Хроника безумств

Натоптанная тропа закончилась, и дальше Джеймсу пришлось углубляться в лес лишь по собственному наитию. Волчьи родичи обитали в отдалении от септа, и их можно было понять, но он очень не хотел плутать по округе — провожатых не нашлось, и теперь оставалось надеяться, что его хотя бы встретят. …она, впрочем, нашла его быстрее, чем думал Джеймс: крупная бурая волчица бесшумно объявилась сбоку, на склоне, среди сосновых стволов. Он застыл, глядя в немигающие жёлтые глаза, но волчица в ответ лишь принюхалась, шевельнув ушами. Вынеся в своих мыслях какую-то оценку, она по-человечески кивнула и потрусила вниз, по едва различимому спуску среди валунов и вздыбленных корней. Поначалу Джеймс решил, что переломает себе ноги, но затем понял, что волчица ступает медленно, почти демонстративно, изредка оглядываясь на него — явно показывая верный путь. Спуск вывел их на небольшую полянку, где под корнями вывороченного дерева чернела нора. Волчица шустро нырнула туда, чтобы затем вернуться с тёмным пищащим комочком в зубах — и ещё одним, и затем ещё одним, и затем ещё одним. Джеймс, сбросив с плеч рюкзак, тут же проворно раскрыл его: во время ветеринарного осмотра понадобиться из его запасов могло все, что угодно, тем более, что и случай, насколько он понял, изрядно отличался от нормы. Волчата, впрочем, оказались все как на подбор, здоровые и крепенькие, с уже открывшимися глазами. Пока Джеймс возился с ними, то краем глаза уловил, как силуэт отвернувшейся матери увеличился в размерах — он вздрогнул и поднял голову, наблюдая, как огромный зверь поднялся на задние лапы, возвышаясь над поляной в форме войны, а затем плавно уменьшился. Бурый мех исчез, сменившись копной черных волос, и затем к нему повернулась довольно высокая индианка в простой тунике до колен. Только глаза выдавали, что сейчас случилось: широкие полосы золота вокруг зрачков медленно таяли, понемногу сменяясь чернотой. — Что скажешь, родич? — хрипло спросила зверорожденная. Джеймс, моргнув, быстро положил волчонка на траву, и тот с писком пополз к своим брату и сестрам. — Э… они здоровы. Я не вижу никаких поводов для беспокойства, отличные крепкие, — он хотел было сказать “щенки”, но быстро передумал, — ребятишки. — Это хорошо. — Женщина закатала рукав туники, обнажая причудливую полосу татуировки, и в ее руках словно из воздуха объявилась сумка, сшитая из кусков кожи и украшенная глифами гару, которые Джеймс не понимал. Она выудила оттуда плошку, пестик и несколько мешочков, села прямо на траву, скрестив ноги. — Пока не спеши. Мне нужно смешать краску, это займет время. Если уж дети будут чуять человека так и так, то пусть привыкают. Джеймс озадаченно нахмурился, но затем склонил голову: — Как пожелаете, рья. — “Рья” должно следовать за именем, либо же не звучать вовсе, — сухо заметила женщина, высыпая содержимое одного из мешочков в плошку. Джеймс нервно потер висок: — …как мне к вам обращаться? Она подняла на него уже полностью тёмные глаза и слегка смягчилась: — Человеческие имена — забавная вещь. В основном меня зовут Тенью-в-траве. Зови и ты. — Я вижу, — Джеймс аккуратно отвёл ладонью одного из волчат от горловины рюкзака, — вы хорошо, эм, говорите по-английски. Тень неторопливо растолкла в плошке какие-то листья. — Не привык к речам волкорожденных? — Н-не очень, — осторожно ответил Джеймс. — Я адрен Народа. Стыдно было бы запинаться и подыскивать слова, будто вчера ещё была щенком. — Показалось, или Тень и правда улыбнулась краями губ? Впрочем, стоило не таращиться на гару, а следить за волчатами, чем он старательно и занялся. — О, — глубокомысленно выдал Джеймс, прежде чем встрепенуться: — погодите, так это о вас месяц назад рассказывали? Та качнула головой: — Нет. На том вече ранг получила моя сестра по стае. Я приняла свой вызов значительно раньше. Пришлось отправиться в септ Благословения Луны — у них была нужда в беспристрастном филодоксе. — Там что-то случилось, — припомнил Джеймс. — Вроде бы… — он беспокойно заерзал, — убийство? — Да, — сухо подтвердила Тень, высыпая в плошку что-то очень похожее на пепел. — Там никому и ни от кого не было веры, потому и обратились к нам. Испытание на третий ранг не может быть лёгким, и я приняла вызов с честью. Хотя, признаться, не ожидала, — она несколько раз быстро потёрла шею, но не ладонью, а кончиками пальцев, будто волк лапой, — что придётся