Seven years old

7 Years Old — Lukas Graham

— В общем, я покопался в учебниках отца, и кое-что нашёл, — мы сидели в купе уходящего Хогвартс-экспресса. Уже знакомые пейзажи проносились за окном, а мы чувствовали себя взрослыми второкурсниками, с презрением глядя на проносившуюся мимо малышню с первого курса. — Точнее ничего. Только то, что зелья против пушистых проблем нет. И для того, чтобы его облегчить, пока тоже. Британские ученые в каком-то там университете пытаются найти его формулу, но, — я развел руками, глядя на осунувшееся лицо Люпина — полнолуние было только вчера. На его щеке вновь новый шрам. — Я тоже ничего не нашел. Кроме противных темных формул. В нашей библиотеке нет ничего нормального. Прости, Рем, — Сириус пожал плечами, хлопая друга по плечу. Черт. На Пита надеяться было бы глупо, у него даже школьные учебники заношенные, о каких фолиантах может идти речь. — Должно же что-то быть. Может, мы просто не то ищем? — Ребят, перестаньте, я справлялся и справлюсь с…       Мы вчетвером обернулись: дверь купе открылась, а внутрь заглянула рыжая голова. — Эванс! Наконец стало скучно с Нюниусом? — я отчего-то расплылся в улыбке. Она была загорелая, из-за чего нос был усеян маленькими веснушками. Я видел, как мама замазывала себе такие, когда мы отправлялись на очередную встречу чистокровных семей. Зачем? Выглядят так мило. Но мою улыбку прогнал появившийся следом Снейп. На фоне вытянувшейся за лето Лили, он выглядел еще более ущербно, чем три месяца назад. — Мы искали пустое купе, — она смерила меня своим «Какой же ты болван, Поттер» взглядом, и отвернулась к остальным, — Ремус, Питер, привет. И тебе, Блэк. — Эванс, — он сдержанно кивнул, не разделяя моего энтузиазма. Любовная парочка, к моему огромному сожалению, скрылась в коридоре. — Мы могли бы попросить Эванс поискать. Она это любит. — Ага, и Нюниуса. Странный ты стал, Поттер.       Я пожал плечами. Оставшееся время мы пытались придумать какой-нибудь план, а потом рассказывали о своем лете. Ну, рассказывал по большей мере я, потому что писать письма — не мой конек, и Сириус, которому запретили писать в качестве наказания за Гриффиндор. Я к тому времени видел Вальбургу один раз, и променял бы ту встречу на еще десяток встреч с Нюниусом. Пугающая женщина, с не менее пугающим голосом и характером. Удивительно, как Сириус вырос таким нормальным.       В Хогвартсе нас мгновенно закидали огромной тучей домашней работы, но мне было не до нее. Второй курс означал квиддич, о чем я и бредил все лето. Не думаю, что есть смысл говорить, что у меня были конкуренты, Аарон Вуд, семикурсник-капитан, думал минуты две, максимум, прежде чем поздравить меня с победой. В целом, второй курс был бы непримечательный, если бы не одно «но». Нет, два «но».       Первое «но» заключалось в постоянной рассеянности Питера. За два месяца он запутался в коридорах раз 20, из-за чего с нас постоянно снимали баллы. Я бы смирился, но Эванс так противно закатывала глаза, склоняясь к своему сопливому дружку, что это стало меня подбешивать. В один день до Трансфигурации оставалось минуты 2, и мы поняли, что -5 баллов нам снова обеспечены, как тут из ниши на меня вывалился не менее удивленный Питер. — Дружище, ты научился ходить сквозь стены? — Сириус вопросительно поднял бровь, глядя на ошарашенного Петтигрю, рассматривающего исчезнувший проход. — Наконец-то. — Здесь… Там… Я, кажется, нашел потайной ход.       