По ту сторону

— Что это?! — когда Юнги проходит мимо кухни, Чимин сидит на полу на коленях, а его отец, кажется, держит ремень в руках и допрашивает. — Я тебя спрашиваю: что это такое, Чимин? Для чего ты каждый день читаешь устав?! Чтобы нарушать его? Ты позоришь нашу фамилию! Думаешь, я не знаю о всех этих слухах? Я был лучшего мнения о тебе, не думал, что ты станешь шлюхой для темного.       Юнги выскальзывает за дверь так же тихо, как и появился. Разумно не вступать в дебаты и вставать на защиту «светлого», когда отец тиранически издевается над сыном. Только вечером он осмеливается прийти в комнату к Чимину, но только после того, как убедился, что отца в доме нет. — Детка... — Да? — Чимин сидит зажавшись в углу между постелью и стеной, и тихо всхлипывает, ковыряя пальчики. — Ты что-то хотел? — Можно к тебе?       Юнги застывает в дверях, переминаясь с ноги на ногу. — Да, да, конечно, — Чимин смахивает слезинки тыльной стороной ладони и поднимается, — как твой день?       Юнги игнорирует вопрос и решительным шагом направляется к Чимину. Видно, что тот еле стоит на дрожащих ногах. Без слов старший просто обнимает свою любимую булочку и прижимает к сердцу, зажмуриваясь. — Прости, мой хороший. Это все из-за меня... — Не говори так. Я сам сделал этот выбор... — Чимин сжимается в комочек и тихо вздыхает, — д-давай сбежим?       Юнги очень ласково гладит младшего по спине и целует за ушком, хмурясь. — Куда же мы сбежим? — Не знаю... В лес? Будем жить в шалаше, — тихо смеётся Чим. — Булочка, это не безопасно, — Мин тоже немного расслабляется, приоткрывая глаза и улыбаясь. — Тебе сильно досталось? — Нет, не сильно. Не сильнее, чем тебе, когда он вернётся, так что лучше запри дверь на ночь, — Пак прячется в его шее и прикрывает глаза, — пойдём гулять? — Надеюсь, не в лес? — тихо смеется Юн. — Нет! В парк, — смеётся Чимин, отлипая, — хочу прогуляться, как парочка. — За ручки? — Да! И потом у пруда посидим, скушаем по мороженому!       «Давай сделаем вид, что все хорошо. Давай поиграем в счастье»       Юнги и Чимин сидят в парке под массивной кроной старого дерева, старший обнимает младшего со спины и гладит пальцами его животик, пока Пак поедает сладкое мороженое и пачкает в него кончик носа и щеки. Оба они следят за тихим прудом, в котором водная гладь, словно зеркало, и тихо переговариваются о чем-то приятном, невесомом, как и обстановка между ними. Такие касания к Чимину иногда Мину кажутся чистыми. И кажется, что все хорошо, будто все то, что за пределами этого парка, не имеет значения. Весь мир меркнет и замирает, даёт этим двоим насладиться друг другом, посмеяться и подержаться за руки.       Чимин впервые в жизни по-настоящему счастлив, даже не подозревая, что это хрупкая корочка надежды разобьётся, словно первый лёд. Потому что следующим вечером в комнате Юнги Чимин найдёт лишь его запах и бардак от быстрых сборов. Юнги был первым снегом: красивым, приносящим столько радости и восторга. Но стоило ему коснуться асфальта, белая пушинка снега исчезла, будто её и не было. Теперь Юнги остался лишь в сердце Чимина.

***

— Простите, Мин Юнги, два из трех психологических тестов завалены, Вы представляете опасность для Шайна, и мы вынуждены Вас отправить обратно.       Юнги замирает с приоткрытым ртом, родители Пака наигранно вздыхают, как знали, не взяли Чимина с собой. Мину хочется проявить агрессию, перевернуть нахуй стол, но он круто разворачивается и покидает белую комнату, хлопая дверью. — У Вас будет пару часов, чтобы собраться! — вдогонку кричит девушка. — Его заберут у дома, — поворачиваясь, говорит Паку-старшему.

