Венера

I'm miss the me that I have not met Choking in silence on the words left unsaid I feel a sickness for a home I've never been And I exist in black and white but now I'm seeing red I built a shelter in complacency Locked myself in and set fire and threw away the key Too scared to live but I'm afraid to die So am I living or am I just alive? Motionless In White

POV Хэ Тянь

 — Кажется, удача тебе сегодня не улыбается… Тру сухие веки так, что они начинают противно зудеть. Отчасти, этот кретин прав, но меня все равно бесит, когда Бешеный говорит те вещи, которые и так очевидны. Типа: вода мокрая, соль соленая, Земля круглая. Действительно глупо.  — Закройся. Ща отыграюсь. Разнылся, как баба, — лениво отвечаю.  — Ну, давай, работай.  — Я серьезно, сейчас ты будешь работать своим ртом между моих ног, если не заткнешься.  — Поня-ял, — в своей привычной интонации тянет Бешеный и слегка посмеивается, знает же, что я не шучу. Беру карты и беспорядочно перемешиваю их. Раскладываю каждому по шесть: себе, Цзяню и Ван Мэю.  — Тянь, детка, ты уверен? — бормочет мне жирная туша. От него всегда так воняло потом? Или я просто не замечал?  — Уверен, Мэй. Но, как говорится, ходят под дурака, а я люблю, когда подо мной ходят. Красок в жизни придает, знаешь ли, поэтому сбрасывай карту. — Не вижу смысла, тебе бороться дальше… — А я и не борюсь, если игра проиграна. Он поправляет вечно сползающие очки и, наконец, всматривается в выпавшие карты. Надувает губы, теребит нос, вообщем, делает все то, что меня раздражает. Первая партия закончилась поражением для меня, точно так же, как и вторая. На кону нехилые бабки, каждый мой проигрыш только увеличивал сумму. Даже если я проебу их — невелика потеря. Суть в другом. Я никогда и никому не проигрываю. Особенно в картах. Что такое играть в карты. Кому-то — простое развлечение. Кому-то — как Ван Мэю, например, способ заработать деньги. Но у меня в другом кайф. Сложилось так по жизни, что я за азарт и риск душу дьяволу продам. Никогда не знаешь, что ждет тебя дальше. В этой ловушке любые действия равны противодействию. Один неверный шаг и ты по уши в дерьме. Один верный ход и сладостный десерт тебе обеспечен. В этом смысл. Смысл — испытать на себе судьбу, а какой она будет, не похуй ли? Добрая половина колоды уже лежит под громким «бито». Три туза выпали. Остался один козырной. Вариантов не много. Либо он все еще томится в стопке, либо в руках Ван Мэя или Цзяня. Положение хуевое, но я не истеричная сучка, просто стараюсь трезво оценивать ситуацию. Теперь в колоде шесть карт. Я тянусь за одной в надежде на заветного бубнового туза. Да. Видимо, удача правда обходит меня стороной. Соперники тоже взяли последние карты. Бегло оглядываюсь. Светловолосый мудак давит довольную лыбу, а Ван Мэй, кажется, напрягся. Все ясно. Оргазм испытывает Бешеный.  — Перевожу, — поперхнувшись собственной слюной бормочет жирный.  — Оу, неожиданно, — входит в красивую роль, будто не понимает, что все близится к итогу. Дело за Цзянем. Перевести на меня он точно не сможет. Два вольта выпали три круга назад, остальные на столе. Либо берет, либо отбивает последними картами. Часы тикают в такт ударам моего пульса. Неосознанно отсчитываю их, при этом в открытую пялясь на Цзяня.  — Эх, — выдыхает, — беру. Козырной король скинут. Туз у Бешеного. Кладу на стол даму и наслаждаюсь победой. Это конец, Ван Мэй.  — Не может быть! — почти срывается на крик.  — Поверь мне, может. Бабки жду на счету в течение двух часов. Если не успеешь, пеняй на себя. Лично заявлюсь в твоем гадюшнике. А что за этим последует — знаешь сам. Встаю с места. Замечаю, что никаких часов и не было. Только если в моей голове.  — Бывай, дружок, — подмигивает Цзянь, полностью раздавленному Мэю, и переворачивает свои карты: тот самый туз и дьявольская шестерка. Выходим из душного помещения. Мои мышцы настолько затекли, что я не могу расслабить плечи. Поэтому приходится ровно стоять и вкушать ноющую боль. — И что дальше? — зевая и потягиваясь, сопит мой личный раздражитель. — В каком смысле? — Ну, что дальше будешь делать? — Дальше, — будто сам себе пытаюсь ответить, — домой, а там посмотрим. Поднимаю голову вверх. Кажется, небо собирается плакать. Хочет опрокинуть на этот жалкий город свои огромные капли слёз, чтобы добавить в тусклый промежуток осеннего времени побольше грязи и слякоти. — Понятно, а я пойду на деловую встречу. — Я не спрашивал, куда ты идешь. — Жаль, мой ответ тебя бы удивил, — что-то не так в его голосе, звучит звонким мажором и беспокойным минором. — Поебать. Я пошел. — Ага, надеюсь, не заплутаешь на дороге жизни, — смеется и разворачивается ко мне спиной. — Ты, блять, че, мультиков пересмотрел, такие фразы глаголить стал, — почти рычу, он хорошо поднадоел мне за сегодня. — С кем поведешься, от того и наберешься, — снова ржет. На меня намекает, поганец. Первые ощущения после напряженной игры довольно обычные. Нет радости от победы. Нет каких-то положительных чувств. Скорее спокойствие, в котором царит видный недостаток существенного. Будто сейчас мне нужна взбучка, новый прилив адреналина, которого я давно не ощущал, даже партия не дала мне желанного объебоса. Но я знаю, кто может обеспечить мне разряд по венам. Последний раз видел его в школе. Он стоял у окна с типичным отбросом. Тот что-то бурно рассказывал ему, а Шаню словно все равно. Словно в этот момент он находился один и был полностью абстрагирован от происходящего вокруг. Я прошел мимо него, кажется, рыжий меня даже не заметил. Оно и к лучшему. Мне не нужны с ним школьные стычки. Лишнее внимание. Слишком много посторонних глаз. Хотя я был бы не против разукрасить его лицо у всех на виду, но все же воздержусь. Вылететь в последний год обучения мне не светит точно так же, повторюсь, как и удача сегодня. Проезжающая мимо машина обрызгивает мои кеды холодной грязью. — Блять! Уебок чертов! — резко выругался. День намечается дерьмовый.

***

В квартире сухо, несмотря, что на улице ожидаемый ливень. В моей квартире всегда холодно из-за вечно открытого окна. Но сигаретный запах все равно никогда не покидает эти стены, точно так же, как и мою голову. Живет там, клубится однотонным дымом, старается затуманить любой свет. Не очень хочется смотреть сквозь стекло, на всю эту серость, которую я впитываю в себя каждую секунду. Чувствую, гниль лезет изо всех щелей. И, честно, уже не знаю куда ее девать. Думал, поделюсь этой хуйней с рыжим, но промах. Шань пропитан ею сам. Странно, ведь понял это только тогда, когда он, будучи прижатым к стене, изменил цвет солнца в глазах на цвет стертого металла и показал истинное, настоящее, даже живое безразличие. Только не осознаю к чему. Ко мне или в принципе к миру. Меня накрыло. Будто ему давно нечего терять, будто бы он видел все самые ужасные вещи жизни и теперь это нутро ничем не сломить. Сколько я еще буду так лажать? Клянусь, был уверен — выучил его наизусть до самых нервных окончаний. Точно верил — пацан самый обычный, но ошибся. Да, снова. На этот раз полностью заблудился в своих мыслях. Заблудился в человеке, к которому начал питать внезапно родившуюся ненависть. Ненависть, смешанную с запахом гари и чего-то сладкого. Ненависть, изуродованную жаром и подпаленную холодом. Блять, ненависть, обведенную тысячу раз карандашом до дыр в бумаге. Полностью измусоленную миллионными размышлениями. А я реально достаточно сильно опешил, когда появился Чэн. Я бы никогда не подумал, что само его величество приедет за змеей. По сути, мне то все равно, че там будет с Шэ Ли, волнует другое. Шань теперь знает о моем родстве с этим выродком. Именно выродком. Стеклянным, ебанным выродком. Принцип — никогда не показывать семью. Я сам по себе. Семья сама по себе. И никак иначе. Если эта рыжая морда сболтнёт кому-то