Часть 2
29 июня 2019 г., 15:37
***
Юнги вовремя выходит из комнаты, спускается на первый этаж, слышит, как хлопает входная дверь и у лестницы видит Пака-старшего с Чимином на руках. — Юнги, не поможешь? Я не в том возрасте, не смогу подняться с Чимином наверх. — Что случилось? — спрашивает Юн, осторожно забирая Чимина из рук отца. — Связка... — лепечет Чимин, смущаясь такой близости с Юнги. — Ох... я отнесу его и поухаживаю, не беспокойтесь, хён. Юнги склоняет голову в качестве уважения и легко относит Чимина наверх. Возле двери в комнату немного мешкается, но все же входит в нее, осторожно укладывая младшего на кровать, устеленную розовыми простынями. Чимин стаскивает с себя кардиган и недовольно пыхтит, пытаясь усесться удобнее. — Как твой день? — спрашивает мальчик, доставая из прикроватной тумбы какую-то мазь. Он стягивает носок и закатывает джинсы, чтобы нанести на повреждённой участок мазь и повязку. С ним все это уже не в первый раз. Но руки старшего немного быстрее. Мазь оказывается между тонких пальцев хёна, а брови съезжаются на переносице. — Чимин, джинсы лучше снять. Давай я помогу. Пак согласно кивает и расстёгивает ремень и пуговку, но медлит. Он думает, что стоит попросить брата отвернуться, но слишком смущён сейчас, чтобы даже говорить. Юнги вздыхает, отставляя мазь на тумбу, и садится на край кровати, очень осторожно стягивая с ног узкие джинсы. — Больно? Потерпи, пожалуйста, сейчас все будет хорошо. Чимин сразу же накрывает свой пах подушкой, чтобы скрыть нежно-розовые боксёры и несколько мелких шрамов на ногах. Избавляясь от джинсов, Юнги складывает их аккуратно и идет к шкафу, не спрашивая разрешения открывает дверцу и замечает милую розовую пижаму в цветочек. Хмыкая, джинсы он возвращает в шкаф, а пижаму несет к постели. — Наденем это? Или что-то другое хочешь? — Давай это, — Чимин благодарно улыбается и натягивает на свои ноги шортики, после чего пытается приподняться, чтобы натянуть до талии. Юнги и тут приходит на помощь. Он одной сильной рукой приподнимает Чимина, а второй натягивает пижамные шортики на попу и до талии. Усаживая обратно на постель, старший цепляет свободного покроя кофту и стягивает через голову, чуть спутывая чиминовы волосы. — Ты такой нежный, — Юнги не знает, почему произносит это сейчас и в такой обстановке. Просто когда он попадает в эту комнату, где все розовое и белое, нежное и чистое, Чимин ему кажется совсем ангелом, существом неземным. Пак неловко прикусывает губу и прикрывает обнаженную грудь руками. Мальчик краснеет щечками и улыбается на комплимент. — С-спасибо, хён... Чтобы больше Чимина не смущать, Юнги помогает ему надеть розовую футболку и садится, укладывая хрупкие выбритые ножки себе на колени. Он удивленно ведет бровью, открывает баночку с мазью и бережно растирает холодную субстанцию по голени. Чимин откидывается на подушки и тихо хихикает. — Щекотно! — он прикусывает губы и сжимает в ладошках плед. — Не больно? — уточняет Юнги, осторожо переходя на стопу и массируя пяточку пальцами. — Нет, терпимо, — младший устало мычит и дует губки, — вот что я буду делать в кровати целых три дня? — А что обычно делал? — Ну, раньше я любил всякие фильмы и мог смотреть их целый день. Но сейчас я не могу усидеть на месте. — Ну теперь ведь у тебя есть хён, — улыбается Юнги, перекладывая ножки Чимина на розовую подушку и проводя пальцами по гладкой пяточке. — Мы найдем занятие. Хорошо? Чимин кивает, завороженно наблюдая за пальцами Мина и его кожей. Отчего-то в его голове эти же пальцы касаются уже чуть выше, ласкают бёдра и... Чимин трясёт головой и отводит взгляд. — Чимин? О чем задумался? — Н-ни о чем... Как твой день? Сложное обучение? Юнги щурит лисьи глаза, понимая, что Чимин уходит от темы, но