Seven years old

7 Years Old — Lukas Graham

      Что за. — Я же говорил, что не имею никакого отношения к ней. Мы не общаемся уже как два года. — Ну, тогда тем более её надо убрать, раз тебе наплевать. Слишком много суматохи вечно вокруг неё, ты так не считаешь? — Я считаю, что спланированное убийство повлечет за собой много шума. Поттер, Блэк и иже с ними… — Северус изобразил усталость, что нашла на него сразу же после упоминания этих фамилий, старательно стараясь скрыть злость внутри себя, — их надоедливые задницы доставят нам еще больше хлопот. — Вшивая компашка Поттеров для нас как мошка для жабы. Нам будет стоить только попросить об одолжении их прекрасную кузину, и «выдающиеся волшебники» лягут в могилу рядом со своей подружкой. — Розье усмехнулся собственным словам, и Гарри захотелось ударить его безо всякой магии. — Эван прав, Снейп. Смерть грязнокровки поубавит их пыл. Может, до их пустых голов наконец дойдет мысль о том, что пир явно будет не в их честь.       Парни скрылись за поворотом, оставляя ошеломленного Гарри рядом с гостиной старост. Снейп шел рядом с ними и почти не предпринял попытки защитить его мать! Это никак не вязалось со сложившимися после войны представлениями о храбром профессоре. Мужчину успокаивало только одно: либо попытка убить Лили оказалась неудачной, либо её так и не предприняли.

***

— Постой, убери ту строчку! Я все наврал, тупая я голова. В первый раз я поехал на вокзал только с мамой. Отец остался дома с Алекс. Не сказать, что меня сильно поразил Хогвартс-Экспресс, до этого мы с папой уже ездили и на турниры по квиддичу, и ходили на приёмы волшебников, но осознание того, что все эти люди будут жить со мной в одном замке — бам-с! — Джеймс показал взрыв. — Мама обслюнявила меня всего, прежде чем отпустить в поезд. И все-таки впервые уезжать так далеко и так надолго от родителей и сестры было страшно. — И ты заплакал. — Я не плакал! — Сириус говорит, что встретил тебя именно таким, — Лили с издевкой ткнула пальцем в очки парня. — Ни одной слезинки не упало с этого мужественного лица. — Милая, напиши, что он заплакал, — прошептала Лили, за что получила порцию щекотки от своего парня.       Обратный путь Гарри не составил труда, он все еще идеально помнил все ходы в этом замке. Он сел прямо на пол около камина. Он закрыл глаза, пытаясь поверить в это невероятное нечто, происходившее с ним сейчас. Мама могла бы погладить его по голове, пытаясь уложить волосы, как часто делала это миссис Уизли, а папа бы отвлекся от рассказа, кидая ему снитч. И он бы поймал. — Я хоть и жил в мире волшебников, еще неделю, наверное, осознавал, где именно я нахожусь. Хогвартс великолепен во всех его проявлениях. Мы с Блэком не спали до часу ночи, разговаривали-разговаривали-разговаривали. Хотя, говорил по большей мере я, он молча слушал. А Пит с Ремом… Не помню, когда они пришли, мы не сразу нашли общий язык. — Прекрасные две недели, в которые Питер был мой, — Лили мечтательно вздохнула, улыбаясь краешком губ, — Он опоздал на первую пару по трансфигурации. МакГонагалл в своем репертуаре предстала перед нами в виде кошки, он забежал в кабинет с полным ртом черничного пирога и плюхнулся рядом. Профессор спрыгнула на нашу парту, и он начал ее гладить, а я старалась не засмеяться, когда она вытянулась перед нами в своём истинном обличии. Бедный Пит так перенервничал, что сломал своё перо и я поделилась с ним своим. На чарах мы тоже сели вместе. И на истории магии. А на уроках полета мы были единственными, кто взлетел самым последним. И он таскал мне еду. Я понятия не имела, где он брал ее в таких количествах, но будь мы в библиотеке, гостиной или у озера, у него всегда было что-то с собой. У меня была идеальная дружба с Питом, пока вы не забрали его у меня. — Мы предложили ему пройтись по Хогвартсу после отбоя. Несколько раз. И он ни разу не отказывался. — Не