рычит Ли. Мужчина грубо хватает его одной рукой за шиворот и подтягивает к себе.  — По два раза повторять не буду, сопляк. Твое время вышло, уговор — есть уговор, или ты уже забыл свои слова, Змееныш?  — Себя на счетчик ставить будешь, ублюдок.  — Я надеялся, что ты хоть немного поумнел, так уж и быть, проявлю лояльность и выбью из тебя дурь. Тишина. Будто все на свете резко перестало существовать и издавать звуки. Змей скалится. Смешок. Затем еще один. И еще. Ли уже не злой, скорее полностью раздавленный. Полностью переломанный и истощенный внутри.  — Научить, говоришь, хочешь, — сквозь дикий смех начинает, — твою мать, я, знаешь ли, тоже надеялся, что ты поумнел, видимо, тебе не дано. Я вскакиваю с места. Не знаю, что овладевает мною в этот момент, но мне чертовски хочется оторвать его грязную ладонь от человека, которого я почти что ненавижу. По крайней мере должен ненавидеть. Мне хватает двух шагов, чтобы оказаться рядом. Замахиваюсь и целюсь в переносицу. Третий этаж. Точка. Край. Нет. Это уже не третий этаж. Я поднялся намного выше. Хэ Тянь успевает перехватить меня и прижать спиной к себе за горло. Сука.  — Тише, не смей вмешиваться в чужие игры. Я как уж извиваюсь и стараюсь выбраться из его хватки. Частое сердцебиение ухудшает мое положение.  — Не ожидал встретить тебя в подобном месте, Чэн, — совсем спокойно обращается Тянь.  — Я тебя тоже, но сам понимаешь, не могу оставлять незаконченные дела, — направляет свой взгляд на Ли. — Как отец? — произносит это так, будто ему вовсе не интересен ответ. Словно с целью что-то донести, и, кажется, он хочет донести это до меня. А до меня действительно доходит — братья. Даже если не кровные, не родные, все равно братья. Две фальшивки, выкованные из гнили и черного пепла. Одинаковые вороны, что крутят на указательном пальце ситуацию. Ситуацию, в которой я проиграл. Да и Змей, видимо, тоже. Чэн отвечает Тяню, но от гула в ушах я перестаю слышать что-то в принципе. В баре царит тишина. Такое ощущение, что все знают этих отбросов. Знают и боятся до усрачки. Но я — нет. Мне не страшно. Мне больше не жутко, как это было пару минут назад. Мне, блять, впервые – никак. Я отпустил все мысли в голове на ветер, дав волю будущему. Не знаю, что будет дальше, да и знать не хочу. В любом случае, я смогу вырваться. Я же Шань, мать его. Человек, который залезал и не в такое дерьмо. Все это мелочи по сравнению с тем, что я проходил. Если проигрывать, то достойно. Так, чтобы тебя запомнили. А ты меня запомнишь на всю жизнь, мразь. Чэн уже выводит Змея на улицу. Я успеваю проводить взглядом белую макушку. Мое горло сжато в чужих руках, что слегка удушают, но меня это не волнует. Даю довольно хороший удар Тяню левой ногой в колено. От неожиданности он ослабевает хватку. Его секундного замешательства мне хватает на то, чтоб выбежать вслед за Ли, который почти «запихан» в машину. В голове нет плана действий. Время на счету. Понимая, что Тянь сейчас вновь появится мозолить глаза, я выбираю самый первый вариант, который всплывает на поверхность. И, конечно же, он неверный. Толкаю Чэна в спину всеми силами, что у меня вообще есть. Ли сразу же пользуется моментом и берет себя в руки. Бьет потерявшего равновесие Чена в район груди, но тому, будто все равно, будто удар прошел сквозь него. Черт, даже не пошатнулся, только стал намного свирепее. И только теперь я понимаю, что натворил. Только теперь осознаю, где промахнулся. Асфальт окрашивается в красный. Пропитывается моей кровью. Я сплевываю сгусток, а губа противно начинает зудеть. С каждой секундой я ощущаю, как она пульсирует все больше и больше. Змей прижат к лобовому стеклу, яростно дышит и бормочет совсем невнятные оскорбления. Мертвая хватка ставит меня на ноги и немного отрезвляет. Тянь?  — Спокойнее, — с недовольством цидит он, — с рыжим я сам разберусь. Пьяными глазами пытаюсь сфокусировать взгляд. Все двоится. Не могу поверить, что всего лишь один уёбок смог привести меня в такое состояние. Теперь Змей заперт в машине. Время и действия вокруг летят с неимоверной скоростью. Я даже не успеваю фильтровать происходящее. Ли, сквозь почти полностью тонированное стекло, смотрит на меня. Его губы расползаются в ехидной усмешке и беззвучно шепчут мне что-то. Одно слово. Я вглядываюсь еще сильнее, чтоб прочитать его немой язык. «Путь». Я пошатнулся. Ноги стали еще более ватными, чем были. Мое тело почти упало обратно на этот проклятый асфальт, но удержалось благодаря Тяню. Он сильнее вжался в мое плечо и прислонил к себе. Так вот о чем он говорил. Чэн — его путь. Это он имел ввиду? Блять, Ше Ли, ты мазохист, хочу тебе сказать. Самый настоящий. Сука, если бы я понял все это раньше, то не стал бы так рисковать, спасая твой зад.  — Я и не претендую, воспитывай свое животное сам, — подбородком указывает на меня Чэн, — но манерам, — делает паузу, — именно ты, — зачем-то еще одну, — научить не сможешь. Поэтому мне пришлось немного посодействовать твоей дрессировке. Бывай. Он разворачивается спиной и собирается уходить, но мое рычание его останавливает.  — Животное здесь только ты, — говорю это четко, считая абсолютно правильным. Пусть за эти слова он изобьет меня. Похуй. Но я никому не дам опускать себя нижу плинтуса, и плевал я, кто стоит передо мной: сам бог или простое гнилое существо, как Чэн.  — Пусть будет так, — спокойно отвечает, не удосужившись обернуться. Не достоин я такого внимания, да? Машина тронулась, а вместе с ней остатки моих сил и самоконтроля. Этаж. Еще пару. Кажется, я слишком высоко забрался. Спускаться будет трудно и чертовски долго. Сумею ли я вообще достичь вершины? Той самой, с которой полечу вниз. Думаю, что скорее да, чем нет. Толчок в стену. Грубый, будто с желанием вдавить меня в этот бетон и оставить на долгую память. Глаза в глаза. Дыхание в дыхание. Молчание в молчание. И ненависть в ненависть.  — А теперь вернемся к тебе, Мо Гуань Шань, — шепчет почти в губы. Меня передергивает от такой близости и слишком сильного ощущения его холодного запаха. От него действительно веет холодом. Этот аромат смешался с табачным дымом и каким-то дорогим одеколоном. Голова до сих пор кружится, совсем не держится ровно. Я откидываю ее назад, тем самым бьюсь затылком об каменную стену. Боль разрастается. Каждый сосуд готов лопнуть от вскипевшей крови. И, почему-то, я не пытаюсь вырваться, будто мне этого не надо. Я пытаюсь успокоить себя тем, что просто слишком сильно устал, но, блять, с каких это пор я стал таким нежным. У меня шрамы по всему телу от лезвия ножа, но даже в те моменты, когда мне их наносили, я пытался увернуться, сделать хоть что-нибудь. А что происходит сейчас? Кажется, он впервые назвал меня полным именем. Странно, откуда он вообще знает его. В принципе все сейчас странно. И эта странность наводит меня на смех. Я реально смеюсь в лицо человеку, который, по сути, взял превосходство надо мной. Его недоумевающие лицо еще сильнее меня рассмешило, чем я только выбесил его. Тянь оторвал меня от стены и вдарил обратно с новой силой, но смеяться я не перестал. Лишь плотно сжал зубы и прохрипел сквозь них, — какой же ты странный, да еще и придурок.  — Придурок, говоришь? — бубнит в ответ, но будто сам себе, — хочешь, я покажу тебе, каким по-настоящему придурком я могу быть? Его тон перекрывает желание смеяться. Тянь отрывает одну руку от моего ворота, впечатывается грудью в меня и давит, чтобы теперь я точно не смог убежать. Нет, ну серьезно, любой скажет, что это действительно странно. — Ну, и? — непонимающе спрашиваю. — Хуи, Шань. У тебя он вроде только один, верно? Может, мне проверить? Теперь его очередь смеяться. Не улыбка, а дьявольский оскал появляется на бледном лице. Холодный пот окатывает меня с ног до головы. Зрачки готовы взорваться от расширения, а сердце остановилось. Я реально больше его не слышу, словно у меня его никогда не было. Свободная рука Тяня ложится на мой ремень. Я начинаю медленно осознавать его план, но, блять, принять это слишком сложно.  — Ты че делаешь нахуй?! — ору ему в лицо.  — Соответствую образу придурка, малыш, — почти касается моих губ. Это вышибает меня из астрала. До этого момента я не относился к нему серьезно, думал, сейчас исхуярит, а потом отпустит. Но… Твою мать. Не могу поверить, что ты серьёзно собираешься сделать это. Мне давно уже не смешно. Все мое тело наполнилось ядом, который я хочу выхаркать ему в лицо. Ярость охватывает каждую нервную клетку. А когда он разводит мои ноги и подставляет колено, я окончательно теряю контроль. Изнутри меня насквозь прокалывают ножи, я ощущаю эту боль, это бешенство, от которого хочется выть и кричать. Но не перед тобой, Тянь. Ты никогда не услышишь моей боли. Я такого счастья тебе не подарю. Ты можешь продолжать издеваться, унижать и как сейчас морально уничтожать меня, но мое достоинство ты не уничтожишь.  — Уже не такой смелый, а, малыш Мо? Блять. Близко. Он чертовски близко. Его дыхание опаляет. Его глаза доводят меня до последней стадии. До последнего этажа. Это край. Самый настоящий конец света, тот обрыв, с которого я готов сигануть в любую минуту, главное – не чувствовать больше того, что чувствую сейчас. Он сильнее надавливает коленом между моих ног. Залезает ледяными пальцами под кожу.  — Сука… — единственное, что могу выдавить из себя.  — Хм, я больше не придурок? Ты уж определись, кто же я на самом деле? Почти. Почти касается моих окровавленных губ. Почти заставляет сойти с ума от бешенства. Почти толкает в спину, чтобы я наконец прыгнул с этого обрыва. Чтобы я упал и очнулся в другом измерении, где больше нет моего космоса, моих орбит, которые я пытался сотворить для нормальной жизни. Делаю глубокий вдох. Тяжкий выдох. Думаю, стоит поднять тебя на тот же этаж, на котором я нахожусь. Думаю, тебе стоит самому почувствовать высоту. Думаю, ты сдохнешь от страха, Тянь.  — Кто ты? — взяв себя в руки, наконец спокойно начинаю, — ты сам можешь ответить себе на этот вопрос, но если не умеешь пользоваться мозгом, я тебе помогу. От моего внезапного умиротворения он слегка опешил. Кажется, даже забыл про то, что меня надо держать, а то вдруг я вновь убегу, как тогда в тот день из туалета. Отстранился от моего лица, но в глаза смотреть продолжил. С той же ненавистью. С тем же желанием меня столкнуть. — Да, ты придурок. Да, ты конченная сука, ну, еще и мразь. Но это все лишь твой внешний образ, простая, ненужная, неинтересная оболочка, которой ты, Хэ Тянь, — делаю акцент на имени, — прикрываешься. Не знаю и знать не хочу, какая у тебя там мозоль в голове, но вижу, что жесткий недотрах имеется. Советую подрочить. Я реально улыбаюсь. По-настоящему. Искренне, но без частиц радости. Просто заряжаюсь его ненавистью. И, кажется, заражаюсь им. И теперь мне не хочется, чтобы он отпускал меня, вижу – не ожидал такого исхода. Думал, я вновь уткнусь тебе в ноги, как тогда в метро? Думал, сможешь вновь взять верх надо мной? Знаешь, а ты реально, тупой придурок, если решил, что я снова сломаюсь, или впаду во внутреннюю истерику, как пару минут назад в баре. Ты обычный. Ты никчемный. Я буду тебя презирать. Что я там обещал? Убить тебя? О, да. Я это сделаю. Конечно, хотелось бы ебануть в тебя из травмата, но это будет слишком скучно. Намного веселее убивать тебя медленно, убивать тебя морально. Отталкиваюсь от стены. Секунда и он уже держится за ребра. Я бы ударил тебя сильнее, милый, но прости, твой брат хорошо постарался, сил почти не осталось.  — Гадёныш, — цедит он. Его глаза наливаются ртутью, химическим веществом. Я вижу в них свое отражение и, кажется, вижу через них внутри него все то, что не видел ранее. Так вот какой ты настоящий. А теперь бежать. Бежать и не оглядываться. Мое состояние после «отдыха» в больнице не позволит мне выиграть его в драке. Не сегодня. В другой раз, Тянь. Срываюсь с места. Локации меняются вокруг меня. Смутно понимаю, где нахожусь, но знаю, он бежит за мной. Перекресток. Зеленый свет. Я пересекаю улицу и оказываюсь на другой стороне дороги. Останавливаюсь и почти падаю на колени, но удерживаю равновесие. Оборачиваюсь. Он стоит в пару метрах от меня, а кажется, что совсем близко. Ровно дышит, будто и не бегал. Но почему он стоит? Вот он я. Рядом. Перевожу беглый взгляд. Светофор показывает красный и сто сорок восемь секунд. Сто сорок восемь секунд моего счастья. Это конец, Тянь. Но лишь на сегодня. Немного отдышавшись, вновь бегу. На этот раз не от него, а обратно вниз по всем ста этажам, что я прошел сегодня, так и не достигнув космоса.