игнорирует этот момент и отвечает на вопрос. Обучение далось ему легко. Не легче, чем выживание на той стороне, но все же. Чимин не замечает за разговорами, как его клонит в сон. Мальчик так и засыпает поверх одеял, прижимая к себе подушку. Юнги тушит в комнате свет и задвигает плотные шторы. Поправляя подушку под больной ногой Чимина, старший ложится рядом и любуется безмятежным красивым лицом своего ангела. Он никогда не встречал таких людей. Таких не таких. Чимин словно весь из доброты, весь из ласки и нежности, присыпанный сладкой пудрой из порядочности и правил. Какова же сила духа шестнадцатилетнего мальчишки, который успевает все и делает больше, чем кто-либо. Нежное лицо, пухлые губы, чуть подрагивающие реснички. Юнги любуется больше получаса лицом Чимина, пока тот не причмокивает губами, и те остаются приоткрытыми. — Что же ты за ангел такой? — хрипло шепчет Юнги и не сдерживается, медленно подаваясь вперёд. Прикасаясь к пухлым губам в поцелуе, Мин замирает и просто держит свои на чужих. Он так давно хотел это сделать... Чимин во сне дергается и будто тоже поддаётся вперёд. И никто не узнает, было ли это специально или лишь во сне.***
Чимин одет в серебряную рубаху и лосины, когда заходит домой весь растрёпанный и уставший. На его шее медаль за второе место, и Пак как-то нервно ее сбрасывает на тумбу, как ненужную вещь. За ужином он улыбается и смеется, как и всегда, впрочем. Но Юнги сразу чувствует фальшь. Юнги после ужина выходит на улицу, чтобы поговорить с отцом, у которого получилось позвонить. Они шифруются, но понимают друг друга легко. Мин спокоен, отец жив и все хорошо. В приподнятом настроении он проходит мимо чиминовой комнаты и слышит тихий плач. Приоткрывая двери, не стуча, Юн видит, как младший сидит спиной к двери и втыкает в ноги иголки, вытирая слезы рукавом. Он плачет тихо, даже скорее просто позволяет слезам течь и изредка всхлипывает. Его бледные бёдра почти полностью истыканы иглами, которых в юношеском теле было, наверное, больше сорока. Тонкие струйки крови скатывались по ножкам на белый паркет, а рядом с Паком лежала милая игольница в форме клубнички. Младший не слышал Мина, потому прямо на его глазах медленно погружает в себя иглу, доставляя себе максимальную боль. — Ч-Чимин? — севшим голосом шепчет Юнги, заходя в комнату и садясь рядом. — Ты что делаешь?? У Мина трясутся руки от того, что он видит. Неужели это награда Чимина за второе место? Пак вздрагивает и быстро натягивает шорты на бёдра. Юнги не представляет на сколько ему сейчас больно, когда все эти иголки входят глубже. — Д-да, вот хотел зашить... К-костюм. А ты чего тут? Юнги совсем с ума сходит, зная, как Чимину больно, и снимает с него шорты, пытаясь сделать это как можно аккуратнее. — Чимин, что ты делаешь? Что... что это такое? Старший движется ближе, оседает на пол, пересаживая младшего себе на колени, и вытирает влажные щеки тыльной стороной руки. Чимин упорно отводит взгляд, хмурясь и всем видом давая понять, что не хочет говорить. На руках у хёна хорошо и тепло, он прикрывает глаза и рукавом утирает нос. Юнги качает головой и не знает, за какую иглу взяться, чтобы достать ее из хрупкого чиминова тела. Вдруг он понимает, что хладнокровно может смотреть на все, но не на то, как больно близким и больно Чимину. Берясь за одну из игл, Мин достаёт ее и отправляет в подушечку-клубничку. — Чимин, я не буду ругаться, расскажи мне. Чимин указывает на свою полку с кубками и медалями и вздыхает. — Видишь? Там нет ни одного второго места, только первые. Юнги внимательно достает иглу за иглой и так же тяжело вздыхает. — Чимини, для меня ты всегда лучший, всегда первый, как и для родителей, — убедившись, что игл в теле Чимина больше нет, Юнги притягивает того