Подменыш

Я лежал на кровати, широко раскинув руки. Я только утром вернулся с пятидневной охоты на волколака. Успел стянуть с себя грязную одежду и дюжину амулетов и наконец помыться как следует. Теперь лежал и смотрел в потолок. На рёбрах появился новый шрам. Голова гудела. Все мышцы ныли. Мне снова нужно было пополнить запасы трав. Но на рынок я больше не пойду, нет. Немного приду в себя и завтра съезжу на хутор к Молчану. Заодно, может, заеду к кузнецу — нужно подправить лезвие меча. Я почувствовал её задолго до того, как услышал шаги. Страх, смущение, стыд. Как только я понял, кто это, подскочил и начал судорожно одеваться. Как она меня вообще нашла? Если бы Яр воспользовался амулетом — я бы знал… Двери я ей открыл в штанах и в рубахе навыпуск. Какой позор. А она выглядела даже лучше, чем месяц назад. На щеках появился румянец, волосы были уложены во «взрослую» прическу, а льняное платье украшено вышивкой. — Добрый день, Лада. Простите, что я в таком виде. Только с работы. А где Яр? — Яр остался дома, — глухо ответила она, когда я пропустил её в дом. — Ясно. Жаль. Как у него дела? — Я… Эм… — она устало опустилась на лавку, обвела взглядом неухоженный интерьер. — Я много работаю, — смущённо сообщил я. — Да, я вижу, — она замялась, а потом вдруг выпалила: — Я не справляюсь. Он умница. Стало намного легче, чем было. И видно, как он старается. Но иногда его так заносит… А я не могу ничего сделать. Раз шлёпнула — так он только посмеялся. Другой раз крапиву схватила. Но я себе руки пожгла больше, чем ему… ну, попу. Я хмыкнул. Представил себе, как этот бесёнок с хохотом удирает от матери, которая с трудом сжимает в руке пару крапивных стеблей. — Вы хотите, чтобы я вас научил сына пороть? — Не хочу. Я вообще не хочу его пороть. Неужели нет другого способа? — А какие из «других способов» вы ещё не пробовали? Она только развела руками. — Я не могу. Вот так вот выдвинуть лавку, взять розги, — она вздрогнула. — Слушайте, Драгомир. Может быть, вам нужна кухарка? Я и прибирать могу. И всё, что нужно по дому. Всё, что скажете… — Сплетен не боитесь? — Да плевать я хотела на них. Мне важно, чтобы сын вырос… не нечистью. Я решительно выдохнул. — Мне не нужна ни кухарка, ни уборщица. Но мне нужна помощница. К таким сплетням вы готовы? Она подняла на меня удивленный взгляд. Готовить для знахаря или убирать его дом — это одно. В конце концов, всегда можно сделать вид, что ты не знаешь, кто он и чем занимается. Но если ты ему помогаешь этим заниматься… — Готова. Если вы готовы воспитывать моего ребёнка. Как своего. — Ну, своего у меня нет, так что я не знаю, как это, — хмыкнул я. — Но мы можем попробовать. Я завтра поеду к приятелю, одолжу у него телегу и помогу вам переехать ко мне. Она благодарно улыбнулась, встала, теребя в руках пояс юбки. — Если вам нужна будет помощь в чём-то… Таком… Женском… Не стесняйтесь просить, господин. Я устало закатил глаза. — Так, хватит. Я не господин, я Драгомир. И мы можем перейти на ты. А твоё тело не разменная монета. Даже если раньше так было. Больше не будет. Она залилась краской, низко поклонилась. — Спасибо за всё, господин… Драгомир. *** Всю ночь я потратил на переделку амулетов и другой защиты, развешанной по дому. Мне нужно было найти баланс, чтобы защита всё ещё работала — слишком много дряни тянется из лесов и болот на запах знахаря — и чтобы она не навредила мальчику. А это было не так просто. Некоторые вещи работают интуитивно. И я пойму, принесут ли они вред, только когда он перешагнет порог. Весь день мы были заняты переездом. Пока я добрался до Молчана, пока успокоил его разгулявшегося хлевника в оплату за телегу, пока мы погрузили их вещи и добрались до моего дома, который был за пятнадцать вёрст от их деревни, пока расставили и разложили это всё — вот уже и стемнело. К счастью, все амулеты работали как надо. Только над одним пришлось немного поколдовать, но малышу он вреда не нанёс. Лада