выслеживать убийцу Искателя истины. Джеймс почти физически ощутил, как от лица отлила кровь. Гару делились с родичами далеко не всеми новостями, и в такие моменты становилось понятно, почему. — Но кто же посмел?.. — Нарушитель первого закона, у которого слишком много Ярости и слишком мало мудрости, — Тень совершенно по-человечески вздохнула, качнув головой. — Когда правда вскрылась, он в порыве страха и гнева убил Искателя, но даже после этого не нашёл в себе чести признаться. Печально. — Первого закона? — о Литании Джеймс имел довольно смутное понятие. — Гару да не возляжет с гару. — Тень зачерпнула немного получившегося состава, растёрла в пальцах, затем вытерла ладонь о траву и продолжила толочь в плошке. — Как думаешь, для чего существует эта заповедь? Джеймс, в этот момент осторожно поглаживавший подлезшего к его ботинку волчонка, сгримасничал. Рассказы своего дяди, вынужденного когда-то давно помогать с обучением одного из немногих метисов септа, он помнил хорошо. — Чтобы не мучать изуродованных детей, которые на десять лет застревают в облике машины для убийства, я полагаю. — Ты родич Фианна? — Тень остро глянула на него поверх своей работы. — Нет. Я из Детей Гайи. — То-то я удивилась, что ты так мягко изложил свое мнение… что же, в этом есть доля истины — но не вся. Что ты мог упустить, дитя нашей общей великой Матери? Джеймс нахмурился. Волчонок тем временем ткнулся ему мордочкой в ладонь. — Общей Матери… — медленно начал он, глядя на волчонка; влажный нос снова мазнул по коже. — Вы же не просто так это сказали. Я родич, он тоже. Намек на что-то такое? Тень кивнула. — Верно. Мы от начала связаны с вами. С волками и людьми. Вы растите нас, обучаете нас, показываете нам мир, который мы должны защищать. Вы его часть. Вы — те, от кого мы появились, ради кого мы появились. Вы дети Матери, которой мы служим, и мы не можем забывать об этом, хотя, видят великие духи, это может быть безумно сложно… — она невесело улыбнулась краями губ. — Видишь, как они сгрудились вокруг тебя? Джеймс, окружённый волчатами, неловко почесал в затылке: — Я сделал что-то не так? Тень покачала головой. — Ты взрослый мужчина, привыкший жить бок о бок с Народом. Они же лишь недавно появились на свет. Они знают свою мать, но все же чувствуют Ярость… они уже знают, что я могу пахнуть человеком, но к этому привыкнуть пока не в силах. Джеймс все же поднял голову и всмотрелся ей в лицо. Бесстрастное, словно высеченное из камня, вроде бы молодое, но при том будто безвременное — морщин нет, но не поймёшь, дать ей двадцать лет или шестьдесят. Не должны девушки так смотреть. Не должна от девушек разливаться давящая аура, от которой невольно хочется замереть на месте, чтобы тебя приняли за мертвого и прошли мимо. — Кажется, я понимаю, — сказал он вслух. Тень уже снова толкла свою смесь в плошке. — Мы от вас и ради вас, но не являемся вами. Таков замысел Матери, но не все могут это вынести. Тогда молодой гару отступается от порядка вещей и пытается обмануть весь мир. Зря. Этот юноша от крови Сокола, а они нынче тоже немногочисленны, потому за убийство его всё же не казнили… хотя его любви больше пришлась по душе смерть в бою. Но оступившийся Клык опасен для всего Народа, и ему было решено преподать самый красноречивый урок. Джеймс поёжился. — Ошибки племени вожаков бьют по всем нам, — не обращая внимания на его реакцию, продолжила Тень. — Поэтому он отправился в Царство ужаса в глубинах мира духов, чтобы воочию увидеть… прочувствовать… какова их цена. Но в одиночку это была бы верная смерть, потому мою стаю назначили его сопровождать. — Это… не звучит как награда за поимку убийцы, — осторожно заметил Джеймс. — Не звучит, — мрачно согласилась Тень. — Но моему племени не привыкать блуждать тёмными тропами. Цена мудрости для юного вожака значила много больше нашей гордости. — И каково было… в этом царстве? Она подняла тёмные глаза, и от их пристального взгляда по позвоночнику Джеймса прошёл холодок. — Я часто вижу сны предков, — тихо сказала Тень. — Их победы и утраты, радость и гнев. Жизнь гару жестока, но в ней есть место тому, что священно и бесценно. В том же царстве… царит лишь отчаяние. Мы ощутили всю, всю боль, что постигла эту землю от начала времён. Всю кровь, что пролилась, дабы заточить тех, кого нельзя уничтожить. Всю порчу, проникшую в людские сердца. Всю ненависть, с которой они