ближе, поправляя шортики на нем. — Тем более, после травмы ты еще не восстановился, ножка ведь еще немного болит? — Это не имеет значения, — монотонно отвечает Пак. И Юнги ловит себя на мысли, что впервые видит, что Пак говорит с кем-то не улыбаясь, не делая вид, что все хорошо. — Я хочу спать, — пытается слезть Чимин, хотя сам нуждается в ласке. — Нет, — Юнги задерживает Чимина на своих коленях и только жмет ближе к груди, зарываясь в его розовые волосы на затылке пальцами, — это имеет значение. Я тебя люблю. Чимин дергается одновременно от слов хёна и скрипа двери. Его мать заходит в комнату и тут же замирает. Заметив иглы рядом с парнями, женщина сразу все понимает и садится на пол, беря руки сына в свои. — Минни, ты чего? Ты же обещал, что не будешь такого делать. Мальчик недовольно фыркает и прячется в шею Юнги. — Ладно, милые, давайте-ка, идите спать. — Нет, — вскрикивает Чимин и цепляется пальчиками за Юнги. — Тише, детка, он никуда не уйдёт. Да, Юнги-щи? — Да, я останусь, — Юнги успокаивающе гладит младшего по голове и оставляет нежный поцелуй на виске. — Все хорошо, Чимини. — Сына, дай Юнги-щи переоденется в пижаму и сразу вернётся. Чим согласно кивает и сползает на пол. — Вот и умничка. Только отцу не говорите, что были ночью вместе. Он не поймёт это верно. Юнги забирает подушечку с иглами с собой и выходит в коридор вместе с матерью Чимина. Он молча поднимает руку на уровне их лиц и показывает, что та трясётся. — Я перепугался за него, — хрипло шепчет Мин. — Это не впервые, он... — женщина вздыхает и трёт поясницу, — очень многое от себя требует. Позаботься о нем, только не переходи границ, он ещё ребёнок. Пак быстро кивает и идёт в сторону лестницы. Юнги хмурится, задумываясь о словах женщины. И что... что она имела ввиду под фразой «не переходи границ»? Мин отбрасывает мысли и идет в комнату, чтобы переодеться, а в детскую уже заходит в темно-синей пижаме и долго в дверях не задерживается, плюхается рядом с Чимином и протягивает руки для объятий. — Как ты, котёнок? — Все хорошо, — врет Чимин, скоромно, натягивая на себя одеяло, — если хочешь, можешь идти к себе, я в порядке. Юнги сглатывает ком в горле, сжимая одну руку в кулак, потому что та снова начинает трястись, и обнимает Чимина сам, притягивая к себе за талию. — Я же знаю, что это не так, — выдыхает он в чужую ключицу, — знаю, что ты коришь себя. Чимин вздыхает и для виду пихается. — Ты никогда не спрашиваешь разрешения, — ворчит он, недовольно сводя бровки. — Потому что знаю, что ты всегда разрешишь, — усмехается он, приподнимая голову и заглядывая в чиминовы карие глазки. Чимин эти самые глаза закатывает и все ещё делает недовольный вид. — Ладно, давай помолимся и будем спать. — А когда ты разрешишь себе делать то, чего тебе хочется? — Я и так делаю, — фыркает Чимин, выбираясь из-под одеяла и становясь на колени перед кроватью. Он складывает руки и прислоняется к ним лбом. Юнги сползает с постели, садясь напротив Чимина, отодвигает его чуть от кровати и убирает от лица его ладошки, оставляя в своих крепких руках, и быстро сокращает между их лицами расстояние, прикасаясь губами к чужим пухлым. «Ты хочешь молиться, а я хочу тебя целовать». «Только не переходи границ». — Что ты- Чимин замирает, распахивая глаза. Его сердце будто останавливается, а потом начинает биться быстро-быстро. В ушах гул, в глазах рябит, а на губах волшебное тепло, и Чимин сдаётся, подаваясь вперёд. «Боженька покарает нас за это» Юнги пересаживает Чимина к себе на колени и старается очень нежно и как можно невиннее целовать сладкие губы. «Только не переходи границ» Все границы рушатся, когда их губы соприкасаются. Чимин жмётся ближе, отвечает неумело и пальчиками в волосы зарывается. Маленький любимый