лишнего, придется его собственноручно закопать. Но. Я же и так собирался это сделать. — Черт, — шиплю простуженным горлом, когда пепел от почти докуренной сигареты падает мне на спортивки и прожигает ткань насквозь, добираясь до самой кожи. Она быстро покрывается мурашками с привычным сочетанием неприятного зудения. Стоп. Точно. Ван Мэй. Мне кажется, или прошло уже гораздо больше двух часов? Каким-то делом займусь. Оно, конечно, пиздецки скучное, но хотя бы повод выйти на улицу не из-за пустоты сигаретной пачки. Кстати о сигаретах. Тянусь в карман и нащупываю скукоженный кусок картона. Бля, реально закончились. Очередной раздражитель на сегодня. Интересно посмотреть сейчас на лицо Мэя. Сто процентов рвет волосы на голове и душится слезами. Отвратная картина, но я такие люблю. Особенно, если художник полный идиот, над которым можно посмеяться. Гадко, по-детски, зато настроение поднимает будь здоров. Не знаю, да и не хочу знать, в какой момент я испортился и скатился в яму, наполненную лицемерием и циничностью. Раньше часто об этом думал, сейчас перестал. Просто вырос и нашел ответ на поверхности. Не отрицаю, возможно, это все мои глупые оправдания, но даже если так, я не буду в это верить. Незачем. Перебирать варианты можно долго: деньги, внимание, окружение. Все не то. Все это полная хуйня по сравнению с реальной причиной. Скука. Слово обычное, совсем невзрачное, но, когда я его говорю, меня изнутри проедает кислота, не та безвредная, что мы на химии химичим, а та, что зарождается в каждом человеке, который хоть немного теряет интерес к жизни. И вот тогда начинается ад. Самый настоящий. Дни тянутся и превращаются в недели. Недели в месяца. Тебе кажется, что все вокруг стоит на месте, но на самом деле неподвижен только ты. Это действительно отвратительное чувство. Оно гложет и медленно поглощает сущность. И, когда ты почти сходишь с ума - начинаешь творить хуйню. Такую хуйню, от которой становится тошно, от которой готов плюнуть в собственную душу, обернуться и заорать матом: «Пошел нахер, ебал тебя конь и вся твоя семья, мудила!». Со мной так было всегда. Но теперь сознание перевернулось с ног на голову. Все поменялось местами. Однообразный круг разомкнулся и мне больше не хочется кричать на себя самого. И я знаю, кто сотворил этот переворот. Я знаю, кто смог выкинуть меня на берег. Мо Гуань Шань. Черт. Как же бесит это имя. Бесит настолько, что хочется стереть его с лица земли. Опустошить из памяти каждого человека. Чтобы никто и никогда его больше не повторял. Не знаю, почему у меня возникают такие желания. Я всегда быстро находил ответы даже на самые сложные вопросы, а тут все колом встало и не шевелится. Откуда столько ненависти, а ведь магнитом тянет залезть в его разум и расхерачить все к хуям. Тяжелой кувалдой или чем-нибудь покрепче. На самом деле — боюсь. Реально боюсь услышать ответ. Потому что, пусть маленькие, но какие-то догадки есть. И они меня совсем не радуют. Как бы это не переросло в лютую зависимость, а такое ощущение –перерастает с неимоверной скоростью. Никто мне не давал столько эмоций и адреналина, сколько рыжая ошибка жизни. Могу сравнить данное явление с первым полетом в космос, с моментом вторжения в неизвестность, а главное — в душе не ебешь, что за этим последует. Крыша летела знатно, когда я почти дотронулся до его губ. Хер знает, какие высшие силы овладевали мною в тот миг. Но, так странно, я жалею, что не достиг их. Думаю, тогда бы знатно рыжего подломил. Шань вовремя вылил на меня свой детсадовский монолог. Это был настолько детский уровень. Даже не знал, как реагировать. Хотел заржать, но не успел. Мо впечатал кулак в мои ребра. Неплохо, кстати, вышло, впервые нормально так вмазал, не то, что раньше. Пострадавшие кости иногда дают знать о себе, хоть и прошла неделя. Быстро учишься, малыш. А все-таки Бешеный был прав. С кем поведешься, от того и