***

      Юнги не нужно снова приспосабливаться к старой жизни. Здесь вся жизнь строится на рефлексах и инстинктах самосохранения, а это с рождения у Мина в крови. Только вот из головы не выходит нежный образ Чимина и родительские наигранные вздохи. Он рычит, запуская в измазанную пыльную стену дома какой-то подобранный с земли камень. Вот ведь сволочи, даже попрощаться не разрешили.       Но беда не приходит одна, она приходит с женщиной. Или беда — это и есть женщина. — Эй, красавчик, — бархатный резкий голос раздается откуда-то сзади, и Мин, спасибо реакции, уворачивается, слыша свист над ухом. Рядом с тем местом, куда он кинул камень, в стену врезается металлический наточенный нож. — Давно не виделись. — Рейчел, — рычит Юнги, поворачиваясь к источнику звука.       Девушка, застывшая перед ним в пяти метрах, была слишком красива и женственна. Даже с рваным каре, короткими волосами, которые отрезала катаной, она выглядела сногсшибательно, и одевалась всегда откровенно.       Короткий топ, черные кожаные брюки и высокие берцы... Но этой девушке было что показать, и не только так. — А тут слушок пустили, что сдох Мин Юнги... А он живой. — Подбери свою драгоценную железяку и прогуляйся нахуй. — На твой? — Рейчел одаривает Юнги змеиной ухмылкой и резко сокращает расстояние между ним и собой. — А я уж думала, что ты соскучился, — сжимает щеки Мина пальцами и смеется, — пирожочек.       Юнги скашивает взгляд, сжимая зубы. Он вот-вот сдерживается, чтобы не закатить глаза. — А тут слушок пустили, что ты до сих пор ко мне чувства питаешь? Или получше члена не нашла? — А лучше и нет, — нежнее отвечает Рей, притягивая лицо Юнги за щеки к своему и врезаясь в его губы страстным, огненным, как и ее темперамент, поцелуем.       Рейчел — бывшая девушка Мин Юнги.

***

В доме непривычно тихо так, и кажется, что даже стены уныло издают тихие звуки, чтобы хозяин розовой комнаты не сошёл с ума окончательно. — Пожалуйста, съешь хоть что-то... — умоляет мать, болезненно осматривая исхудалое тело сына. — Пусть лучше сдохнет от голода, — шипит в дверях отец.       И Чимин думает «пусть».       У него больше не выходит натягивать эти кривые улыбки, не выходит смеяться и шутить. За это время он окончательно разучился притворяться, и теперь его губы уже не слушались.       Когда на первом этаже гаснет свет, Пак медленно поднимается и доходит до окна. За ним теперь решётка после многочисленных попыток побега. На самом деле Чимин уже и не сможет убежать, даже если будет такая возможность. Его ноги больше не держат, и дойти до стола уже подвиг, не то чтобы сбежать куда-то.

***

      Когда на улице впервые выпадает снег, Чимин опять превращается в прежнего себя. Милого, доброгофальшивого мальчика. Он ходит в школу, получает хорошие отметки, помогает маме с уборкой и больше не кричит от отцовского ремня. Кто бы знал, что в примерной семье Шайна каждый вечер глава семейства позволяет себе такое...       «Помощь от домашнего насилия», — Чимин фыркает и срывает с забора бумажку социальной службы, все это ерунда.

***

— На границах опять неспокойно, сегодня в ходе перестрелки погибли трое солдат Шайна, к сожалению, на данный момент предотвратить конфликты не удаётся... — Опять крысы проснулись, — недовольно бурчит мужчина, поглядывая на ведущую на экране. — Чимин, принеси отцу чаю.       Пак послушно следует к кухне и щёлкает выключателем на чайнике, наблюдая за тем, как мать ровными кубиками нарезает морковь. В один момент ее рука откладывает нож и проскальзывает в карман передника, и на столешнице возникает ключ. — Не говори отцу, — шепчет она, опять принимаясь за готовку, — собрала тебе рюкзак, он в шкафу за зимними вещами, в полночь тебя встретят у границы. Пожалуйста, будь осторожным, и... Возвращайтесь домой.