упорно мне «выкала» и через раз называла «господином», но я делал вид, что не замечаю этого. Тем более что поведение Яра меня беспокоило куда больше. Он меня избегал. На мои вопросы отвечал коротко и сухо, а то и вообще пропускал мимо ушей. И смотрел волчонком. Раз уж я согласился взяться за его воспитание — надо браться как следует. Такое отношение меня не устраивает. И вечером я ему об этом сообщил. — Я не хочу жить с вами, — услышал я в ответ злое шипение. — Чуть больше месяца назад ты меня об этом просил, — я опустился на лавку, словил его за руку и притянул к себе. — А потом я посмотрел на свой зад и сразу передумал, — дерзко ответил он, пытаясь вырваться. Я хмыкнул, сжимая пальцы на его предплечье чуть сильнее. — Значит, ты не хочешь жить со мной, потому что боишься порки? Что ж, это хорошо. Потому что эту проблему легко решить, Яр. Темно-зелёные глаза делали воображаемую дырку у меня в переносице. — Веди себя прилично, и всё. А если не можешь — тогда подставляй зад. — Я могу. Но иногда не хочу. — Это лучше, чем если бы ты хотел, но не мог. — Я ребёнок. Все дети плохо себя ведут. — Да неужели? Я вспомнил себя в его возрасте. Я боялся шаг ступить без позволения учителя. Потому что знал, чем чревато любое непослушание. Я не желал Яру такого детства. Никому не желал… И я поклялся себе, что не буду обращаться с ним так, как учитель обращался со мной. Я тряхнул головой, пытаясь найти подходящие аргументы, но тут вмешалась Лада. — Яр, я уже говорила тебе: я теперь работаю с господином Драгомиром. Работаю на него. И его оплатой будет твоё воспитание. Ты можешь злиться или обижаться на меня, но это ничего не поменяет, — твёрдо и строго сообщила она. Мы оба удивлённо глянули на неё. Вот умеет же, когда хочет… — Может, господин Драгомир просто даст тебе денег? — ядовито поинтересовался мальчик. — А может, я просто дам тебе по заднице, умник? — я крепко шлепнул его. — Мы будем возвращаться к розгам только в крайних случаях, Яр. Я обещаю. И мои требования предельно просты. Помогать мне и матери. Не хамить. Не трогать чужие вещи. Не лгать. Не уходить далеко от дома без позволения. Не влипать в неприятности. Всё понятно? — Последний пункт какой-то… нечёткий, — пробубнил ребёнок. Я потрепал его по спине. — Если твоя задница подсказывает тебе, что лучше этого не делать — лучше этого не делать. Так чётче? Я поднялся и прошагал к шкафу. Достал оттуда и продемонстрировал малому кожаный пояс, на котором раньше носил на охоту сумку с травами — теперь у меня был другой, поудобнее. А этот идеально подходил, чтобы хорошенько подогреть одну маленькую вредную попу, но не травмировать её настолько, как это делали розги. — Как я уже сказал, мы будем возвращаться к розгам в крайних случаях. Крайними случаями можешь считать три последних пункта, то есть ложь, уход далеко от дома и неприятности. Во всех остальных случаях с твоей попой будет общаться вот этот парень. — Это должно меня успокоить? — угрюмо поинтересовался ребёнок. — Нет, это должно тебя подстегнуть не делать глупостей. А теперь ложись спать, бесёнок, — я потрепал его по голове. — Завтра пойдём в лес и будем учить твою маму собирать травы. Он наградил меня ещё одним злым взглядом и отправился в комнату, которая теперь принадлежала ему и Ладе. — Я тоже пойду спать, — будто спрашивая разрешения, тихо проговорила Лада. Я только кивнул, закатывая глаза. Кажется, теперь у меня два ребёнка. И непонятно пока, с кем будет проще. *** — То есть я должна собирать только три первых листа, верно? Она смотрела на меня внимательно и немного испуганно. Видимо, ожидала, что будет немного проще. — Да, и только с тех растений, на которых нет цветочных почек. Зацветающие не имеют достаточно энергии. Срезаешь только от себя, постоянно проверяешь лезвие ножа — оно должно быть идеально острым. В сумке есть брусок. Умеешь точить лезвия? Она кивнула. Конечно, умеет. Как-то же точила с тех пор, как умер муж. Я