Колокол прозвенел и не дал нам договорить, но, судя по растерянному взгляду Питера, он не врал. Когда все расселись, и МакГонагалл начала вещать, я носком подцепил стул Пита, пододвигая его к себе. — Рассказывай давай, что ты там нашел. — Я шел за вами, как обычно, но потом из сумки стали выпадать тетради. Я сначала и не заметил, пока какой-то старшекурсник не окликнул меня. Я попросил вас подождать меня, но вы не услышали. В общем, когда я поднял последнюю тетрадь, то попытался вас догнать, но, видимо, завернул не туда, потому что уткнулся в стену. Я думал… — Мистер Поттер, мистер Петтигрю, я вам не мешаю? — МакГонагалл повысила голос, исподлобья смотря на нас двоих. Питер отвернулся, но через десять секунд я тыкнул его пером, и он продолжил. — Я думал, что опять потерялся, и стукнул ногой по стене, а кирпич просто ушел внутрь. Пока я пытался понять, что случилось, передо мной показался проход. Обычный, но какой-то слишком темный. Я побоялся сначала идти, но понял, что выхода нет. А потом оказался тут. — Заткнитесь, — Эванс с передней парты неприятно шикнула, на что я показал ей язык. Как будто еле различимый шепот Пита ей мешает. Неженка какая. — За сколько ты дошел? — Минуты за 4. Рядом была какая-то статуя толстого мужчины. — Мы придумаем, как это использовать. Молодец, Пит, — я хлопнул его по плечу, от чего на его лице расплылась довольная улыбка. Питер вообще часто улыбался, и иногда это немного раздражало. Бродяга вообще не переносил его вечных поддакиваний, и я уже пару раз прерывал его попытки заклеить Петтигрю рот.       Проход и правда оказался тайным, а толстый мужчина — Григорием Льстивым*. Им явно не пользовались уже лет пятнадцать, как минимум, судя по количеству паутины и отсутствию свечей в светильниках. — Вдруг он не единственный? — предположил Ремус, когда уже сидели в гостиной в попытках сделать домашку. — Это было бы удобно. До кабинетов бы доходили в два счета. — И от Филча бы прятались с легкостью.       Через два дня мы решили воспользоваться нашей находкой, тем более, что подвернулся случай. Нам с Блэком не спалось, и мы решили побродить по замку в поисках чего-нибудь экстраординарного, однако кроме проблем на задницу не нашли ничего, в том числе и старый ход. — Черт, Джим, старая кошелка Филча идет! — Сириус испуганно расширил глаза, показывая мне за спину. — Доставай мантию! — Я забыл, — я почесал макушку, нервозно пытаясь придумать, что делать. Еще тридцать баллов нам не простят. — Пошли.       Мы стояли, по моим меркам, в двух коридорах от тоннеля Питера. Дурная кошка как будто знала, куда мы идем, и противное мяуканье только накаляло обстановку. Я с облегчением увидел тот тупик, о котором говорил Пит, и стал бить по кирпичам, подключив и Сириуса. Но нужный кирпич так и не находился, а Филч с минуту продолжал смотреть на нас, как на идиотов. По итогу мы заработали отработку у МакКошки, потеряли тридцать баллов и, похоже, проход.       Через неделю Сириуса как будто осенило. Он сказал, что придумал это, когда увидел, как Вуд рисует схемы перестроения игроков на игре с Когтевраном. — Мы нарисуем карту. Со всеми проходами, лестницами и прочей чепухой. Питер сможет запомнить наконец элементарный путь, а мы точно будем знать, как открыть потайной проход. Чтобы не было, как у нас с Поттером. — На это уйдут годы, — Ремус пожал плечами, — И это не так просто, как кажется. — Кто сказал, что мы торопимся? Начнем с первого этажа. Днем будем рисовать, ночью — искать. Может, закончим к концу года. Ну, Мародеры, не тухните! У всех замков должна быть своя карта.       И с того дня мы перестали высыпаться. Своеобразные дежурства у нас распределились по графику два на два: одну ночь ходили мы с Питером, вторую — Рем с Сириусом. Питер, как оказалось, еще и рисовал очень прилично — мама водила его в маггловскую изо-студию до Хогвартса. Немного, правда, поменялись планы, рисовать приходилось ночью, потому что на следующий день мы все забывали. С Питера постепенно перестали снимать баллы за опоздание, зато начали снимать их с нас всех — за сон на уроке.       