Искусство Побега
5 августа 2019 г., 17:00
Гарри схватил сумку.
— Гермиона… Можно я возьму это? — он указал на черный камешек, лежащий рядом с палочкой подруги и двумя пустыми магазинами от «Вальтера» на столике между их кроватями.
Видимо, кто-то, скорее всего, профессор Снейп, собрал все, что они растеряли на лугу во время сражения с Люпином и последующего бегства.
Гермиона удивленно кивнула. Гарри сунул бывшее навершие рукояти меча Черного Короля в сумку, немного подумал и, на всякий случай, захватил и магазины тоже.
Они снова встали рядом, Гарри, как обычно, накинул цепочку хроноворота на них обоих, а сверху прикрыл их отцовской мантией.
— Гермиона! Ты веришь мне? — спросил он, ощущая губами ее ухо.
— Да, — ответила та. — Конечно, верю! Мог бы и не спрашивать.
— Тогда… Три оборота, — громко и отчетливо произнес он. — Один! Два! Три! — и, уже молча, повернул песочные часы еще два дополнительных раза.
***
Их снова подхватило и понесло, Гермиона прижималась к нему, и Гарри было очень трудно загнать не соответствующие моменту и вообще неподобающие мысли вглубь собственной головы. Наконец, они снова ощутили под ногами твердый пол, и Гарри еле успел оттащить подругу в ближайшую нишу хорошо знакомого им коридора. — Учти, Гарри Джеймс, то, что я не спрашиваю тебя сейчас, не значит, что… — она замолкла. Стена пошла рябью, в ней снова появилась дверь, и они увидели самих себя, с оглядкой выходящих в коридор. Когда Ранняя Гермиона и сопровождающий ее на манер телохранителя Ранний Гарри скрылись за углом, Поздний Гарри потянул девушку к уже начавшей потихоньку таять двери, дернул за ручку, и они ввалились внутрь туалета Миртл. — Уф-ф! — с облегчением сказал Гарри, скидывая с них мантию-невидимку и снимая цепочку хроноворота. — Вы вернулись так быстро? — удивилась так и продолжавшая висеть у окна Миртл. — ФУУУУ! — закричала она. — Гарри! Во что ты опять вляпался? Ты теперь воняешь в два или даже в три раза сильнее, чем раньше! — Это все Том, — пояснил Гарри, — Том Реддл. Я в него вляпался. Ну или он в меня, тут как посмотреть. У меня с ним тоже старые счеты, знаешь ли! — Раньше ты пах намного слабее, — пробормотала Миртл, — примерно, как Квиринус. Но ладно. Если ты не будешь смеяться надо мной, я как-нибудь потерплю, — сменила она гнев на милость. — Том?! — спросила ничего не понимающая Гермиона. — Во мне его кусок, точнее, теперь уже два. Остальное потом, — ответил Гарри, — я хоть и с запасом прыгнул, но все равно. Время поджимает. Гарри и Гермиона вбежали в лабораторию, и Гарри, согнувшись, нырнул в дыру, ведущую из «Собственно Лаборатории» в «Лабораторию Вообще». Гермиона последовала за ним. Гарри достал из сумки четки и бросил их в ящик стола. Теперь, если он не ошибся, они были ему не нужны. Подумав, он положил туда и клык василиска. — Чтобы не перепутать! — пояснил он. — Гарри… Что это значит? — Гермиона, — сказал он, глядя в такие красивые глаза, — если… Если ты мне веришь… — Верю, Гарри, но… Гарри вытянул к ней руку со свисающей с нее цепочкой хроноворота. — Без «но»: «но», в смысле, объяснения, будут после. У нас… у нас будет на это достаточно… эээ… времени. А сейчас, пожалуйста, сколдуй на эту штуку «Конфундус». Изо всех сил. Сам я… Сам я не смогу, я ж не ты, а до пятого курса ждать не получится. — Зачем? — Затем, что у этого хроноворота лимит в пять оборотов, так? А в той записке говорилось, что четки надо перебрать триста шестьдесят раз. В них двадцать четыре бусины, а это значит… — Восемь тысяч шестьсот сорок оборотов? Почти целый год?! Гарри, ты сумасшедший, — палочка Гермионы смотрела не столько на хроноворот, сколько на самого Гарри. — Прошлое же нельзя менять, это самое первое правило! — А я и не собираюсь его менять! — ответил Гарри. — Я наоборот его сохранить хочу! А без тебя это не получится. — Подожди… — распахнула глаза мисс Грейнджер. — То письмо… «…Если захочешь обмануть время — доверься Гермионе…» Но ты