И снизу лед, и сверху

Катя всю ночь проворочалась с боку на бок, а так и не уснула. Как там Андрей? Что скажут его родители? У него и так был очень уставший вид вчера после разговора с тетей Галей. С одной стороны, очень хорошо, что разговор этот был и теперь не нужно прятаться от родителей, с другой – ему это сейчас совсем не ко времени, других проблем и серьезных разговоров хватает. Она приехала в Зималетто за час до начала рабочего времени – вдруг Андрею что-то понадобится для разговора с родителями, тогда она тут же сможет помочь. Катя даже дверь в свой кабинет распахнула как можно шире, чтобы тут же услышать, когда Андрей придёт. Только бы Андрей поскорее приехал или позвонил! Сосредоточиться на работе никак не выходило. Единственное, с чем Катя справилась – разобрала почту, а все остальное время бездумно смотрела в монитор, считая минуты. Но вот дверь в кабинет Андрея, наконец, открылась. Катя тут же вскочила из-за стола, подбежала к дверям своего кабинета и столкнулась с Малиновским. – Доброе утро, Роман Дмитриевич, – произнесла она, отшатнувшись назад. Он тоже отступил назад и поднял руки в примирительном жесте: – Доброе, Екатерина Валерьевна. Извините, если напугал. Понимаю, что вы ждали Андрея. – Вы что-то хотели? – спросила Катя сухо, хотя ей было и так ясно зачем пришёл Малиновский. Андрей сказал ему попросить прощения. Только вот разговаривать с Малиновским ей совсем не хотелось, особенно сейчас, когда она места себе не находила, тревожась за Андрея. – Извиниться. И поговорить, – произнёс Малиновский, принимая покаянный вид. – Екатерина Валерьевна, Андрей сегодня утром заехал ко мне поговорить. И мне после этого очень стыдно за все, что я написал. Извините меня, пожалуйста, – он умильно улыбнулся: – Ну, если хотите, лишите сладкого или поставьте в угол. – Вы забыли добавить, что больше так не будете, – сказала Катя язвительно. В искренность его слов Кате не верилось. Словно он роль школьника из «Не ждали» отыгрывает, причем дурачась. – Я больше не буду, Екатерина Валерьевна, – покорно повторил Малиновский, потом провёл рукой по лицу и продолжил другим, более естественным и серьезным тоном: – Катя, я действительно очень сожалею, что написал ту глупую шутку. Я меньше всего хотел обидеть вас и Палыча. Я думал, что эта глупость его развеселит, а вы ее никогда не увидите, но вышло как вышло – мерзко и подло. Простите меня, пожалуйста. Катя пожала плечами: – Роман Дмитриевич, вам же плевать на мои мысли, чувства и далее по списку. Так что не стоит даже пытаться меня убедить, будто вам нужно мое прощение. Я это вижу так: Андрей с вами поговорил, вы пришли сказать дежурные слова. Я вас выслушала. Инцидент можно считать исчерпанным. Хорошего вам дня. Она резко развернулась, прошла в свой кабинет и села за стол, пытаясь сделать вид будто работает. Роман последовал за ней, но остановился в дверях. – Екатерина Валерьевна... Катя... Послушайте. Вы можете как угодно относиться ко мне после той хамской дури, которую я написал. Но, пожалуйста, поймите, что мы сейчас обязаны быть вместе, чтобы поддержать Андрея. Катя раздраженно вздохнула: – Я не понимаю, что именно вы хотите. Я и так полностью на стороне Андрея. Если вы боитесь, что я буду мстить лично вам – не бойтесь. Я же сказала, что инцидент исчерпан. – Катя, пожалуйста, не говорите Андрею о том, что я вам сейчас расскажу. Я не хотел бы, чтобы он... – Этого я вам пообещать не могу, – перебила Катя, – и, если честно, я бы предпочла прекратить разговор, но насколько я понимаю, вы от меня не отстанете, пока не расскажете свою байку. – Верно, – согласился Малиновский, – я в любом случае предпочту переложить это с моей больной и непутевой головы на вашу здоровую и рассудительную головку, – он широко улыбнулся, но взгляд у него был напряжённый, что совершенно не вязалось с улыбкой. – Понимаете, Катя... когда мы с Палычем говорили, он был очень взвинчен. Причем не так, как когда он просто срывается и кричит – поорет и успокоится, это