Соединив все вместе, можно понять, что времени мне не хватало катастрофически. Как только у нас заканчивались занятие, я шел на поле, потом мы кое-как делали домашку, все чаще и чаще начиная списывать ее у Рема, а ночью покоряли ночной замок. Плюсом отработки за сон на уроке, за дуэль с Нюниусом и не сданное вовремя задание по травологии. Я даже забывал писать родителям.       Эванс была, наверное, самой раздражающей на этом курсе за все годы нашего обучения. Меня бесило в ней все, хотя в начале года мне и показалось, что она довольно хорошенькая. Идеально написанное эссе, идеально сваренное зелье, идеально завязанный галстук. И этот надменный взгляд, все тот же, что и в купе поезда, он был просто везде! Я бы смог смириться, если бы она нравилось кому-то еще, кроме Питера, Ремуса и Алисы Фриман. Она даже не смогла подружиться со своей второй соседкой по комнате — я нередко видел раздраженное лицо МакКиннон, когда Эванс делала очередное замечание. Но вечное таскание со Снейпом — вот что действительно раздражало. Я понять не мог, что можно было найти в этом хмуром, унылом и потасканном слизеринце, когда на своем факультете было полно потенциальных друзей. Своим большим сердцем она портила чужое мнение о себе. Даже всегда довольные жизнью пуффендуйцы спрашивали у нас в перерывах между занятиями, почему Эванс всегда носится с ним. В общем, думаю, вы поняли степень моей возмущенности этим ее поведением.       К рождеству у нас уже был схематично готов первый этаж и подземелья. Кроме прохода, которым Ремус пользовался во время полнолуний, мы нашли кухню. Это стало огромным открытием, благодаря которому Пит был всегда сытый, а мы не страдали от бурчащих животов, если просыпали завтраки. До этого никто из нас даже не думал, откуда берется такое количество еды на столах, но увидев размеры кухни, а она была практически с Большой зал, и количество домовиков, все встало на свои места. Вдобавок к приятной находке, нас еще и накормили свежим морковным тортом.       — Какое наслаждение видеть таких нормальных эльфов. Кричер бы уже давно подсыпал мне какую-нибудь отраву, — пробурчал Сириус, пытаясь прожевать новую порцию торта. О Кричере, домовике Блэков, мы были наслышаны уже достаточно. Основным его минусом было подобострастие по отношению к хозяйке, а следовательно, отвращение по отношению к Сириусу.       На рождество мы все разъехались по домам. Если честно, меня мучала совесть, из-за того, что я не позвал ребят к себе. Может, летом? Хотя, конечно, Блэка бы не пустили, а у Пита слишком религиозные родители, которые считают, что рождество — сугубо семейный праздник. Но основная причина заключалась в Алекс.       Алекс, если кто не знает, моя родная сестра. Мы двойняшки и могли бы быть похожи друг на друга внешне, если бы не одно маленькое «фи». Врачи разводили руками, когда волосы Алекс на второй день после рождения за сутки поменяли цвет пять раз. Через месяц она экспериментировала с формой носа, к двум годам научилась подчинять это дело. Метаморфмаг. В детстве я просто до жути завидовал, когда она по щелчку пальцев могла нарастить себе оленьи рога или побриться на лысо. Но потом последствия такого рождения стали на ней сказываться. Возможно, вспышки магии происходили из-за того, что мы вдвоем сидели у матери в животе, возможно проблема крылась совсем в другом, но Алекс перестала контролировать свою силу. Когда она злилась, у нас разбивались окна, а сама она светилась, как радуга, когда слишком сильно расстраивалась, по дому летали грозовые тучи. Как говорили врачи, это должно было пройти к Хогвартсу, но лучше не становилось, поэтому родители приняли решение повременить со школой.       