же… Ты же не хочешь и в самом деле?.. — Я должен. Просто… Просто, если не сделать этого… помнишь все эти странности? Записка эта, которую как-то под «Фиделиус» подбросили, четки, сны… клык в хижине? То, что Блэк сказал не «откуда ты знаешь», а «сейчас-то ты откуда это знаешь?» — Это… действительно было странно, — вынуждена была признать мисс Грейнджер, и ее палочка теперь указывала скорее на хроноворот, чем на Гарри. — И откуда-то мистер Блэк еще в августе знал, что надо купить у Хагрида именно Клювокрыла… — Ты можешь объяснить все это… все эти странности, которые происходили, без… того, что я прошу сделать? Или ты хочешь, чтобы наш мир схлопнулся из-за того, что сейчас я не сделаю то, что нужно, чтобы замкнуть петлю? Гермиона нахмурилась и прикусила губу. Ответственность за весь мир — это то, в чем она всегда была сильна. Иногда — чрезмерно. — И… ты же сказала, что веришь мне! — привел Гарри свой последний и решающий аргумент. — В том-то и ужас, что я тебе в-верю, — вздохнула девушка. — К тому же, если ты попытаешься сделать это сам, то, боюсь, мир будет уничтожен со стопроцентной гарантией. А так у него хотя бы будут какие-то ш-шансы. — Без тебя мир обречен на гибель, Гермиона. И… я тоже, — совершенно серьезным голосом сказал Гарри. — Чувствую себя так, словно снова поджигаю мантию профессора Снейпа! — пожаловалась она, поудобнее перехватывая палочку и сосредотачиваясь: — «КОНФУНДУС!» Не то чтобы Гарри сомневался в ее решении, но, когда от заклинания дернулись и закрутились песочные часы, а не оба его собственных мозга, он выдохнул, как он надеялся — слегка и незаметно. Он накинул цепочку хроноворота на шею и, усевшись на диванные подушки, начал вращать песочные часы с методичностью, отработанной на лежащих теперь в ящике стола четках. — А вот теперь я ощущаю себя как на уроке Истории Магии, — пробормотала наблюдавшая за ним подруга, — даже в сон потянуло. Хотя это, наверное, от усталости. Но ты не отвертишься, — она села на стол, лицом к нему, и Гарри с трудом отвел взгляд от ее едва прикрытых юбкой коленок, испачканных в пыли и расцарапанных, но все равно… ее коленок. — Рассказывай. И не вздумай отговариваться жизнью и смертью. — Да в общем-то и рассказывать-то нечего, — пожал плечами Гарри. — Во-первых, эти сны… Они были слишком реальными. И… Не вещими, потому что они были не про будущее, а про настоящее. Тогдашнее настоящее. То есть… Ты же знаешь, что в обычном сне ты, если откроешь незнакомую книгу, все равно ничего не сможешь в ней прочитать? Гермиона с энтузиазмом кивнула. Ну да, сны подруги просто не могли обойтись без участия книг, и Гарри подумал, что ее, наверное, дико бесила невозможность читать прямо там, во сне. — А я… Я узнал о том, что миссис Кейн умерла, именно из сна, — продолжил он. — И поверил. А письмо пришло только потом. Затем… Затем меня, тоже в кошмаре, гоняли брат и два кузена Чжоу, ну, ты помнишь. А откуда мне было знать, что у нее их столько? Это второй случай. Ну и ботинки Блэка. — Ботинки? — Ага. Дорогие такие. Военные. Он, когда меня гонял по тому лесу, в том сне, про который я тебе тогда рассказывал, бегал именно в них, ну, в тех, в которых он сегодня перед нами стоял. Только они тогда, в том кошмаре, совсем новыми были. — Это значит… — пробормотала Гермиона. — Что все это время ты… чувствовал себя самого? Прыгнувшего… — Приблизительно на год назад, я думаю. Ну, судя по этой инструкции к четкам. — Но зачем это? Зачем это тебе, кроме… — Я… я очень слабый, Гермиона. Том возвращается каждый год, ты заметила? А я… я все время останавливал его только чудом. Те леди… и джентльмены тоже… они пытались учить меня тому, что знают, а они очень много знают, ты просто не представляешь, как много! Но времени не хватало, потому что каникулы и так короткие, а тут еще и слежка эта постоянная. Так что мне тоже нужно время. Много времени, а не как тогда. Чтобы подготовиться и… научиться. Гермиона медленно