I
28 июня 2019 г., 21:57
Как он уже говорил когда-то, вся хорошая музыка принадлежала Аду — в подавляющем своем большинстве. Рингтоны мобильных телефонов хорошей музыкой не были, но назвать их творением Света даже у него не поворачивался язык. Нет, это точно создал кто-то из ребят Снизу.
Особенно хороши телефонные звонки были среди ночи.
Особенно, когда они выдергивали прямо из сна.
Отдел разработок Ада явно заслуживал премию. И гильотину. И предварительные пытки. Долгие-долгие пытки, включавшие в себя все их изобретения.
Кроули сонно пошарил рукой под соседней подушкой, едва не скинув ее на пол. Телефон предсказуемо не обнаружился. Кроули не удивился.
Только спустя несколько секунд он вспомнил, что оставил его заряжаться на тумбочке.
Недовольно отплевываясь от волос, он чудом попал пальцем по кнопке приема вызова. По ушам ударила тишина.
Голос в трубке был отвратительно бодрым.
— Кроули, дорогой, прости, пожалуйста, что так поздно, надеюсь, я не отвлекаю тебя, но…
Кроули мог сделать только одно: предельно красноречиво прервать обрушившийся на его только проснувшийся мозг поток речи.
Кроули сказал:
— Мфеф?..
Азирафаэль по ту сторону телефонной линии притих.
— О… Ох. Я тебя разбудил.
Самым жестоким способом из всех возможных. Именно.
Зевнул во весь рот, пытаясь протереть отказывавшиеся нормально открываться глаза.
— Чего хотел?
— Прости меня еще раз, — вновь затараторил, но уже немного медленнее, Азирафаэль, — но я подумал, что, возможно, тебе будет интересно…
— Ангел. Короче. Я ни хрена не соображаю.
— Да, я… — Кроули почти видел, как неуверенно метался его взгляд. Шум в трубке — он глубоко вздохнул. — Мне привезли книгу. Буквально только что.
Скривился. Возмущенная тирада утонула в новом зевке.
— И ты ради этого поднял меня среди ночи?
— Кроули, — голос звучал гораздо тверже. Он почти видел его напрягшиеся плечи. — Это «Молот ведьм». Одно из самых первых изданий.
Остатки сна слетели окончательно.
Только глупец стал бы утверждать, что ангелы незлопамятны. Кроули лично встречал несколько таких ублюдков, что иные демоны бы обзавидовались. Но — пусть так. Стоило лишь не забывать, что это правило распространялось отнюдь не на всех.
Азирафаэль совершённое зло помнил чертовски хорошо. И прощал его дьявольски плохо.
Он все-таки нашел эту проклятую книгу.
На секунду Кроули показалось, что воздух вновь запах горелым мясом.
— Я скоро буду.
Лондон в четвертом часу ночи казался почти вымершим.
Кроули бездумно барабанил пальцами по рулю в такт игравшей песне. Надо бы уже поставить на контакт Азирафаэля что-нибудь нормальное, а не очередное стандартное адское изобретение — хотя комедия ситуации, ему, конечно, нравилась, но проснуться под это еще раз не тянуло совсем. И подстричься. Подстричься тоже бы не мешало.
Рычал мотор несшейся почти на полной скорости «Бентли». Свежий ночной ветер из приоткрытого окна бил прямо в лицо.
На языке явственно ощущался привкус пепла.
Конец пятнадцатого века он бы с удовольствием проспал.
Неприятности тогда явились прямо с утра. Вот такая вот хреновая у них была привычка.
Он только-только проснулся и, лениво развалившись в шикарной постели, раздумывал, чем бы занять новый день. Испания ему нравилась. Отличное вино, мягкий и теплый климат — Кроули всерьез раздумывал остаться здесь как минимум на ближайшее столетие.
И вот тут-то все пошло как обычно.
Он даже почти не удивился.
Полыхнуло, и спальню заволокло вонявшим серой черным дымом.
— КРОУЛИ, — грянул голос откуда-то из-под кровати.
Он едва преодолел желание застонать и нервно накрыться одеялом с головой.
Дагон. Только у него была такая мерзкая манера.
— Эм… Привет.
— ТЫ ХОРОШО ПОРАБОТАЛ, КРОУЛИ.
— Э-э-э… да, спасибо, — неопределенно ответил он, пялясь в потолок.
— ИДЕЯ С ИНКВИЗИЦИЕЙ ОТЛИЧНАЯ.