***

      Ещё никогда в жизни Чимин не подходил к стене так близко. Отсюда были слышны редкие выстрелы и какие-то голоса. Уже сейчас Паку было не по себе, но отступать было некуда. Сильнее кутаясь в белоснежную толстовку, мальчик вслед за темноволосым парнем пробрался внутрь какого-то технического помещения. — Сейчас приедут ещё двое ребят, и можете идти, — спутник приоткрыл большой люк, который вёл в слабо освещённый коридор.       Вскоре в дверях появились ещё двое парней, и к общему удивлению они оказались знакомы. — О! Ты тоже из нашей школы! — парень с коралловыми волосами подскакивает к Чимину и протягивает руку для пожатия, — ты же сын председателя! — Д-да... А вы что тут? — Пак неловко глядит на второго парня и сопровождающего. — Мы хотим быть вместе, — подает голос второй пришедший и берет руку красноголового, — но тут это незаконно.       Чимин чуть краснеет, вспоминая, как застал этих двоих когда-то в школе. И как рассказывал это Юнги... Интересно, Юнги вообще будет рад его видеть? Сильно удивится? Обрадуется? Об этом Чимин думает всю небыструю дорогу по туннелю.       Где-то через пару часов они делают привал и разводят небольшой костёр. — А ты почему бежишь? — спрашивает, как выяснилось, Чонгук. — Там человек, которого я люблю. Буду искать его. — О... — Тэхён, тот, что с красными волосами, вытаскивает из углей картошку и протягивает ее Паку, — ну, если что, ищи нас, поможем, чем сможем.

***

— Держи, — Чонгук протягивает Паку самый настоящий пистолет и нож, — поверь, это понадобится.       Мальчишка принимает подарки и вздрагивает, когда Тэ приподнимает крышку люка.       Они выбираются на самый верх стены. И Чимину нужно время, чтобы привыкнуть к красноватому свету и пыльному воздуху. Когда он наконец-то откашливается, то впервые видит закрытый лагерь.       Он совсем не похож на Шайн. Никаких парков и особняков, лишь руины из остатков домов. Людей на первый взгляд совсем нет, и только приглядевшись можно заметить пару фигур, прячущихся по углам. Чимин смотрит на все это и понимает, что он в своей белой толстовке и розовым рюкзаком, в котором еда от мамы, мармелад в виде мишек и плюшевая игрушка, совсем сюда не подходит.

***

      Женщины здесь другие, они не умеют обижаться. Юнги не из тех, кто будет молчать или что-либо терпеть. Он слишком прямолинеен, потому отшивает бывшую на раз-два.       Здесь никому нельзя доверять, порой даже самому близкому человеку. Так хорошо, что у Юнги есть отец, которому можно рассказать все. Жаль только, что мамы рядом нет.       В Сеуле холодает. По темным улицам гуляет ветер, завывает по ржавым трубам в дуэте с сиренами. Юнги, игнорируя сильный ветер, забирается на крышу полуразваленного небоскреба и падает на холодную плитку. Под ногтями грязь, и Юнги усмехается, вспоминая свои ухоженные отманикюренные ногти на территории Шайна. Здесь же вместо маникюрщицы с пилочкой у него между пальцев сигарета с горьким табаком и мятой.       Волосы путает беспощадный ветер, никак не определившийся с собственным направлением, и Юнги думает, что они с ветром похожи. Стабильный поход на этот небоскреб не дает забыть о Шайне. Не дает забыть о Чимине. Ровная линия охраняемого металлического забора соприкасается с горизонтом, и Юнги сидит здесь до того момента, пока на небе не рассыпаются звезды.       Их с Чимином разделяет всего-то какой-то ебаный забор. И Юнги грустно, отвратно, невыносимо думать, что прошел почти сезон, а унять боль не вышло. Унять беспокойство за Чимина, с которым они не попрощались даже.       На этой стороне можно все, но будешь ли ты счастлив на этой стороне, зная, что здесь не безопасно? Будешь ли ты спать спокойно, зная, что твои близкие каждую секунду подвергаются опасности?       Хорошо, что Юнги пока не знает, иначе годовой запас сигарет закончился бы за неделю.