ври, вы наговорили ему много гадостей про меня. — Только о том, что ты зануда. Эванс, ну правда, ты была невыносима. Пит пропадал в библиотеке целыми днями, это скучно! А еще ему не нравился твой Снейп. Скитер, напиши, что он вообще никому не нравился. — Поттер! — Поэтому мы тут виноваты, но только косвенно. Да и он же пытался привести и тебя в нашу компанию. Почему ты не пошла? — Да ладно, не говори, что не помнишь. Мы разругались с тобой на третий день после нашего «плотного» общения. Серьезно? Джеймс, ты назвал Северуса вонючкой-Нюнчиком, а меня — его мамочкой! Как можно было быть таким остолопом? — Лили закатила глаза, глядя на смеющиеся глаза Джеймса. Гарри усмехнулся. Отец неисправим. — На следующий день Питер зашел в класс по чарам и остановился. Я видела, как его глаза метаются, и разочарованно выдохнула. Он сел за последнюю парту вместе с вами, а не со мной за первую, как обычно. После этого мы перекидывались лишь дежурными фразами. Я не обижаюсь, всем хотелось быть поближе к вам уже в первые месяцы. Просто немного грустно. — А МакКиннон? Вы разве не с первого курса едите из одной ложки? — Она терпеть меня не могла до третьего курса. Марлин как-то сразу подружилась с Алисой, я часто слушала, как они шушукаются по ночам, думая, что я сплю. И вот тогда мне правда было грустно. Она же как вы, ей эти учебники, как гиппогрифу — трава. А я пыталась вечно надавить на их совесть, и этим раздражала её еще больше. Плюсом ко всему шло моё общение с Севом, которое вообще никому не нравилось. Поэтому мы обоюдно игнорировали друг друга на протяжении трех лет. — Мы с Ремусом также. — Джеймс остановился, задумчив взлохматив волосы. — Только около месяца. Он обходил нас стороной, на любое предложение застенчиво улыбался и говорил: «Нет, спасибо». Это невероятно раздражало, жили-то мы все в одной комнате. Но в середине октября мы с Питом простудились и попали в лазарет, а Сириусу не с кем было говорить. О Мерлин, к тому времени он стал ужасно болтлив. Его длинный язык не переставал издавать звуки ни на минуту, иногда это раздражало даже меня. Не знаю уж, как ему удалось разговорить Лунатика, но, когда мы вышли, Сириус официально заявил, что отныне мы банда. Без названия пока, но уже банда. Да и вообще первый курс был довольно тихим. У нас просто не хватало времени на шалости. Тогда еще до наших гениальных голов не дошло, что домашку делать необязательно. Не самое интересное время. Помню только постоянную ругань с Эванс. И как Блэк постоянно ругался с Эванс. А еще как Эванс постоянно ругалась со слизеринцами. Лилс, ты такая скандалистка, ужас, — Джеймс демонстративно ужаснулся, оглядев девушку с ног до головы. — Можно просто магглорожденная гриффиндорка, дружащая со слизеринцем. Я занимала самое невыгодное положение, среди всего нашего курса. Мы правда постоянно ругались с Джеймсом. Из-за Северуса, домашки, потерянных пяти баллов, его «смешных» кличек, по типу морковки. С Севом ругались из-за того, что мне надоедало быть козлом отпущения однокурсников. Слизеринцы просто постоянно напоминали мне о моём месте в этом мире, и, поверь, оно было не лучшим. «Грязнокровка» летело по несколько раз на дню. Мне было до чертиков обидно, я плакала в девичьем туалете часами напролет. Просто потому что никак не могла понять, чем отличаюсь от них. Мы и с Северусом поссорились из-за этого однажды. — Ты обещал, что здесь я буду нормальной! — прошептала я после того, как Мальсибер в очередной раз унизил меня при всей школе. Мы были на нашем месте, внутри школьного дворика, в небольшом углублении в стене - своеобразной нише. Там почти никогда никого не было, и всегда светило солнце. Но в тот день мне было наплевать и на солнце, и на свежий ветер. Изнутри меня пожирала обида от несправедливости. Я выслушивала те же слова от Туньи на протяжении нескольких лет, я ждала приезда в Хогвартс, чтобы наконец не