немного волновался по поводу того, что поручаю ей такие вещи. Как я могу быть уверен, что травы сработают? Если она ошибётся хоть раз: срежет не то, не так, не в то время — последствия будут непредсказуемы. Первое время нужно будет её контролировать. И это не считая того, что я должен постоянно следить за Яром… — Лада, а где Яр? — Эм, минуту назад был здесь, чернику собирал, — она испуганно заозиралась. — Яр?! Я вздохнул и поднялся. Стянул перстень. В десяти шагах от нас среди молодых кустов вербы злобно щурился в мою сторону одноглазый лозовик. Чуть дальше в чаще я чувствовал присутствие гаёвок — почти безвредных нечистиков, любительниц лесных ягод и забав. Почти неуловимо тянуло лешим. Но это нормально — он здесь по сути везде. Я сделал несколько шагов по направлению к лозовику — если что, прижму его. Точно ведь видел, куда этот шкодник направился. Но не успел я дойти, как меня накрыло отвратительное чувство холода и влаги. О нет. Нет-нет-нет. Я сломя голову понёсся в сторону лесного озера, оставляя за собой испуганные окрики Лады. Малыш ещё держался на воде, но уже слабо. Две злобные зелёные дамы в одеяниях из тины настойчиво тянули бесёнка на дно озера. Какого лешего его сюда понесло?! У знахарей с водной нечистью отношения были сложные. А у меня так вообще не складывались. Подчинить их своей воле я не мог, а действенного оружия в моём арсенале было мало. И все оно осталось дома, естественно. Почему ты не подумал об этом, Драг? Потому что «что может случиться»? Теперь может случиться всё. Как же это безалаберно. Тебя бы самого розгой перетянуть… Я заставил себя собраться и начать думать. Ничего толкового в голову не приходило, так что я просто скинул плащ, рубаху и влез в воду. Схватил ребёнка за руку и резко дёрнул на себя. — Оставьте его! — Он наш, — заорали на своём омерзительном скрипучем языке озёрницы. Я поморщился. Придется играть по их правилам. — Мать отпустила его, — чужой язык давался тяжело, давно не было практики — и за это я тоже заслуживал взбучку. — Он всё ещё принадлежит лесу. Аргумент. Придётся торговаться. — Отпустите его, и на ужин у вас будет отличная свежая баранина, — привет, непредвиденные траты, пока, новый удобный пояс для арбалета. — Конина, — ну хоть мальца отпустили. — Хорошо, конина, — пока, пояс, пока, набор арбалетных болтов, привет, незапланированная подработка. Я вскинул рыдающего ребёнка на руки и вышел из воды. Лада застыла на берегу, белая как мел и какая-то неживая. — Какого лешего тебя туда понесло?! — сорвался я, поставив мелкого на ноги и тряхнув за плечи. — Что я тебе сказал, когда мы входили в лес? Что я тебе сказал, Яр?! — Быть рядом, чтобы вы могли меня видеть, — испуганно промямлил малыш. Я отпустил его и сжал кулаки, глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. — По-твоему, мы могли тебя видеть около озера? — Мама — нет. А вы — да. Своим знахарским зрением… — Яр! Я имел в виду обычное человеческое зрение. — Вы этого не уточнили, — упрямо перечил он. Потрясающе. Ну что за ребёнок?! — Я и не должен был! Ты мог утонуть, Яр! Ты мог утонуть, даже если бы там не было этих проклятых озёрниц. По-моему, это вполне подходит под определение «неприятности»! Он уткнулся лицом в подол матери и снова расплакался. — Ещё наревёшься, — зло бросил я и принялся одеваться. *** Как же я не хотел браться за розгу. Но правила есть правила. И если он не может их нарушать — то и я не могу. Я не наказал его вчера, потому что нам всем нужно было прийти в себя. Только напоил смесью трав от простуды, ещё раз, уже спокойно, объяснил, в чём его вина, и отправил спать. Зато себе устроил жёсткую тренировку — сразу после того, как решил вопрос с кониной, — чтобы немного избавиться от вины и злости. Я должен был быть готов к такому повороту событий. Я должен был быть готов защитить его от чего угодно. И я не должен был кричать на него так сильно. Сейчас я был абсолютно спокоен и уравновешен. И