Надо пояснить, что Алекс не была глупой. Все, что мы проходили в Хогвартсе, она прорабатывала с мамой, и порой превосходила даже меня, что, конечно, задевало мое самолюбие. Поэтому дома меня каждый раз ждало что-то новенькое: либо снегопад, либо свиной пятак. И хотя мы с ней не ладили от слова совсем, я всегда держал своё обещание, поэтому о наличии у меня супер-сильной сестры я молчал, даже ребята не знали о ней. Эта заноза в заднице понимала, что совсем скоро присоединится ко мне, а так как Поттеры не могут казаться слабыми, она не хотела, чтобы кто-то знал ее истинное «я».       Но в этот раз я чуть не поперхнулся, когда с отцом зашел в дом. Передо мной стояла Эванс. Я потер глаза, чтобы удостовериться в том, что она реальная. Видение не исчезло. Я снял и надел обратно очки. Она все еще стояла передо мной. Я подумал, что свихнулся, пока она не засмеялась не своим голосом. Хоть я и редко слышал смех Эванс, но вот смех сестры я не мог не узнать. — Алекс, черт тебя побери! — Похоже? Видел бы ты свои глаза, — она продолжала смеяться. Только подойдя ближе, я заметил, что копия была не идеальной. У Эванс кончик носа немного смотрел вверх, веснушки были чуть помельче, а глаза, несмотря на вечное недовольное лицо, добрее. Я вдруг испугался тем мелочам, которые так хорошо запомнил в ней. С каких пор я знаю размер веснушек Эванс? — С чего вообще такой маскарад? — Ты слишком часто писал об этой рыжей. Я увидела ее на одном из колдо-фото, но она только мелькнула там. Мне кажется, вышло почти идеально, — Алекс покрутилась вокруг себя, вызывая во мне странные чувства. Пора прекращать писать об Эванс. И думать тоже, желательно. — Долго ты еще будешь сидеть в этой норе? — спросил я после ужина, перетерпев десятиминутное объятие матери перед сном. Мы сидели в моей комнате, переваривая праздничный ужин. Все-таки утку с яблоками лучше Мими — нашего домовика — никто не делает. — Мама сказала, что, может быть, в следующем году поеду с тобой. Или после рождественских. Но я не хочу приезжать в Хогвартс посреди учебного года. — Я правда много пишу об Эванс?       Алекс усмехнулась. Она уже приняла свой привычный вид, за что я был ей особенно благодарен. Она молча встала, вышла из комнаты, и вернулась спустя две минуты, неся стопу писем в руках. — Мы с мамой подсчитали, что ты стал писать в 1,5 раза меньше, но судя по вашим наполеоновским планам, все и так понятно. В этом письме ты пишешь про то, что тебя взяли ловцом, и что Эванс вытянулась за лето. — она протянула моё первое письмо в этом году. — В этом про заработанные на трансфигурации 40 очков и Эванс, которая кинула в тебя какой-то маггловской штукой, стирающей простые карандаши. — Ластик. — Да, ластик. В следующем ты рассказываешь про вашу идею с картой и про то, как тебя раздражает, что Эванс везде ходит со Снейпом. Здесь вы снова поссорились, и ты облил ее водой с помощью агуаменти, из-за чего мыл котлы у Слизнорта неделю. В этом она отомстила тебе и сожгла наброски одной из частей вашей карты. Мне продолжать? — Какая ты противная, Лекси, — я закатил глаза, отодвигая письма подальше от себя и забираясь на кровать с ногами. — Иди спать, уже поздно. — Кто-то влюбился в рыжую маггловку, — она издевательски тыкнула в меня пальцем, широко улыбаясь. И почему нас веселили неприятности друг друга? — Иди к черту!       Насвистывая песню, Алекс ушла, а я стал думать про карту, но все мысли возвращались к Эванс. С каких пор мысли про нее стали неприятностью? Она меня невероятно, просто до чертиков раздражала, но даже намека на симпатию в моих чувствах явно не было. Но почему я постоянно делал акцент на ней? Я решил, что это все бред, девчонки как всегда все перевирают и ходят довольные. Она меня бесила, как бесила весь наш курс, кроме Нюниуса. Да. Я попытался забыть об Эванс, начал планировать наши ночные вылазки, и с этими же мыслями заснул. Правда мне показалось, что перед самым сном передо мной мелькнули рыжие локоны.