ангелочек целуется потрясающе, даже если неумело. В жизни Юнги было достаточно партнеров, было достаточно поцелуев и секса. Только все эти разы стираются и пропадают без вести... Вот его самый первый и самый лучший поцелуй. — Ты самый лучший для меня, — повторяет Юнги, когда их губы размыкаются, и вместе они переводят дыхание. Но Чимин будто пытается утопить себя в этих губах, потому опять целует уже смелее и напористее. Юнги поднимается на ноги вместе с Чимином и отвечает на его поцелуи, но с той же аккуратностью. Осторожно опадает на кровать и меняется с младшим местами, садясь рядом. Его бледная костлявая рука подцепляет нежно-розовую пижамную футболочку и задирает вверх, гладит пальцами подкачанный торс. Юнги в своей голове видит, как очерняет красивое персиковое тело, видит, как оставляет черные пятна от ладоней. Его грязные руки по локти в крови не имеют права касаться, но он продолжает. «Нас боженька накажет», — звучит в голове у Юнги звонкий, но тихий голосок Чимина. «Дьявола он уже наказал, и этот дьявол я». Нежно гладит по щечке тыльной стороной ладони, гладит торс, потом пачкает невидимой ни для кого грязью светлые розовые волосы и и прикусывает губу. А Чимин по кровати мечется, к любому наказанию готовый за эти прикосновения, за собственные стоны еле уловимые. У него в руках какая-то детская игрушка зажата, чтобы не подать голоса. Ноги израненные подрагивают, и Чимин вверх бёдрами подаётся, чувствуя, как белое белье давит на возбуждение. — Хён... «Только не переходи границ». Юнги жмурится, опадая рядом с Чимином, затягивает к себе на грудь и прижимает к груди, осыпая розовую макушку частыми поцелуями. — Чимин, я люблю... люблю, люблю тебя. — Я люблю тебя, — вторит мальчик и обнимает его за шею. «Мужчина любит женщину, женщина мужчину. И никак иначе» — Поцелуй меня, — просит, нетерпеливо подёргиваясь. И Юнги целует. Целует неторопливо, нежно и ласково, бережно. Не может он иначе, не может вести себя грубо с этим мальчишкой. Чимин весь в черной саже, весь в грязи, но по-прежнему с крыльями, но и их Юнги измазывает своими грязными руками, когда касается лопаток, забираясь ладонями под футболку. — Пожалуйста... — Чимин даже не знает о чем просит, когда сам стягивает свою футболку и отчаянно липнет к старшему, — хочу посмотреть на тебя там. Юнги кивает, усаживает младшего к себе на торс и подцепляет свою пижамную футболку, стягивая через голову. Мин всегда был в хорошей форме, он до сих пор отрабатывал рефлексы и удары, никогда не расслаблялся и после интеллектуальных занятий не пропускал ни одного физического. Чимин касается его кожи, каждого шрама на ней и кусает свои губы. — О боже... Ты такой красивый, как искусство. А для Чимина руки хёна чистые, самые нежные. Он целует ключицы и кожу под ними не потому что знает, что так надо, а потому что хочется. Юнги усмехается. «Искусство»... Шрамов на его теле достаточно. И от пулевых, и от ножевых ранений. Шрамы после драк и даже ожоги имеются... и Чимин все равно считает это красивым. Наверное, потому что сам весь усыпан шрамами. Юнги позволяет целовать себя, подставляется под пухлые невинные губы, но границ не переходит, по крайней мере старается этого не делать. Но Чимин решает все за него, он поднимается, смотрит в его глаза и утопает. — Юнги, я... Хочу что-то сделать... — Нет, Чимини, нельзя... — шепчет старший. — Иди сюда, пожалуйста. — Почему? — обычно Пак говорит это слово, но теперь... — Потому что нельзя, — Юнги качает головой, поднося руку к лицу Чимина, осторожно дрожащей рукой поправляет спутанную розовую челку и заправляет ее тому за ушко. — Ты невинный ангелочек, мой любимый невинный ангелочек. И я за тебя в ответе. — Но я хочу, Юнги-Хен, не отвергай меня. — он смотрит обиженно и тихо