ерунда. Он очень старался выглядеть спокойным. И если не приглядываться или не знать его очень хорошо, можно и не заметить, что он на взводе и очень устал. Андрей явно очень нервничал перед разговором с отцом. А Павел Олегович – человек сложный. Вы помните, как вас взяли в Зималетто? – Вы о том, что меня сначала взяли как одну из двух секретарей? – ответила Катя ровным голосом. – Почти. Вас взяли как секретаря президента компании, причём выбирал Андрей при поддержке Павла Олеговича. И выбирали секретаря для Андрея, а не «вообще, для президента как такового». Хотя на тот момент он был только исполняющим обязанности. – Андрею был нужен секретарь или помощник. – На пару дней? С учетом того, что у Сашки критерии выбора наверняка другие? Катя растерялась. Она тогда была так рада, что будет работать вместе с Андреем Ждановым и так стремилась помочь ему, что больше ни о чем и думать не могла. – Конечно, вы можете мне возразить, что это все равно был бы испытательный срок, но... Павел Олегович всегда уважительно относился к своим сотрудникам, иначе они бы его так не любили. Вы же сами видели, как со Ждановым-старшим сотрудники Зималетто прощались и как были рады его появлению на последнем Совете. Так провожают и встречают только начальников, которых по-настоящему любят и уважают. Такое бывает только если начальник по-настоящему печется о своих подчиненных. Так что я не думаю, что Павел Олегович стал бы портить вам резюме не пройденным испытательным сроком. На него это не похоже. А значит, когда вас брали, он был уверен, что президентом выберут именно Андрея. Но тем не менее, Андрюхе всю душу вынули этими выборами. Мы до последнего не были уверены, чем все закончится. И проголосовал Павел Олегович за Сашку. Странно, не так ли? – Странно, – согласилась Катя, – но к чему вы ведёте? – Я думаю, что Павел Олегович был стопроцентно уверен, что Кира проголосует за жениха, а значит, большинство голосов будет у Андрюхи в любом случае. Рискованный шаг, но я допускаю, что уверенность у Павла Олеговича была железобетонная. Вот он и встал в позу «я самый непредвзятый и могу дать фору сыну друга», чтобы подсластить пилюлю Сашке и морально поддержать его. Совершенно наплевав на то, что в этот момент почувствует его сын и что Андрюхе его моральная поддержка в тысячу раз нужнее. Может, я ошибаюсь, но тогда все варианты с теми выборами выходят ещё более мутными – от шантажа до... и вот об этом мне и думать не хочется. В любом случае, я согласен с решением Андрея открыть все карты прямо сейчас. Это самое разумное. Но в любом случае я уверен, что Павел Олегович и сейчас будет думать об Андрюхе в последнюю очередь, а его гордость и чувства щадить и не подумает. И Палыч не может этого не знать. – Понимаю... – тяжело вздохнула Катя, – но не думаю, что мы как-то можем на это повлиять. – Не можем. Как и не можем повлиять на решение Совета, после которого Палыч выйдет из конференц-зала далеко не президентом компании. Да, он говорил, что вы поставите условием, чтобы Сашку не делали президентом и что нужно попытаться использовать все возможности, но… Он же сам в это не слишком верит! Катя, не обижайтесь, я просто хочу, чтобы вы понимали, что именно затевается и чем может закончиться. – Хорошо. Но что конкретно вы от меня хотите? Роман перевёл дух и продолжил: – Это только присказка, Катя. Сказка впереди. – Если это присказка, значит сказка – дрянь?