наберешься. Выхожу на ту самую мрачную улицу. Водяные дорожки бегут по асфальту, несут за собой накопленную пыль и пепел чужих сигарет. Зонт не брал, зачем он нужен. Скрыться? Но от чего? От небесных слез, к которым я привык? Вокруг так много людей, столько незнакомых лиц, что плывут по определенному потоку времени. Я никогда не чувствовал себя лишним в этой массе, давно, только если, когда был совсем мал. Заметил, в последний месяц меня посещает череда непонятных мыслей. Они путаются в клубок нитей, за которые я отчаянно пытаюсь тянуть, чтоб разобраться и создать картинку. Всякий раз, когда приближаюсь к итогу, все сводится к единой херне. К моей бессознательности и полному оцепенению. Так бывает, когда не впираешь, за что еще ухватиться, только бы не сойти с ума. Думаю, бороться с этим возможно. Ну, а я «мудро» размышляю. Тихо. Про себя. Нельзя никогда озвучивать свои громкие домыслы, это приведет к дурным последствиям. По себе сужу. Сам проходил, а помог в этом Чэн. Ублюдок Чэн. Помнится в детстве, он сказал мне одну вещь. Она колеблется между «пошел нахер» и «ты прав». «Не важно сколько тебе лет. Пять, двадцать, сорок. Мужчиной ты становишься тогда, когда появляются мозги. А они, поверь, работают не у многих. Надеюсь, что ты уже научился ими управлять, Тянь» Харкаю в лужу. Блять. Все же выберу «пошел нахер». Всю жизнь вбивал мне в голову какие-то нелепые фразы, тупые, ненужные, несвязные между собой предложения. Интересно для чего. Показаться крутым перед никчемным младшим братом? Идиот. Полный. Бизнес задурманил тебя достаточно давно, я тогда не родился еще, наверное. Так. Что у нас там по времени. А ты, Ван Мэй, девять жизней имеешь, я смотрю. Дал тебе целых два часа, я бы за такой срок и побольше этой суммы достал. Вот у кого точно не работают мозги, так это у тебя. Ладно, настрой у меня не айс, но надеюсь, что твое тупое выражение лица меня развеселит. Насколько мне известно, Мэй имеет только один круглосуточный магазин и дешевую забегаловку для старперов. Причем наверняка заработал себе это весьма туповатым путем, но каким именно — мне поебать. Сейчас другое важно. Че делать с ним, если бабок у него нет. Ответ очевиден. Выкидываю подстреленную недокуренную сигарету и вглядываюсь в название кафе. «Золотистая утка» Ахуеть. Оригинальностью ты не страдаешь. Ну что, время вышло, жирдяй. Толкаю дверь, почти слетевшую с петель, и вхожу во внутрь.

POV Мо Гуань Шань

Хуевое утро, подумал я, когда прочитал записку, оставленную мамой на подоконнике. Свалить в туман на неделю может только она. Какой там месяц у нас сейчас? Конец октября? Тогда все ясно. Каждый год в это время уезжает к бабке. Что только там забыла. Возможно, это ее единственный шанс отдохнуть от меня. Уважаю, мудрое решение. Хуевый кофе, подумал я, ведь молока не оказалось в холодильнике. Хуевая погода, подумал я, когда по пути к дверям преисподним надо мной нависли тусклые тучи. Хуевая школа, подумал я, когда после трёхнедельного отсутствия, мне ударил в нос этот скверный, липкий запах, который бывает только у этого здания. Хуевый Жан, заорал в голове я, потому что он приебался ко мне с вопросами, какого хера я прохлаждался так долго. Короче, все хуевое. Абсолютно. Даже мое состояние. Хочу поскорее сбежать отсюда. От всего этого дерьма. Желательно в другую страну. Нет. На другую планету. На Венеру, да. Там всегда холодно, а я люблю холод, говорят, он учит ценить тепло. Не знаю, так это или нет, но к теплу меня пока не тянет от слова совсем. Время тянулось мучительно долго. Каждый урок я считал секунды до звонка, чтобы поскорее выйти из удушающей атмосферы класса, открыть окно в любом коридоре и вдохнуть нормального воздуха. Честно, несильно помогало, зато мысли отрезвляло знатно. Именно сейчас голова забита всем, чем угодно, но не учебой. Первый день, а сколько тестов. К такому меня жизнь не готовила. Тем более, как тут сосредоточиться, когда знаешь, что прямо сейчас с тобой в одном помещении ходит сам дьявол, который в любую секунду утащит на самое дно к себе в океан мучений. Тотальный был бы пиздец, будь мы в одном классе. Хоть с чем-то в этой жизни везет, но о везении я молчу, ибо накаркать боюсь. В ушах шумит и блевать тянет. Воздуха катастрофически не хватает в легких. Пытаюсь продохнуть, стараюсь протолкнуть в себя что-то живое. Удар сердца пропускает жгучую боль по грудной клетке, я складываюсь пополам и жмурю глаза. Интересно, такая будет моя смерть или еще рано.  — Все нормально? — противное касание за плечо.  — Блять, Жан, съеби нахуй, — пытаюсь что-то выдавить из себя, но думаю, получилось слишком невнятно.  — Чего? Может, скорую вызвать?  — Вызови и попроси сразу отвезти в психушку.  — Зачем в психушку?  — Мозги тебе прочищать будем. Выгибаюсь обратно и поддаюсь вперед, разрывая контакт.  — Ладно, вижу, ты не в духе, — собирается уходить.  — Шэ Ли видел?  — Шэ Ли?! — слишком удивленно, — на кой-черт он тебе сдался, Шань, ты…  — Что, «ты»?  — Ну, опять варишься с ним в одном котле?  — Даже если так, то тебе какое дело? Боже, Жан, не знаешь — вали к пацанам. А теперь серьезно, я готов либо блевануть, либо вырубиться. Одно из двух, возможно все сразу. Потому что каждое слово дается мне с диким трудом и увеличивает риск расплыться по плитке, как жижа.  — Знаешь, пока тебя не было, он пытался толкнуть наркоту первогоднику, а еще, — опускает голову вниз, — Шань, бросай ты это дело, не ровня он тебе.  — А кому тогда ровня? — в ответ тишина, — Я пошел.  — Куда?! — кричит мне вслед.  — Мамку ебать твою, — не глядя показываю фак и ускоряю шаг. Воды. Мне нужно выпить воды. Литр. Два. Лучше сразу три. Почему так воняет? Кабинет разлагающейся математички вроде на втором. Может, мимо проходила. Блять. Не важно. Все так спуталось в башке. Грудь вновь разрывается. Твою мать. Пульс учащается, а тело впадает в состояние «готов нахуй разъебать». Он стоит спокойно. Облокотился на дверь и беседует с группой сучек, что тянут к нему руки и бессовестно трогают. Мэйби в штаны тогда сразу залезете, поверьте, ему это сейчас очень нужно. Неделю назад лично убедился. Ахуенно. Меня от этой картины воротить стало только сильнее. Его глаза все такие же. Затуманенные, глубокие. Кожа бледная, но с моей точно не сравнится. Улыбка, выражающая поддельное счастье, а движения монотонные, словно полностью продуманные. Он медленно открывает бутылку газировки, плавно тянет ее к себе. Прикасается к горлышку и делает мелкие глотки. На секунду зависаю в пространстве. Этот момент растягивается и превращается в пытку для меня. Где-то внутри обжигает плавленным металлом, оставляя след, который в последствии начинает истекать болезненной ненастоящей комой. Низкорослая девушка привстает на носочки и вытирает с его тонких губ оставшиеся капли. Ей в ответ следует ухмылка. Тяжёлый, хищный взгляд. Тот самый, что отпечатался в моей памяти ненавистью и током. Я замер. Реально не дышу и не шевелюсь. Такое отвратительное чувство, потому что я представил себя на его месте, а в роли девушки… Пиздец. Мои ватные ступни срываются, и я бегу в обратном направлении. Как орел пролетаю мимо Жана, кажется, теперь он несется за мной. А перед глазами одноцветная каша. Все рябит и мечется из стороны с сторону. Серая гамма красок вызывает рефлекторные слезы, и они действительно подчиняются ей, как и я подчиняюсь боли, которую так быстро и внезапно полюбил. Ведь она глушила все. Абсолютно перекрывала разум, что уже давно не был в состоянии мыслить адекватно. С ноги выбиваю дверь туалетной кабины. Падаю с хрустом на колени и меня выворачивает наизнанку. Я даже не ел утром, там нечему выходить, поэтому тошнит какими-то нечеловеческими сгустками, чистой желчью. Будто тупой нож втыкают под кожу сильнее с каждым разом, пытаясь достичь сердца. Забавно. Я тоже пытаюсь