Don't Stop Me Now

Произошедшее в лесу отчасти смутило даже бывалого демона, об ангеле не говоря. Стоило вернуться с дикой природы в цивилизованные четыре стены, как обоим стало как-то неудобно вспоминать об этом, во всяком случае, вслух. Что не помешало Кроули особенно часто в этот день пялиться на ангельский зад, воображая украсившие его изящные красные полоски, а Азирафаэлю на его ремень, и тут же на руку, которая только что больно высекла его розгой. Словно никакой не двадцать первый век на дворе. Лишь отходя ко сну, Кроули позволил себе напомнить им обоим о том, что между ними было — положил ладонь на любимую, голую под одеялом задницу, и нежно ее поглаживал, задерживаясь пальцами у почти сошедших милых припухлостей, пока оба они не заснули. С теплящимися на лицах смущенными, счастливыми улыбками, которые деликатно скрыла опустившаяся на землю умиротворяющая ночная тьма. Наутро стало совсем неловко. Адреналин из крови окончательно выветрился. А еще стало страшно хотеться поговорить обо всем. Еще отчаяннее разве что все повторить. Захотелось еще большего! Что оказалось невозможным при молчаливо выбранном обоими варианте сделать вид, что ничего не было. Особенно преуспел в напускании на себя такого вида протрезвевший и ужаснувшийся себе Азирафаэль. Кроули же и без этой ни разу не смешной комедии отчетливо уловил отчужденность партнера. Обоим, каждому по-своему, стало некомфортно в их ролях. Демону было неприятно почувствовать себя гадом каким-то, ангелу то, что он кайфовал от такого, о чем сказать стыдно. Плюс и тот, и другой побоялись показаться навязчивыми в своих сокровенных желаниях, другим на самом деле не разделяемых. Так, поддался любовник минутному порыву, а вообще ему это даром не надо. Спустя неделю Азирафаэль не выдержал первым. Придя к логичному выводу, что первого шага от Кроули ему до скончания всех веков не дождаться. Жахнув вечерком для храбрости бокальчик любимого «Шато», ангел взлетел по лестнице в спальню за опередившим его демоном, бахнулся перед ним, уже усевшимся на постель, чтобы сбросить обувь, на колени, и малость подрагивающими пальцами принялся расстегивать на нем вожделенный кожаный аксессуар художественной выделки. — Мой ремень? Как мило, — Кроули хищно улыбнулся, рассматривая собственный элемент гардероба, протянутый ему Азирафаэлем обеими руками, как нечто священное и драгоценное. — Вот так сам и даешь. И еще, наверное, просишь, чтобы я им воспользовался? А? Азирафаэль только молча склонил голову. Пряжка в форме змеиной головы словно обжигала ладонь. — Не слышу, ангел мой. Не слышу. Скажи, зачем ты тут передо мной красуешься, — демон демонстративно убрал руки, и откинулся назад, опершись ими позади себя. — Я прошу тебя, — тихо шепнул Азирафаэль. — Просишь что? — безжалостно переспросил Кроули. — Накажи меня, — почти на грани слышимости выдохнул Азирафаэль. — Накажи… — Ишь ты, какие разговоры пошли, — Кроули облизнул губы. Соблазн был велик. Невероятно велик. Поставить это небесное создание на четвереньки и как следует отстегать по попе, давая выход так давно копившемуся раздражению пополам с желанием, которое этот недотрога отказывался признавать. Сильнее был только соблазн услышать, как он просит. — С чего бы я должен тебя наказывать? — менторским тоном поинтересовался демон, одновременно стараясь выровнять дыхание, сбившееся от распирающих эмоций. — Я заслужил наказание, — ангел чуть слышно судорожно вздохнул. — Выпори меня. Сделай мне больно. Кроули медленно подался вперед, беря ремень с протянутых ладоней. Обхватил змеиную голову, которая очень удобно легла в его ладонь. Обернул ремень вокруг руки один раз и, подумав пару мгновений, сложил его вдвое. После чего снова посмотрел на Азирафаэля. Щеки того разрумянились, дыхание явственно участилось. Просить не нравится, но ведь хочет… по глазам этим прекрасным видно, что хочет. Чудесно. Кроули похлопал себя ладонью по коленям. — Иди сюда. Азирафаэль поднялся на ноги, мгновение стоял, словно соображая, что именно нужно сделать, после чего лег животом на колени возлюбленного, чуть наискось, лицом на простыню. Кроули хотел было подшутить над тем, предлагает ли Азирафаэль пороть прямо через одежду, но, подумав, не стал. Хватит тратить время на пустую болтовню, пусть и занятную. Штаны поддались легко и сползли на пол. Левая рука сама собой потянулась погладить ягодицы, которые совсем скоро изменят свой цвет… Ангел ощутимо задержал дыхание. Нет, на этот раз все будет, как ты попросил, милый. Выпороть — так выпороть. Первый удар был легким, не удар даже, а шлепок. Разогрев. Поперек ягодиц. Второй тоже не сильнее. Движение одной лишь кисти. Учащенное дыхание. Тишина. Третий… Ну что ж, пожалуй, достаточно уже. Кровь разбежалась. А теперь, ангел мой, ты получишь то, что заслужил. Верно? Ты же заслужил? Четвертый удар пошел с плеча. Ремень свистнул, рассекая воздух, а Азирафаэль резко