* – криво усмехнулась Катя. – Вот именно. С языка сняли. Так вот, Катя, когда мы с Андрюхой уже заканчивали разговор и он уже явно был мыслями в будущем разговоре с родителями... Кать, я просто так брякнул, мол, Андрюха, ты держись, в окно не прыгай и все такое, мы прорвёмся. А если даже и попрут нас из Зималетто, это не смерть, что-нибудь другое со временем будет, не хуже. Кать, я просто дежурную фразу сказал, даже не знаю, кого я тогда подбодрить хотел, его или себя. Роман запнулся и вид у него стал совершенно потерянный. Он прислонился к дверному косяку и какое-то время молчал, собираясь с мыслями: – Кать, я это все прокручиваю в голове так и эдак, но все время получается какая-то жуть, которая совершенно не вяжется с тем Андреем Ждановым, которого я тут оставил, уезжая в Прагу. На ту дурацкую фразу Андрюха мне спокойно так ответил, мол, он в норме, да и что бы ни произошло, пока Зималетто из кризиса не выйдет и история с НикаМодой не устаканится, он ни из каких окон шагать не собирается и ничего такого не сделает, иначе вас подставит. Если бы он хотя бы посмеялся, я бы ещё мог списать это на внезапное почернение юмора у Палыча, но... он к таким шуткам никогда не был склонен. Да и произнёс это все так, словно на автопилоте, не вникая. Не знаю, что там у него в голове творится, но прозвучало это так, словно он этот вариант очень серьёзно рассматривал, а потом даже не передумал, а просто отложил. Я настолько обалдел, что даже не отреагировал никак. Кать, скажите мне, что все это бред и что я просто перетрусил от того, что правда о моих ошибках станет известна на Совете Директоров. Каюсь, перетрусил. И даже скрывать этого не буду. Но вы успокойте меня, пожалуйста, скажите, что я дурак и паникер, а? Мне это очень нужно. Катя с трудом сглотнула. Ей внезапно стало не хватать воздуха, и она расстегнула верхние пуговицы на блузке. Роман сейчас меньше всего был похож на шутника. И... Она вспомнила, как Андрей заглянул в её кабинет в тот день, кода она обнаружила инструкцию. Вид у него был странный, то ли расстроенный, то ли... А потом, после звонка Юлианы, он стоял перед распахнутым окном, а когда повернулся к ней, взгляд у него был совершенно отсутствующий. И ведь не царапнуло ее это тогда, не удивило, что он окно открыл, хотя всегда проветривал кабинет только когда уходил из него на время, да и то редко – предпочитал кондиционер. Настолько зациклилась на своей боли от инструкции, что не заметила и не почувствовала, что с ним происходит. И на балконе... не в адреналине дело было, и не в пьяном «море по колено». Она ведь тогда накричала на него, мол он не понимает, что было бы если бы он упал. И разозлилась не на шутку за то, что Андрей беспечно ответил, что все было бы нормально, а потом стал говорить какую-то чушь о том, что не хотел ее подставить. И потом наговорила ещё гадостей. – Значит, не бред... – задумчиво произнёс Роман. – Вы ведь что-то вспомнили, подтверждающее мои опасения, да, Кать? Катя молча кивнула. – Что-то, что произошло в эти несколько дней, пока я был в Праге? Она снова кивнула. Отвечать не было сил. Как она могла не заметить все то, о чем говорит Малиновский? Да, Роман знает Андрея уже очень много лет, они тесно дружили, но… Ведь ей казалось, что все в порядке – Андрей улыбался, радовался их встречам, решил провести эти выходные с ее родными. Как она могла настолько раствориться в собственной радости, что полностью проигнорировала все звоночки? А ведь их было нимало. И еще эти жуткие сны прошлой ночью… Роман прошел внутрь ее кабинета, прислонился спиной к стене рядом с ее столом и сунул руки в карманы. – Катя... мне очень паршиво думать, что моя идиотская писанина могла стать катализатором, а то и триггером для Андрея. Я видел, что он нервничает из-за ситуации с Зималетто, но кто не нервничает?! Мы с вами тоже нервничаем. Еще как нервничаем! Я видел, что его раздражает необходимость свадьбы с Кирой, и я его в этом очень хорошо понимал, но... я даже представить себе не мог, что все настолько плохо. А я Палыча столько лет знаю. Но я не понял. И мне сейчас очень не по себе от того, что, возможно, я ещё что-то упускаю. Конечно, то, что сказал Палыч, дает нам с вами время – до Совета он точно ничего такого не сделает. Но потом... на это самое «потом» мы должны что-то придумать. И тут я на вас очень надеюсь. Не только потому что у вас голова что надо варит, но потому что Палыч мне сказал, что он вас любит. И в этом я ему верю. (*) Вл. Высоцкий, «Лукоморья больше нет» https://www.youtube.com/watch?v=P4pUMIFJB60&list=RDP4pUMIFJB60&start_radio=1&t=30