***

— Что за куколка? — с усмешкой спрашивает парень со шрамом на половину лица, приподнимая подбородок трясущегося Чимина острием ножа с запекшейся кровью. — Как ты сюда попал, конфетка? — Оставь его, Бон, — кидает Рейчел, сдувая прядь со лба и стирая кровь со щеки. — Посмотри на него, отрыжка единорога умрет здесь без чьей-либо помощи. Естественный отбор знает свое дело, — она громогласно смеется. — Ты слишком великодушная, — фыркает Бон. — Это все Юнги.       Сердце Чимина уходит в пятки, когда он слышит имя хёна. Чимину кажется, что земля под его дрожащими ногами рушится. — Юнги? Г-где вы видели Юнги?! — О, посмотри, у принцессы голос прорезался, — язвит Бон и тыкает в Пака дулом у него же отобранного пистолета, — и зачем же тебя он сдался?       Чимин испуганно дергается, вцепляясь пальчиками в рукава своей толстовки, и тихо выдыхает. — Я знаю, деньги на вашей стороне не играют значения, но... — он стаскивает с шеи золотую цепочку и протягивает ее незнакомцам, — металлы и камни все ещё в цене. Я отдам это за то, что вы проводите меня к нему.

***

      Они идут довольно долго. Бон пересчитывает кристаллы в крестике, что Чимин отдал в виде платы, а сам Пак надеется, что Бог не оставит его, если теперь он без этой побрякушки. — А что, на вашей стороне все ещё верят? — спрашивает девушка, которую Пак бы назвал неухоженной, но красивой. — Я верю, — мямлит Чимин и поднимает глаза к затянутому тучами небу, — но мне кажется, что Он в меня не верит.