вздыхает, — или... я тебе просто противен? — Разве я тебя отверг? Глупенький, — Юнги по-доброму усмехается, притягивая Пака к себе и укладывая на грудь. — Я так хочу, чтобы ты был моим... — Ты делал это с другими, но не хочешь со мной, — Чимин мрачнеет и слезает с него. — Юнги, уходи. Я не хочу быть приставучим ребёнком. — Откуда ты можешь знать, что я делал с другими? — Юнги ежесекундно перенимает настроение Чимина и тоже мрачнеет, сдвигая брови на переносице. — Если ты сейчас действительно этого хочешь, я уйду. Только не будешь ли ты жалеть, что сравнил себя с какими-то там другими? — Ты сам говорил, что... — Чимин отворачивается, чтобы Мин не видел его слез. — Ты прав, это все неправильно. Нам нельзя. Поэтому... Не дразни меня этими поцелуями. — Я имею в виду, что ты не такой, как все те другие, с которыми ты себя сравниваешь, — Юнги садится на кровати, свешивая с нее ноги, и опускает голову, накрывая лицо ладонями. — Чимин, мы из разных миров. И загвоздка в том, что уличный хулиган полюбил правильного ангелочка. — Я не ангел, Юнги. Далеко нет. Ангелы не занимаются тем, что мы только что... — Чимин поднимается и подходит к окну. — Но в одном ты прав. Мы из разных миров. И даже находясь в одной комнате, мы далеко друг от друга. Юнги возникает сзади, словно из неоткуда, и обнимает Чимина со спины. — Из разных миров, но одно целое. Каждому дьяволу положен свой ангел. И Чимин тает в его руках, отдаваясь своему дьяволу, даже если тот захочет обрезать его крылья. Но Юнги не захочет. Будет беречь каждое пёрышко. — Я люблю тебя, — шепчет Чимин, поворачиваясь к Мину, — и хочу отдать всего себя. — А я люблю тебя, и хочу тебя уберечь от всего. Пойми это, мой хороший... Юнги ждет кивка и после этого тихо командует. — А теперь оденемся и будем спать, — а в кровати, когда уже оделись и улеглись, Юн, перебирая розовые волосы между пальцев, спрашивает. — Хочешь, я научу тебя паре приемов завтра после обеда? — Хочу.***
— Кажется, сегодня мой грех сильнее, чем обычно. Чимин мнёт пальцы, разглядывая тень от резной перегородки. — Покайся, и Он простит тебя. Голос священника кажется спокойным, и Паку хочется вымолить прощение, но в душе он прекрасно знает, что не хочет менять что-либо. — Я влюбился... — И в чем же тут грех? — В мужчину.***
Юнги встречает Чимина объятиями и радуется, что дома нет никого, кроме него. Он может позволить себе чуть больше, чем обычно: целует в губы, подхватывая на руки, и улыбается, мыча в поцелуй. — Так соскучился по тебе, мой ангел. Люблю-люблю-люблю! Мин чуть вскруживает Чимина и прижимает к груди, осыпая его личико нежными поцелуями. Младший тихо смеётся и прижимается к парню. — Я был в церкви и... — он смущённо краснеет, — мой священник сказал, что тоже... Согрешил. У него тоже есть мужчина, которого он любит! — Видишь... И... это не грех... я считаю, что это нормально. Что плохого в любви? Что плохого в том, что я люблю тебя? Юнги осторожно опускает Чимина на ноги и бережно гладит большим пальцем по щечке. — Но мы нарушаем закон... Если кто-то узнает, нас могут отправить туда, — Пак вцепляется пальчиками в его плечи и жмётся ближе. — Если даже священник умудрился продержать это в секрете, получится и у нас. Чимин кивает, несмело касается его губ, завлекая в нежный поцелуй.***