уничтожали друг друга и порядок вещей. Она верно оценила гримасу, скользнувшую по лицу Джеймса. — Нет, я не буду упрекать тебя за европейскую кровь и винить твоих предков во всех бедах. Дети не отвечают за грехи отцов, а гордость, как я уже сказала, не стоит всего этого мира. Змей был здесь задолго до вас, пусть нам тогда и хватало сил его сдерживать. Как бы ни протестовал Младший брат, яд может найти путь в любое сердце, в котором течет абсолютно любая кровь. Наш долг — тренировать свою волю и взращивать мудрость, чтобы этого не допустить. Она повертела плошку в пальцах, изучая получившийся состав. — Пожалуй, лишь благодаря этому уроку моя стая и выбралась оттуда. Мы достаточно закалились, чтобы в новых странствиях в Умбре оказаться готовыми к любому повороту событий. Повисла тишина, и Джеймс, чтобы заполнить ее хоть как-то, полюбопытствовал: — А что вы пытаетесь смешать-то? — Моя дочь изучает твое бедро, не придави ее, — ровно отозвалась Тень. — Эта краска как раз для нее. Ночью я покажу ее Луне и духам, чтобы они не спускали с нее глаз до Первого превращения. Джеймс покосился на черный комочек, обнюхивающий его джинсы. Вот эта малышка — будущий оборотень? Серьезно? Он понятия не имел, как это можно было определить, но предпочёл поверить на слово. — Бегущая-по-Ночному-Небу, — проговорила Тень, будто бы пробуя имя на вкус. — В честь предка, что и сообщил мне эту весть. Хорошее имя для теурга. — Когда мне сказали сюда прийти, — Джеймс решил зайти издалека, — то упомянули что-то про отца… детей. Но я не очень понял, о чём речь. — Они рождены от духа, — совершенно буднично сказала Тень. Джеймс моргнул. — Простите? — На твоей родине его называют Чёрным Шаком, — она продолжала помешивать краску в плошке. — Он предвестник опасности, пёс на вечной страже… и при этом волк у ворот. Помнишь, когда всей человечьей родне сказали ни в коем случае не ходить в одиночку? — Да. После исчезновения супруга альфы септа. Тень прикрыла глаза: — Враги не дремали. Они хотели воспользоваться кем-то из вас, и мы не могли этого допустить. Страж-предвестник пообещал оглашать своим воем Умбру, стоило ему почуять на вас скверну, вечно бдительному и не знающему устали, и плата за это была проста. Джеймс снова покосился на мягкий очаровательный комочек. — Таков порядок вещей, — заметила Тень. — Не думай об этом слишком много: вы, люди, растите своих детей долго и со сложностями, потому я могу понять ваше беспокойство, хоть и лишь частью души. У волков все проще, хотя, на ваш взгляд, и куда безжалостнее. Жизнь продолжается, новые стаи бегут под луной, выкашивая больных и слабых. Она поглядела в плошку пустым взглядом, будто впервые ее увидела. — …хотя жаль, что Мать разделила нас по длине наших жизней. Джеймс растерянно погладил волчонка. — Гару живёт либо очень мало, либо очень, очень долго, — тихо сказала Тень. — Я хочу увидеть, как мои дети вырастут. Ты не знаешь их имён, и я не опишу их тебе ни по-английски, ни на речи моих человечьих родичей, но я чую их даже отсюда, с никудышным обонянием этого облика. Это и есть волчьи имена. Слова — это для людей… и для гару. Как и долголетие. Цикл должен продолжаться, но я чувствую совершенно людскую тоску от мысли, что увижу несколько его оборотов в своей семье. А потом эту тоску узнает моя дочь. Узнает тоску — и Ярость, и ненависть, которая волкам неведома, и отчаяние. Надеюсь только, что смогу, как половинная луна, всё же ей показать ценность равновесия и то благо, за которое мы сражаемся. Она растёрла краску в пальцах, кивнула каким-то своим мыслям и вернула пестик в сумку: — Краска готова. Можешь идти, я вижу, что уже утомила тебя речами. — Я скорее озадачен, — Джеймс улыбнулся, осторожно вставая на ноги. — Но это было весьма познавательно, должен заметить. Хотя и не могу понять, зачем вы мне все это рассказали, я всё-таки просто родич. — Я посредник, как положено Матерью и Луной, — Тень тоже поднялась и оправила подол туники. — Мой долг — приносить понимание между частями одного целого. Мы Её дети и, чтобы вернуть порядок вещей к равновесию, должны работать сообща. Неси это понимание дальше. Больше ничего и не нужно. Джеймс кивнул и наклонился за рюкзаком, чтобы закинуть его себе на плечи. Когда он выпрямился, над примятой травой за ним наблюдала бурая волчица — и взгляд жёлтых глаз ощущался на спине неотрывно до тех пор, пока он не покинул поляну.