кивнула. Учиться и готовиться — это было тем, что она понимала и одобряла всегда. — И еще, — добавил Гарри, прежде чем Гермиона сообразит, что она может напроситься уйти вместе с ним, а он не знал, вытянет ли хроноворот их обоих. — Патронус. — При чем тут Патронус?! — сверкнула она глазами. — Ну… он же почти получился у меня, перед Хэллоуином, — пояснил он. — А потом, когда умерла миссис Кейн… Он вдруг совсем перестал у меня получаться, даже в виде щита. И я подумал: если я хотя бы поговорю с ней перед смертью… То может быть, я… успокоюсь? Я же так переживал, что не мог проститься с ней! — Может быть, — нахмурила брови Гермиона. — Очень даже может! Я читала об этом в той книжке по психологии. По-моему, это называется «Закрыть гештальт», хотя я уже не очень-то в этом уверена. Гарри усмехнулся. Неуверенная в прочитанном мисс Грейнджер была чем-то новым для него. — Но… Подожди! — вскинулась девушка. — На экзамене утром… И сейчас, на лугу, когда на тебя дементоры напали… Ты же смог его наколдовать, Патронуса! При дементорах! Хоть и не в виде полноценного Защитника, но… Я же видела твой щит! — Смог. Потому что… Ну, у меня появилось действительно счастливое воспоминание, знаешь? — улыбнулся он. — Не квиддич, а… — Это какое? — подозрительно уставилась на него Гермиона. — Если это не твой дурацкий квиддич… Это, случайно не тот самый поцелуй с Чанг? — Не-а, — помотал головой Гарри, продолжая методично проворачивать маховик, — я почти сразу после того поцелуя попробовал. Не вставило. Вот вообще совсем не вставило. — Ну ла-адно, — с подозрением посмотрела на него мисс Грейнджер. — И что это тогда было, если не эти ваши… обнимашки? Кэти Белл? И не отпирайся, я же видела ее бесстыжие глаза! А может быть, Пенни Клируотер снова начала на тебя смотреть? — Не-а. И не Пенни, точно говорю. Утром… Утром это и правда был квиддич, но… Гермиона фыркнула. — И ничего смешного! — обиделся Гарри. — Утром, ну и на занятии с профессором Люпином, до того еще, я действительно вспомнил последний матч со слизнями, ну, тот, который ребята без меня выиграли. Ну… не то чтобы совсем без меня, но я же в тот раз не туда-сюда за снитчем носился, а на трибуне сидел, подстраховывал. А до того… Ну, на самом деле я же довольно много для победы сделал, хотя и не на поле. Просто я тогда понял, что я не чертов герой, который должен спасать этот уродский мир в одиночку, что я действительно не один, и… для меня это было настоящее счастье. — Ну ла-адно, — снова протянула девушка. — Про экзамен — верю. А сейчас это что было? Я же тоже тогда щит наколдовала, — прищурилась она, — и знаю, насколько счастливым надо быть, когда тебя столько дементоров окружает. Так что это точно был не квиддич. Что это было, Гарри Джеймс? — Наверное, это было то же, что и у тебя, — улыбнулся ей Гарри. — Сравним? Ты щит первой наколдовала — ты первой и говори, с чего! — Просто я очень обрадовалась, что ты жив, дубина! — вспыхнула мисс Грейнджер. — Тогда, в хижине… Я думала, что тоже умру, пока ты лежал и не… А ты, — она всхлипнула, — ты живой оказался. И я… я действительно была тогда счастлива! — Ага, — сказал Гарри, — я тоже думал, что помер. Но очнулся. Благодаря тебе, кстати. И… я когда очнулся… я понял, как ты рада, что я жив. И я понял, что это значит! — Что? — Что я тебе небезразличен, — бросился в холодную воду Гарри-Гриффиндорец. — Еще и боггарт твой… — Подожди, — прошептала Гермиона, — ты хочешь сказать… — Ну да. Когда я увидел, как ты за меня беспокоишься… И что боишься, что я так и не узнаю, что я тебе дорог… В общем… Я понял, что я счастлив. Совсем счастлив. Ну и… когда нас дементоры обступили, я вспомнил этот момент, я понял, что… И у меня получилось! — Так ты понял… — Ну да. Я понял, что я люблю тебя. Стало тихо, лишь едва слышно пощелкивал хроноворот. — Ты… ты правда любишь меня, Гарри? — Ага, — сказал тот, продолжая свое монотонное занятие. — И… не только как друга. Но и… как