выдохнул. Кроули подождал несколько секунд, прежде, чем ударить снова. К ритму привыкаешь. И тогда становится скучно. А вот если удар каждый раз неожиданность… Два раза подряд, быстро, хлестко. Потом — щелчок ремня в воздухе. И видимое боковым зрением судорожное движение пальцев Азирафаэля, скомкавших простыню. Ягодицы порозовели, в паре мест остались явственные красноватые полоски от краев ремня. То ли еще будет… На шестом ударе Азирафаэль, все так же почти молча, дернулся, словно инстинктивно пытаясь сползти вперед. Кроули усмехнулся и левой рукой прижал его затылок к матрасу. Следующие три удара упали размеренно и тяжело — красных полос стало значительно больше. — Не молчи, ангел мой, — шепнул Кроули, когда под очередным ударом тело Азирафаэля напряглось. — Не держи в себе эмоции. Но чтобы дать себе волю, Азирафаэлю понадобилось еще целых пять ударов. Пять ударов, после которых он в голос всхлипнул. Словно слезы подступили к глазам. Это были сладкие звуки расслабления, доверия, новой близости. — Покайся, — наклонившись к своей добровольной жертве, прошептал демон, отмеряя новый замах. — Давай, скажи, за что я тебя наказываю. Скажи и пообещай… — Прости! — удар пришелся поперек уже вздувшихся рубцов, и голос Азирафаэля, всегда такой спокойный и мелодичный, сорвался на крик. От которого сладко заныло все тело.— Прости, что я тебе лгал! Что не верил тебе и себе! Что так долго сомневался… — крик перешел во всхлип. Теперь Кроули мог поклясться, что простыня возле глаз ангела влажнеет от слез облегчения и очищения. Он снова щелкнул ремнем в воздухе, с удовольствием ощущая, как напрягается тело в ожидании удара — и трепещет, когда его не следует. — Я должен был больше слушать свое сердце и меньше — прочий мир! — место для удара становилось выбрать все труднее. Холеные пальцы ангела стискивали простыню, беспорядочно стягивая ее с постели. — Что говорило тебе твое сердце? — ремень снова впился в наливающуюся кровью кожу. — Что оно принадлежит тебе! — простонал Азирафаэль. Кроули поймал себя на мысли, что уже сбился со счета, хотя изначально намеревался дать упрямцу не больше пятнадцати ударов. Но это оказалось слишком сладко, чтобы удержаться. Еще пять. Пять — и довольно. Не больше пяти… Щелчок ремня в воздухе. — Ты признаешь, что был ослом? Мгновенная заминка, удар, вскрик. — Да… Багрянец разливается по телу... — Ты признаешь, что вел себя глупо? Наверняка сейчас его кожа горячая как огонь... — Да… Ладонь, сжимающая ремень, потеет от волнения. — Ты признаешь, что напрасно строил из себя святую невинность? Хороший получился удар, с оттяжкой. — Да! — слезы в голосе рвутся наружу. Дрожь возбужденного тела на коленях… — Ты признаешь, что жалеешь о своем упрямстве? Последние удары вовсе не обязательно должны быть самыми сильными. — Да… Всхлип, вздох, новый бездумный рывок прижатой к постели головы. Откуда тебе знать, что следующий удар — последний… — Ты признаешь, что теперь ты мой? Ремень соскальзывает с ладони, пряжка глухо стукается об пол. — Да! Рубцы припухли, горят и ощущаются даже с закрытыми глазами. И касаться их кончиками пальцев, слушая учащенные вздохи ангела — наслаждение… Азирафаэль прерывисто всхлипнул напоследок, тем приводя Кроули в себя, и он бережно помог ему перелечь на постель, на живот, давая наказанному, горящему огнем месту отдых. Плавно прилег рядом, успокаивающе положил руку к нему на поясницу, прильнул губами к мокрой, заплаканной щеке. — Я люблю тебя. — донесся до его слуха полуобморочный полувздох-полустон любовника, — Я люблю тебя еще сильней теперь. — Я тебя тоже. Я — так же. — ответил Кроули глухим, вмиг севшим голосом, не будучи уверенным, что сказанное ему не почудилось. — Я еще хотел попросить у тебя прощения, за то, что отказался отправиться с тобой… — Азирафаэль имя свое еле мог сейчас вспомнить. Весь целиком отдавшись чувствам. Каждую отпечатавшуюся на заднице змеевидную чешуйку от ремня он тоже, казалось, чувствовал, вполне буквально. — Куда же… На Марс? — На Альфа Центавра. — со смешком подсказал Кроули, тогда как на его змеиные глаза навернулись такие человеческие, растроганные до самой глубины души слезы. — И за то, что сказал, что ты мне не нравишься, за это особенно! — Прибереги что-нибудь до следующего раза, дорогой. — намекнул Кроули, плавно перемещая ладонь на отменно выпоротую, наливающуюся багрово-алым задницу, и совсем легко шлепнул по ней посередине. Азирафаэль громко ахнул, дернулся, машинально вцепился в простыню, но при этом высоко, как в экстазе, запрокинул голову с прикрывшимися в неге веками. После чего протяжно застонал в голос, стоило ему ощутить ласковые губы демона, принявшегося покрывать нежнейшими из поцелуев его неимоверно чувствительную в настоящий момент кожу пониже спины. Надолго примолкли оба… — Мне столько всего хочется тебе сказать! — И мне, тебе! — Поцелуй меня, демон! Просить Кроули дважды не пришлось.