понимал, что оттягивать дальше некуда — это только треплет ребёнку нервы. — Яр, иди сюда, — позвал я, вытягивая лавку на середину комнаты. Он появился из спальни. В одной рубахе. Правильно, с этими штанами только лишняя возня. Мордаха виноватая и испуганная. Глаза заплаканные. Я присел перед ним. — Ты как-то рано начал реветь, — заметил я, проводя большим пальцем по его щеке. — Мама плакала всю ночь. И я поэтому плакал, — тихо ответил он. Хорошо, что я выпроводил Ладу на рынок. Удивительно только, что она согласилась уйти. Догадывалась же, что я собираюсь сделать. — Почему мама плакала? — Она очень за меня испугалась. Ох, этот ребёнок уже достаточно наказан. Я представил, как слёзы Лады, должно быть, мучили его. Но я не могу отменить наказание. Во-первых, потому что это будет означать, что такое в принципе возможно. И однажды он этим воспользуется, когда не будет считать себя таким уж виноватым. Во-вторых, я знал, что такое чувство вины. Оно сжирает тебя изнутри. А наказание всё-таки помогает от него избавиться. Он сам подошёл к лавке и улёгся, задирая рубашку. Я снял перстень, чтобы видеть его реальный облик. Взвесил в руке берёзовую розгу, пару раз взмахнул ей в воздухе. На каждый взвизг попа мелкого непроизвольно сжималась. Ну всё, хватит нагнетать, Драг, бей уже. Я положил пять ударов подряд. Мы оба хотели закончить всё это как можно быстрее. Яр глухо стонал и дёргался на каждом ударе, но не увиливал и явно старался держать себя в руках. Небольшая передышка, и снова пять ударов подряд. Полосы от розги набухали, краснели, горели. Малыш тихо скулил, утыкаясь носом в своё плечо. Он вспотел, костяшки пальцев побелели, тело было натянуто, как струна. Ещё пять ударов. Он начал вскидываться и вскрикивать. Но всё ещё пытался держаться. Я наказывал его, а он наказывал сам себя. Какой же взрослый у меня ребёнок… У меня ребёнок? Что? Я тряхнул головой, поменял розгу. Ещё пять. Он наконец разрыдался. И тело тут же расслабилось. Он обмяк на лавке, судорожно, но слабо хватаясь за её края и перебирая ногами. На спине блестели капли пота, волосы липли на лицо. Его слегка потряхивало, а меня уже изрядно колотило. Мой дар не позволял мне чувствовать его эмоции, но воздух был буквально пропитан болью и виной. Я закусил губу и заставил себя положить ещё пять ударов. — Прости-и-и-и! — заорал он на предпоследнем, а после последнего глухо добавил сквозь слёзы: — Прости, пожалуйста. Я присел рядом с ним, положил ладонь на влажную спину, мягко погладил. — Ты прощён, Яр. Всё хорошо. Он вдруг вцепился в мою рубаху побелевшими кулаками, и через секунду я уже обнаружил его на моих коленях, прижимающего к моей груди свою мокрую мордашку. Я сел на эту злосчастную лавку, устроил его в своих объятиях так, чтобы нам обоим было удобно и чтобы не раздражать и без того раздражённую кожу. И просто гладил его, слегка покачивая. Он рыдал ещё минут пятнадцать, то и дело впиваясь пальцами в мою рубаху, цепляясь за неё, будто я куда-то могу исчезнуть. — Я не хотел… Я не думал, что так получится. Я просто хотел гулять, — немного успокоившись, сообщил он. — Я понимаю, Яр. Но правила придуманы не просто так. Не потому, что я лишний раз хочу тебя выпороть. Правила придуманы, чтобы ты был в безопасности. — Даже то, которое про ложь? — Ну, оно придумано, чтобы ты вырос хорошим… человеком. Как и то, которое про хамство. — Но я ведь не могу вырасти человеком, правда? — он извернулся и встретился со мной глазами. — Они сказали: я принадлежу лесу. Он понимает язык озёрниц. Вот это интересно. Нужно взять на заметку. Вся нечисть друг друга понимает? — Ты можешь вырасти кем захочешь, малыш. Если ты однажды решишь, что действительно принадлежишь лесу, — это будет твоё решение. И мы с мамой его поймём. — Не думаю, что мама его поймёт, — он снова уткнулся мне в живот мокрым носом. — Она вообще не понимает, кто я. — Она пытается, малыш. Она очень старается это понять. Дай ей время.