девушку. В том самом смысле. — Смешно, — сказала она. — Смешно и глупо. — Наверное, глупо, — он пожал плечами. — Но ты же знаешь, до меня иногда туго доходит… всякое. Если бы я раньше сообразил… Теперь Гермиона стояла перед ним, ее палочка бессильно свисала к полу. — Ты… Т-ты не м-мог сказать мне об этом ра-раньше? — наконец спросила она. — Ну, сначала я же был тупой! И знаешь… мне, наверное, понадобилось на время умереть там, в хижине, чтобы поумнеть. И все понять. Я же папу с мамой там встретил, представляешь? Там, куда я попал, когда… Они просили меня не оборачиваться, чтобы не остаться там, поэтому я только слышал их. И они сказали, что меня держишь тут, в этом мире, именно ты. Так что, если бы не ты — я бы точно не вернулся. — То есть… то есть ты не с-сам догадался? — Не знаю. Мама с папой сказали… Что это все, в смысле, все, что я тогда видел, слышал и чувствовал… Это все было в моей голове. Так что, может быть, я их — и их слова тоже — просто придумал. А может быть… не знаю. Наверное, все-таки сам. А потом завертелось — Снейп… Люпин… Блэк… Дементоры… Амбридж эта… Вот и не успел. Сказать. А когда мы уже сюда пришли… Я же обещал тебе, что все расскажу. Вот и рассказываю. Я же поклялся никогда не врать тебе, помнишь? — Хоть за это спасибо, — пробормотала она, беря с полки коробку с патронами и садясь рядом с ним на подушки. — НУ ПОЧЕМУ? Почему, к-как только… как т-только т-ты… Я так ждала этого, я уже надеяться устала. Я же п-помню, как я тебя тогда… Гермиона достала из сумки Гарри пустые магазины и начала снаряжать их, тихонько всхлипывая. — Забей, — решительно сказал Гарри. — Я же тебе уже много раз говорил — забей. Ну, сказала. Ну да, врать не буду — мне казалось, что я тебя действительно не привлекаю, в том самом смысле. Поэтому и поверить не мог, долго. Даже когда ты меня ревновала. Я, кстати, тоже ревновал, только не понимал, что ревную, и даже Рона прибить хотел. — Я знаю, — всхлипнула Гермиона, — прости меня! Я тогда просто испугалась. Гарри пожал плечами. Ну испугалась. Но потом перестала пугаться же! — Даже когда ты меня спящего обнимала, — продолжил он, — я, дурак, верил, что это только потому, что ты сама из-за моих кошмаров спать не могла. — Приличные девочки не ложатся в постель к мальчикам, которых не любят! — обиженно произнесла Гермиона, укладывая снаряженные магазины в сумку. — В конце концов, я могла бы найти какое-нибудь другое время, чтобы выспаться! — Говорю же — дурак был. Но… Все же прояснилось уже? — П-про-ИК! -прояснилось! — Гермиона все-таки расплакалась. — Г-гарри! Но почему?! Почему так? Почему ты уходишь вот так, сразу? — Потому что я солдат, — пожал плечами Гарри. — Ну, или меня учат на солдата. Или офицера. А нам… Нам иногда надо уходить. Чтобы вернуться. Чтобы было, куда и к кому вернуться. А у меня есть. Ты. И на этот раз я обязательно вернусь! Причем я вернусь именно к тебе, Гермиона Джин Грейнджер, а не просто… в Хогвартс. — С чего ты так уверен? — с подозрением спросила Гермиона. — Эээ… попным мозгом чую, — улыбнулся Гарри, — а ему я доверяю больше, чем головному. К тому же, кто, как ты думаешь, подбросил сюда эту записку? Не Блэк же, который просто не смог бы открыть умывальник, не говоря уже о «Фиделиусе»? И клык этот как-то к месту в Визжащей Хижине оказался, ровно там, где ты смогла его увидеть, и… — Гарри Джеймс Поттер, — Гермиона вскочила и повернулась к Гарри, — то, что я тебя люблю, не означает того, что ты не болван! Она несколько раз пробежалась туда-сюда по «Лаборатории Вообще», как раздраженная львица по тесной клетке. — Значит так, — строго сказала она, остановившись и повернувшись к нему лицом. — Сейчас ты будешь перечислять все, что помнишь… такого. Странного, в смысле. И во сне, и наяву. Не упуская ни одной детали! А я буду это все записывать. И только попробуй, слышишь, вот только попробуй что-нибудь забыть или сделать не так, как я запишу! Она схватила блокнот, показавшийся ей самым крепким, и ткнула маггловской ручкой в направлении Гарри: — Итак, начнем с… — …С Литтл-Уингинга, — кивнул Гарри, не прекращая вертеть хроноворот. — Когда я подошел к дому миссис Кейн…***