быть презираемой за ту, которой я есть. Но все опять пошло по кругу. — Лили, ты нормальная! Не слушай этих идиотов. Ты же умнейшая волшебница, а обращаешь внимание на их слова. — А ты? Ты, наверняка, тоже так считаешь? — я с вызовом посмотрела ему в глаза, но не увидела и капли колебания. Наоборот, его взгляд стал каким-то закрытым и обиженным. — Я никогда бы не назвал тебя так. И не перестал бы общаться только из-за этого. — Северус отвернулся и стал смотреть в другую сторону. Я поняла, что задела его. — Извини, — я тихо буркнула, утирая слезы. — Я просто устала. Они такие злые. И мне становится страшно, что все их слова — правда, и попала я сюда по ошибке. Я не хочу уезжать отсюда. — Скорее их исключат за отставание по программе, чем тебя, Лилс.       И я шла опять корпеть над домашней работой, записывать тонну конспектов и участвовать во всей внешкольной деятельности. Мне нравилось узнавать как можно больше об этом новом для меня мире, но я все равно продолжала бояться, что в какой-то момент меня вызовут к директору, где он скажет мне, что произошла ошибка, и я никакая не волшебница. У меня почти не было друзей, зато экзамены я сдала лучше всех. — Ты такая глупышка, Эванс. Я бы посмотрел, как старик Дамблдор пытается исключить тебя. Да ты бы весь Хогвартс залила своими слезами. — Джеймс щелкнул ее по носу в веснушках, и у Гарри приятно защемило в сердце. Он делал также Джинни, когда они дурачились. — Мы вот узнали, что Рем оборотень. — Джеймс! — Я же наложил чары, Эванс. Она не вспомнит ничего не про анимагию, не про пушистую проблему. А на дневник попросим Люпина наложить то заклинание, что стоит на карте. Его не прочитают чужие люди, не переживай. И не мешай. — Вообще-то я предполагала это уже в конце декабря. — А мы весной. Все поняли, что ты умнее, не занудствуй. Не понимаю, почему нельзя было рассказать всё сразу. Он серьезно считал, что за семь лет никто не поймет? И что мы испугаемся? Такой бред.       Гарри опять улыбнулся. Папа. Как бы он не уважал профессора Снейпа, в одном он никогда не согласился бы — его отец не трус. Просто невероятно было смотреть за семнадцатилетним парнем, который не может даже подумать о том, чтобы отвернуться от друга. Гарри видел это. Он видел огонь в глазах отца, огонь решимости и искреннего недоумения. На глаза навернулись слезы, и Гарри быстро моргнул и вновь уставился на камин. — На лето я раздал всем задания. Найти, спросить, придумать что угодно, что помогло бы Лунатику с его ночными делишками. На него невыносимо было смотреть. Эти синяки под глазами и огромное, просто огромное, количество шрамов. И он тогда впервые так сильно плакал. — Вы… Вы не перестанете дружить со мной? — Люпин, вот честно, ты вроде умный, но иногда такой идиот, — Сириус даже не привстал с кровати, продолжая лежать в подушках. Казалось, ему вообще до лампочки, будь Ремус мандрагорой, он бы и пальцем не пошевельнул. — Но я могу вас укусить. Я опасен! — А мы можем пырнуть в тебя ножом. Это бред, Ремус. Мы не в Средневековье. Никто не перестанет с тобой дружить из-за твоих ночных похождений. Всего лишь маленькая пушистая проблема.       И тут сквозь слезы Рема я увидел улыбку. Сначала неуверенную, но потом она переросла в громкий смех. Он смеялся так сильно, что опять начал плакать, а мы подхватили. Зашедший в комнату подумал бы, что кто-то наложил на нас заклинание щекотки. — Джеймс, ты серьезно назвал ликантропию пушистой проблемой? — мы засмеялись еще громче. Ремус с благодарностью смотрел на нас, и я не знал, куда деть себя от этого взгляда. Я честно не понимал, что его так ошарашило в нашей реакции, но видел, что ему действительно важна нашла поддержка. Тогда я понял впервые, что эти ребята передо мной не просто друзья. — Мы же со всем справлялись. И с этим справимся. Так ведь? — Питер с надеждой посмотрел на всех нас. — Конечно, справимся. Мы же Мародеры.