достичь, только не разрывающегося органа, которого давно не чувствую, а космос. Оставляю за собой следы и жалкие попытки коснуться его прозрачности, хотя бы ментально. Хотя бы мысленно. Просто добраться и подохнуть уже там. В этой одиночной сфере, в этой огромной бомбе с неправильным счетом времени. И, главное, остаться самим собой. Не утерять собственную голову, а сбросить мешки тяжелых самовнушений вниз, обратно на жалкую землю, где больше никогда не появлюсь. Теряюсь в промежутке между «до» и «сейчас». Красная соленая нить тянется изо рта ко дну унитаза. Это действительно нереально противно, еще и Жан орет под уши, идиота кусок. Сплевываю горькую слюну и вытираю дрожащие губы рукавом, но дрожат не только губы. Все тело трясется от ненастоящего разряда неожиданной волны приступа. Я не болен, я вполне здоров, но про психическое состояние промолчу. Я на грани нервного срыва. Не такого, как у телок бывает, слезы там эти и вся такая хуйня. Наоборот, разъебу кому-нибудь ебало в мясо, и отпустит, хочу быть уверен в этом. Пиздец как хочу. Медленно дышу. Быстро дышу. Затем дышу через новую боль, на этот раз она пробивается сквозь ребра. Она заставляет схватиться за материю толстовки и стиснуть зубы. Терпеть. Не стонать. Держаться. Успокаиваю сам себя, а такое чувство, что жалею. От одной только мысли меня повело в сторону. Я почти рухнул лицом на отражающий свет кафель. Это как в танки играть. Последнее пробитие в бок, из-за которого хватаю сухими губами выдуманный мною воздух и широко открываю глаза. Нет. Не упал. Держусь. Потому что… Да просто, потому что это я.  — Эй, Шань, вставай, — берет меня за руки и поднимает с холодной плитки Жан, — живой?! Вокруг такой туман, что света белого не видно. Сил хватает только на то, чтоб оттолкнуть его от себя и сказать, — Живой.  — Отравился, наверное, — пытается подобрать слова.  — Наверное, — да и я тоже пытаюсь их найти. На выходе из помещения понял, в какой именно туалет забежал. Разум отмотал пленку на три недели назад. И мне не дурно от этого. Мне смешно. Я смотрю вслед отдаляющийся в моих глазах двери и улыбаюсь, как конченный дурак. Приходил в себя долго. Опоздал на урок. Физик орал, директор грозился мамке позвонить. Да, месяца идут, а окружение не меняется. Все такое же отвратительное. Если меня так вывернуло из-за черного ублюдка, клянусь, нахер проломлю его башню. Давно пора. Я с ним еще за страстное свидание у бара не рассчитался, но всему свое время. Про себя озвучиваю мысли, параллельно пытаясь натянуть кроссовки, и выйти из школы на улицу.  — Хуево выглядишь, не дело рук Тяня, часом? Бешеный.Просто Бешеный бешеный.  — Ад давно навещал? Могу быстро доставить, но не обещаю, что будет безболезненно, — говорю спокойно. Мне сейчас настолько похуй на все, что даже уже не бесит. Не раздражает. Все до лампочки. И то, что он упомянул Тяня – до великих хуев. Домой. Просто домой. Уснуть и не проснуться. Все завтра. И смерть этого Бешеного –завтра.  — Ррр, злая бука какая, — смеется.  — Если по делу пришел, то говори, а если нет, то пиздуй, — отвечаю на тяжком выдохе. Он вальяжно поправляет белоснежные пряди волос и встает напротив меня. Вглядывается самодовольно, растягивает уголки губ. Чем-то Ли напоминает, но тебе до него еще далеко, если думал напугать меня таким выражением лица. Оно у тебя слишком смазливое для наведения ужаса.  — Хочу поговорить с тобой, но не сейчас, чуть позже.  — И с какого перепугу я привлек твое внимание? — поднимаю одну бровь. В чем подвох?  — Ты всегда его привлекал, по-секрету скажу, даже больше Тяня.  — Идиот? Он то тут причем? Бешеный не удосуживается ответить. Лишь коротко назначает время с местом встречи, а после огибает меня со стороны и машет кому-то рукой. Интуитивно оборачиваюсь. Конечно, кому же еще ты можешь вот так улыбаться. Это же Хэ Тянь, мать его. Человек, которому грех жопу не полизать. Пошли нахуй оба.