— Ну, вроде и все, — сказал, наконец, Гарри, — больше ничего в голову не приходит. И знаешь… у меня уже пальцы устали. — Еще восемьдесят семь оборотов, — сказала Гермиона, — не отвлекайся! — Ты считаешь?! Ты все это время считала?! Все эти чертовы тысячи оборотов?! — Гарри, в этом году после Хэллоуина было двадцать восемь уроков Истории Магии, — строго сказала мисс Грейнджер, — сдвоенных. Этого вполне достаточно, чтобы начать считать уже совершенно автоматически! И только не говори, что ты так не умеешь! — сказала она, засовывая дневник в сумку Гарри. — Э… хорошо, Гермиона, не скажу. — Болван, — на глаза мисс Грейнджер снова накатились слезы. — К-какой же ты все-таки непробиваемый б-болван! Пятьдесят! Она положила сумку Гарри ему на колени, продернула петлю ремня сквозь цепочку и надела ремень ему на шею. — Я буду очень скучать по тебе, — сказал он, — на самом деле, там, в этих снах… я уже чувствовал это. — Только попробуй не вернуться, — всхлипнула она, — только попробуй… Тридцать… — Я люблю тебя, Гермиона. И я правда вернусь. — Я тоже тебя люблю, ду-дурак. Двадцать. — И ты очень красивая. Я же говорил тебе, что Лаванда не самая красивая? Я просто не успел сказать, что самая красивая — ты. — Врешь. То, что я дура, не значит, что я красивая. С-семь. — Я тебе никогда не вру и… Хроноворот… он горячий! — Три! Два! Один! Га-ар-р-ри-и-и!***
Вспышки не было. Только негромкий хлопок — распавшаяся на несколько кусков цепочка зазмеилась по краю подушки, да осколки стекла вперемежку с раскаленными песчинками шипели на влажном полу. — Гарри… Какой же ты идиот… Вернись, пожалуйста, Гарри… Вернись, и я тебя даже убивать не буду! Струна, державшая ее все это время, лопнула. Она не смела, не могла позволить ему запомнить ее такой… истерящей, ревущей в три ручья, скандальной… Такой, к которой он не захотел бы вернуться. Но теперь, когда он ушел… ушел с тем самым полуотсутствующим, устремленным к делу всей его жизни взглядом… Взглядом, который она хранила в своем сердце с того самого Запретного Коридора… Теперь было можно. Ее магия была с ней согласна — и почти все, что было в их — их с Гарри! — комнате, взлетело, будто поднятое вихрем или, скорее, торнадо. Если Гарри — ее Гарри! — в таких случаях просто взрывался, то она с самого детства создавала вокруг себя бурю. Бурю, из-за которой ее добропорядочные респектабельные родители… неважно. Важно было только то, что Гарри — ее Гарри! — тоже любит ее, но даже это не остановило его от того, чтобы ее покинуть. Листы бумаги и пергамента, перья и маггловские ручки, блокноты, ненужные уже книги — все взлетело и закружилось в безумном танце. На столе осталась только старая фотография в рамке и смешная, встрепанная, как и сам Гарри, металлическая сова, исподтишка наблюдавшая за девушкой через такие родные круглые очки. Она вытянулась, встала на носочки и раскинула руки. С кончиков ее густых, на зависть остальным девчонкам из их спальни, волос, с пальцев левой руки, с кончика палочки в правой, били молнии, испепеляя все ненужное и совершенно, абсолютно неважное. Неважное по сравнению с одним-единственным фактом: Гарри — ее Гарри! — признался ей в любви и ушел. Ушел навстречу своей судьбе, по дороге, в конце которой было то, чего она не могла допустить. То, чего она не допустит. Только вернись. Я люблю тебя. Я сделаю так, чтобы старый маразматик, который готовит твою смерть, с досады сжевал свою идиотскую бороду. И с этим вонючим Томом, или даже Томами, я тоже разберусь. Пожалуйста, Гарри, только вернись! На пол, словно теплый снег, опускался светло-серый бумажный пепел. Силы покинули ее. Она упала на диванные подушки, с которыми у них — у них с ее Гарри! — было столько связано, и разрыдалась.