***

      Чимин с ужасом рассматривает практически полностью разрушенный город, что таил в себе множество опасностей. Под белыми кроссовками Пака то и дело попадались стекла и крупные капли крови, какое-то сломанное оружие и грязные выброшенные вещи. В голове мальчика все никак не утихала одна единственная мысль:       Если Бог есть, как он такое мог допустить?».       Когда они ползком заворачивают за угол, Чимин неловко засматривается на огромное здание, что было похоже на один из филиалов управления в Шайне. Только здесь вместо стеклянного небоскрёба остались лишь бетонные ограждения, что поросли редким растениями и слоем грязи. — Почти пришли, — звучит голос Бона, и в момент Пак хмурится.       Совсем рядом раздается свист, и в ту же секунду в плечо мальчика влетает пуля, заставляя закричать от боли.       Юнги отрывает голову от подушки и трет примятую щеку, хмуря лисьи глаза. Ночка выдалась тяжелой, но даже коньяк расслабиться не помог, зато унял ноющую боль после стычки с четырьмя темных. Одному удалось сбежать, и Мин уверен, что они еще встретятся и поквитаются, а трое бездыханными телами остались лежать в северной части старого парка.       Ножом Юнги все же полоснули. Грудную клетку и щеку, но не так глубоко, чтобы на это жаловаться. А Мин вообще когда-нибудь жалуется?       Во всяком случае шум с улицы и крик от боли заставляют очухаться сразу и рефлекторно схватиться за пояс. За поясом теперь уже почти год нащупывается холодный корпус пистолета, и так Юнги чувствует себя спокойно. — Кому там приспичило под окнами моего дома стреляться?       Многие знали, где обитает семья Мин, и никто не позволял себе огнестрел в десяти метрах от этого дома, но сейчас... Юнги не выглядывает в запыленное окно, а сняв пистолет с предохранителя, слетает по разваленной лестнице и попадает во двор. Увиденное его поражает. Бон и Рей, закрыв спинами чью-то тощую фигуру в белой (медленно превращающейся в серую) толстовке, отстреливаются от неизвестных. Только после он замечает, что подросток (как показалось при беглом осмотре) ранен, и кричал, скорее всего, он.       Пухленькая ладошка, прижимающаяся к кровавому плечу, кажется до боли знакомой, но капюшон толстовки не дает разглядеть мальчишку, и за долю секунды Юнги принимает решение убрать желаемую мишень неизвестных. — Рей, прикрой! — хрипло рявкаем Мин и за пару мгновений оказывается рядом.       Ему некогда разглядывать кого он спасает, просто бежит с хнычущим ребенком на руках. Попадая за бетонный блок, он сменяет бег на быстрый шаг и вдыхает еле уловимый персиковый аромат духов, тоже кажущийся ему знакомым. — Все хорошо. Не хнычь, светленький, — мягко говорит Мин, поднимаясь по лестнице в свою комнату. — Немного придется потерпеть, это всего лишь плечо, не катастрофа.       Он решает посмотреть в чужое лицо и сталкивает ладонью часть капюшона толстовки. Сердце совершает кульбит и замирает, а в венах стынет кровь, потому что на его руках никто иной как его Чимин. — Чимин... Малыш... как... — Юнги элементарно не может собрать мысли воедино. Этого совершенно не может быть. Но ему не может чудиться и он не сошел с ума. Это точно Пак Чимин, а не галлюцинации. Теплый. Заплаканный. Красивый. Раненый ангел... Раненый!!! —Господи, малыш, терпи, пожалуйста, сейчас все будет хорошо. Я помогу.       Чимин сквозь пелену боли все повторяет любимое имя, не веря в то, что действительно нашёл его. Боль в плече разносится по всему телу, но не сравнится с той, что мальчик испытал, однажды найдя комнату старшего пустой.       Почти сразу истощённое тело Пака обмякает в обмороке на руках Мина, и лишь ладошка сжимает края запятнанной рубашки с родным запахом. Юнги думает, что так даже лучше, что Чимин теряет сознание. У него очень мало времени, чтобы проанализировать ранение и оказать первую помощь. Пулю приходится доставать, потому что та не прошла насквозь, дезинфицировать рану и аккуратно зашивать.       Мин отрезает острыми ножницами края нити и бережно перебинтовывает плечо Чимина, только после этого приводя в чувство нашатырным спиртом. Когда подросток открывает глаза, смутно видит перед собой силуэт Юнги, его черты лица и темную копну волос, когда взгляд фокусируется, Чимин читает в глазах Мина обеспокоенность и волнение. — Мой ангел.       На глаза Юнги наворачиваются слезы, и чтобы не демонстрировать свою слабость, он просто осторожно обнимает Чимина, пряча лицо в его здоровом плече.       Чимин смеётся хрипло и так по-необычному взросло. Смеётся, чтобы не заплакать. — Я нашёл тебя, — одними губами шепчет он, жмурясь от боли, — нашёл среди этих осколков, развалин и войны.       Чимин здоровой рукой обнимает Мина, вцепляется крепко-крепко, чтобы больше не отпустить. Чтобы больше не было этих слез и километров между ними. Чтобы больше не было боли, а если и будет, то только одна на двоих. — Как трогательно, — звучит из дверного проема звонкий голос Рей, — должен будешь, голубок.       Юнги скашивает взгляд и кивает, а девушка исчезает так же внезапно, как и появилась. — Нашёл, нашёл... — лепечет старший тихо, — все будет хорошо, теперь ты в безопасности, рядом со мной. Я не дам тебя в обиду.       На самом деле Чимин не знает, что будет дальше. Не знает, хочет ли оставаться тут в вечной войне и разрухе, или же хочет забрать Мина обратно. Но Пак кивает покорно, он даже и не знает, что такое «хорошо», так что пусть просто будет, главное руку об руку с Юнги.