***

Холодно. Сую руки в карманы и продолжаю пинать смятую банку пива по тротуару, пока ее не заносит на проезжую часть ветром. Машина равнодушно проезжает по ней, от чего она превращается в сплюснутый полумесяц. Меня бы, блять, так. Последнее развлечение убежало. На освободившееся место приходит работа. Сегодня вечерняя смена, выспаться не получится. Это карма такая? За то, что я долго валялся прикованным к больничной койке? Нехуевый бумеранг. Желудок скрутило в узел. Он урчит и требует еды. Пока был дома, не успел толком ничего сделать. Пришел — вырубился, а когда встал, понял, что зарождается жесткий недосып. Мог бы и подольше поспать, но какой-то придурковатый чел, что ведет себя слишком похабно, решил наградить интересом к моей персоне. Странно это. Я понимаю, время идет, и все меняется, но я не особо успеваю приспособляться к этому всему новому. Выражение «люблю спокойную и размеренную жизнь» тут не подходит. Шипучка из вечной встряски и драйва должна присутствовать. По крайней мере для меня, иначе какой смысл жить. Но вечное состояние сжатия и напряжения раздражает до невозможности. Хочется расслабиться, но не получается даже сейчас. Кашляю и давлюсь собственной слюной. Еще раз и еще раз на повторе.  — Блять! — почти ору.  — Похлопать тебя по спине?  — По ебалу себя похлопай. Он опять улыбается, будто в его щеки вставлены две стальные проволоки и гвоздями прибиты к ушам. Сам не заметил, как добрел до назначенного места. Но оно мне знакомо, тут и работа не далеко.  — Хуево выглядишь, — констатирует факт.  — А у тебя память хуевая, — бесит, как же бесит.  — Почему?  — Потому что ты это уже говорил. Тишина. Такая угнетающая и создающая тухлую обстановку. Жду, пока он начнет говорить, но он молчит. Просто смотрит на меня. Улыбается. Улыбается. Улыбается. Я не могу выдерживать это вечность.  — Ты клоун? — раздраженно спрашиваю охрипшим голосом.  — Вроде нет. А ты? Тебе въебать, блять, или да?!  — Че?!  — Ниче, — встает с корточек, — если и ты не клоун, так докажи это.  — О чем ты вообще? С какой стати я должен что-то доказывать?  — Бла-бла-бла, — корчит рожу и изображает рукой рот, — тебе одно слово, а ты в ответ десять. Хватаю чужую шкирку. Впечатываю его нос в собственный лоб. Бешеный почти падает задом в лужу, но успевает уцепиться за фонарный столб.  — Еще одна такая выходка, — сплевываю подступившую к горлу изжогу, — и я за себя не отвечаю.  — Весело, — вытирает капли крови, — а ты действительно такой, каким я себе представлял.  — Клоуном?  — Ну, и это тоже.  — Нет, ты реально тупой, или прикидываешься? — спрашиваю даже спокойно, без какого-либо подтекста.  — Прикидываюсь, конечно. Бешеный наконец убирает пальцы от носа. Кряхтит в себя и встает ровно.  — Короче, — начинает, — дело есть.  — Еще чего, — почти ахуел от такой наглости, — думаешь, я буду для тебя что-то делать? — конченный.  — Ну, выслушай, а там видно будет. Улыбка пропала с его лица. Зрачки наполнились глянцем, полностью утеряли свое матовое покрытие и теперь, будто готовы зарыдать, но это не так. Просто чувствую.  — Шэ Ли.  — Что, Шэ Ли, — да что же вы все так к нему приебались.  — Ты с ним знаком, я знаю.  — Ну, и? — ахуеть новость.  — Он в дерьме полном.  — Змей всегда в дерьме, это его привычная среда обитания, хочешь к нему в гости?  — Блять, нет. В том смысле, что попал знатно. Не по своей вине. Хорошо. Первые выводы, которые я могу сделать: Змей не меняется, Бешеный его новый человек, потому что тогда, когда я был с Шэ Ли, Цзянь еще даже на горизонте не появился. Единственное, во что невозможно поверить — вины Змея нет. Это действительно бред.  — А по чьей тогда?  — Моей, — четко проговаривает и вглядывается с опаской. Вдыхаю холодный поток ветра и выдыхаю его обратно теплым паром. Ладно. Пора завязывать эту бессмысленную встречу.  — Слушай, я знаю Шэ Ли с начальной школы, он не из тех, кто быстро сдается. Не ссы, выкарабкается. Вопрос в том, чего ты от меня хочешь? Бешеный в очередной раз утирает нос рукавом, который давно пропитался алой кровью. Шмыгает в себя и слегка пошатывается. Головокружение, видимо.  — Я в курсе, что Ли из себя представляет, но на этот раз все зашло слишком далеко. Он ставит под огромный удар не только себя.  — Повторяюсь, причем здесь я? — истерит, как девка, опоздаю так на работу с ним.  — При всем, Шань. Ты единственный, кто может его вразумить. С минуты смотрю на него, а после, уже не сдерживаю порывы бесконтрольного ржания.  — Ты это серьезно? — давлюсь новым приступом изжоги и нервного смеха, — я и вразумить Змея?! Да его хоть богу на очищение отдавай, и то не поможет. Ему в принципе уже ниче не поможет. Блять. Да ты, походу, правда о нем совсем ничего не знаешь.  — Похуй, даже если так, слушать он станет только тебя…  — И с чего такие громкие заявления? Ты сам себе это в голове придумал?  — Нет. Шэ Ли просто прожужжал все уши про тебя. Веселье отупило так же быстро, как и настигло. Если Бешеный прикалывается, то за такое еще разок и въебать не грех.  — Что?  — Что слышал. Он рассказывал мне, какую хуйню вы с ним творили год назад. Утверждал — было лучшее время. Но это все херня, — делает оглушительную паузу, — ты когда-нибудь видел Змея без этих его нечеловеческих глаз? Мне нечего ему ответить. Мне нечего ему сказать, потому что чувствую, Бешеный не врет, но поверить в слова, сказанные им, слишком сложно, почти невозможно. Глубоко под сердцем прошибает болью, но какой-то не физической. Другой. Той самой, которую я не ощущал уже очень давно. Такая боль бывает только от прошлого. Грязного… Прошлого. Что же ты такого натворил, Ли. Не могу поверить в твою измену собственным принципам. Именно сейчас хочу взять тебя за грудки и заорать в лицо благим матом о том, какой ты придурок, раз посмел забыть слова, которые сказал мне тогда. В тот день, когда я уходил, пытаясь вымыться от всей гнили и страданий Блять. Я же ненавижу тебя. Мы же с тобой друг другу никто. Так почему все так кипит внутри и щемит. Словно покушаются на самого лучшего друга. На единственного человека, который такой же, как и ты. Жгет. Под сердцем жгет. Ведь только сейчас я понял… Я и Ли. Мы — одинаковые.  — А я видел, клянусь, что целых три секунды его глаза были живыми, самыми настоящими. Три секунды после того, как он закончил говорить о тебе и минувших днях. Нет мыслей. Язык сам начинает шевелиться, совершенно не согласовавшись с разумом.  — Рассказываешь все от начала и до конца, и не смей врать мне, понял? — уже без каких-либо угроз, насмешек, злости. Цзянь меняется в лице. Снова улыбается, но не так, как раньше. Более искренне. Словно только что прояснилось небо, да и в принципе все. Накопившаяся за день ярость вышла из тела, оставив легкий осадок с ощущением неполноценности. Поднимаю голову вверх. Птица? Что она забыла здесь в такой месяц. Я бы сам хотел ей стать. Потому что крылья — это свобода. Вот бы и ты, Ли, об этом помнил. Точно. Время. Ван Мэй выебет нахуй раком, если опоздаю сегодня. Цзянь собирается сказать мне что-то еще, но я резко его прерываю.  — Стой, мне надо идти. Давай в другой день договорим. Он слегка задумывается, вновь шмыгает опухшим носом.  — Завтра мой одноклассник закатывает вечеринку в своем доме. Двери открыты для всех. Я там тоже буду, поэтому и ты приходи. А адрес… — быстро достает телефон из кармана, листает какие-то записи большим пальцем, — вот, — тычет экраном мне в глаза, — запомнил? Набор каких-то непонятных букв и цифр, но я еще не настолько отупел, чтоб не отложить это в памяти.  — Да, — киваю.  — Отлично, увидимся, — разворачивается ко мне спиной, — Шань…  — Что?  — Когда я говорил, что ты действительно такой, каким я себе представлял, я имел ввиду, что я представлял тебя не клоуном и не психом.  — А кем же тогда?  — Человеком. Его силуэт скрывается за многоэтажным зданием, а я утопаю под новой волной приступа в легких.