Чимин тихо выскальзывает в коридор и смущенно улыбается, стуча в соседнюю комнату. Уже больше трёх месяцев они прятались, в тайне целовались и подмигивали друг другу за столом. Хотя Чимину и хотелось рассказать маме о каждом поцелуе, о бабочках в животе и мечтах, но он прекрасно понимал: женщина не будет против, но если узнает она, то рано или поздно обо всем будет знать и отец. А он точно будет зол. Юнги, словно ждал под дверью, открывает сразу и затягивает младшего в комнату. Как и всегда, практически ежедневно, Мин поваливает Чимина на кровать и целует, трогает, все еще считая, что оставляет на красивом ангельском теле грязные пятна. Сегодня старший заходит чуть дальше, совсем немного меняет направление ладони и кончики пальцев запускает под кромку нижнего белья. — Так тебя хочу... Чимин дрожит от прикосновений и отчетливо понятно, что малышу приятно, но он дергается и хватается за руки Мина. — Н-нельзя... Э-это... — Чимини... — как змей-искуситель шепчет Юнги. Пак борется с собой, кусает губы, но руки Мина отпускает. — Мне страшно. Юнги сжаливается, считая, что слишком настойчив, и убирает руку, тяжело выдыхая. — Прости, малыш, — он подминает мальчишку под себя и нежно целует за ушком, — прости. — Н-нет, все хорошо, — Чимин кусает губы и смотрит на дверь, — запри ее... Юнги послушно поднимается с кровати и закрывает двери на замок. Но и после этого Чимин сначала поддается, а потом снова утопает в сомнениях, перехватывая руку Юнги за запястье. — Э-это же грех, да? — шепчет мальчик, смущённо сводя ножки и пытаясь скрыть возбуждение. — Нет, не думаю, что это грех... — Юнги тяжело выдыхает. Чимин опять тянется к его губам и сам спускается поцелуями по его шее. — Даже если это будет самый большой грех, я хочу. Юнги жадно целует пухленькие губы Чимина, вместе с тем снимая с него белье. Наконец касается плоти, очень бережно вбирая в ладонь, и восторженно выдыхает. Горяченький, совсем маленький и аккуратный, ухоженный член с родинкой на головке. Совсем не замечает, что начинает открыто любоваться... Чимин мычит и жмурится, сводя коленки вместе и краснея. Мин одним прикосновением доводит его до дрожи и тихого скулежа. — Б-боже... Ю-нги... — Нравится? Юнги снова проводит ладонью по плоти, задерживается пальцами на головке и цепляет ее ноготком, улыбаясь. Чимин не сдерживает громкого стона и резко подаётся бёдрами вперёд. — Черт, хён... Юнги прикладывает вторую ладонь к губам Чимина и слегка прижимает. — Чш-ш-ш, малыш, мы же не хотим разбудить твоих родителей... — вместе с тем он обхватывает крепче маленький половой орган у основания и проводит по нему ладонью, мягко улыбаясь. Чимин приоткрывает один глаз и смущённо смотрит на хёна, чувствуя как ноги подёргиваться от возбуждения. — Хочу тоже... — Только старайся не стонать громко, — шепотом просит Юнги и убирает ладонь от лица Пака, спуская с себя шорты с нижним бельем и обнажая средней величины член. Чимин с интересом смотрит на чужую плоть и смущённо обхватывает пальчиками ствол, большим касаясь головки. Юнги не сдерживает тихого выдоха и тоже толкается в маленькую пухленькую ладошку, прикусывая нижнюю губу. — Ох, Чимин... Пак прикусывает губу и нежно трогает член старшего, неосознанно принося удовольствие. — Ложись поудобнее на спинку и раздвигай ножки, — командует он, последний раз проводя по горячей головке большим пальцем. Чимин слушается и укладывается, немного смущённо раскрывая ноги и пряча лицо в ладошках. Юнги умиляется поведению Чимина, размещается между чужих бедер, укладываясь на живот. — Я никогда такого не делал, но знаю, что это очень приятно, — усмехаясь, он проводит кончиком языка по самой головке, заставляя Чимина дернуться, — только зажми себе ротик и не скули громко. Чимин послушно укладывает ручку на губы и крепко их зажимает, потому что стонать хочется уже сейчас. Малыш дергается от тёплых прикосновений языка и гнётся в спинке. Юнги издевается, выцеловывает нежную плоть, покусывает и старательно сосет. Младший закусывает ребро ладошки, когда кончает Мину на язык, и жмурится стыдливо, а Юн переключается, слизывая с губ семя. В этот вечер он перестарается и оставит на шее Чимина небольшой засос, который аукнется большими проблемами.