С чем?
— Э-э-э… спасибо?
— ТЫ БУДЕШЬ ПРЕДСТАВЛЕН К НАГРАДЕ. МЫ ЗАНЕСЕМ БЛАГОДАРНОСТЬ В ТВОЕ ЛИЧНОЕ ДЕЛО.
— Э-э-э… спасибо?
— АД ГОРДИТСЯ ТОБОЙ.
— Э-э-э…
Всполохи адских огней исчезли.
Серная вонь — нет.
Поморщившись, он все же поднялся, чтобы распахнуть пошире окна. К сере у него успело выработаться стойкое отвращение.
Надо бы предложить им другой способ связи.
«Бентли» мягко летела по пустым улицам. До магазинчика Азирафаэля оставалось совсем немного.
Мда уж. Лучше бы он завалился спать дальше, а не пошел узнавать, за что ему якобы была положена награда. Пятнадцатый век обернулся чуть ли не чем-то худшим, чем четырнадцатый.
После подробного выяснения, что из себя представляла инквизиция, он хотел только одного.
С выбором места, где можно было бы надраться, он особо не заморачивался. Ближайший кабак охотно распахнул перед ним двери в свое душное громкое нутро.
Сойдет.
Кроули, мрачно оглядев толпу людей, целеустремленно направился в самый дальний угол, где только что чудом освободился стол.
Ему казалось, что крики в ушах никогда не прекратятся.
— Добрый вечер, милый, — почти величественно подошла к нему дородная женщина-подавальщица в белом переднике. — Что будешь?
— Самое крепкое, что у вас есть, — хмуро посмотрел на нее Кроули, усаживаясь за стол.
Дальний угол, вид на дверь, стена за спиной. Некоторые привычки могут спасти шкуру.
Женщина задумчиво оглядела его не самую дешевую одежду.
— У нас есть несколько видов вин…
Он раздраженно повторил:
— Самое крепкое. Не пиво. Не вино. Крепче.
— Если только анисовка, сеньор, — с сомнением протянула она. — Но…
— Бутылку, — перебил ее Кроули.
Она глупо хлопнула глазами.
— Сеньор?..
— Я с-с-сказал, мне нужна бутылка этой дряни.
Подавальщица невольно отступила на шаг.
— Да, сеньор. Конечно.
Крики. Огни. Ликующая и испуганная одновременно толпа.
Кроули с силой потер глаза под очками.
Нет. Никто из ребят Снизу до такого никогда бы не додумался.
Подавальщица о чем-то переговаривалась с мужичком за стойкой — видимо, хозяином кабака, — указывая в его сторону. Проблемный клиент. Знаем, ага. Криво улыбаясь, Кроули помахал им рукой.
О, поверьте, я буду просто лапушкой, когда напьюсь. Редкостным солнышком. Даже буянить не стану.
Только дайте мне уже хоть что-нибудь, что перебьет сладковатый запах горелого мяса, которым насквозь пропитались мои волосы и одежда.
Бутылка перед ним появилась уже через минуту. Кроули с похоронной решимостью наполнил стакан.
Крики в ушах тише не стали.
Тормоза обиженно взвизгнули, когда он резко остановился перед магазином. Кроули почти виновато погладил руль.
— Задумался, детка, про… — он оборвал себя, тряхнув головой. Ну все. Понабрался всякой ангельской хренотени.
Что дальше?
Начнет говорить «пожалуйста»?
Или сразу переводить старушек через дорогу?
С губ сорвался нервный смешок. Да уж. Только этого не хватало.
И все же дверцей машины он хлопнул с иррациональной нежностью и осторожностью.
Свет из окон магазинчика мягко лился на тротуар. Кроули ненадолго замер перед дверью, прислонившись к ней лбом, вдыхая и выдыхая прохладный воздух. Постоять немного на пороге. Спиной к сырой тьме, лицом к теплому свету.
Он озлобленно передернул плечами.
Что за идиотизм творился сегодня в его голове?!
План «ужраться в дрова» работал, но как-то неправильно.
Вот он, Кроули, уже вполне себе ужратый и не собирающийся останавливаться на верном пути к алкогольной интоксикации. Вот бутылка анисовой водки, то ли вторая, то ли… не, пока все-таки вторая. Крепкая оказалась хрень. А вот…
А вот перед глазами ликующая толпа. Священник, читающий проповедь. Вот святые слова, звучавшие в ушах, словно бы вывернутые смыслом наизнанку.
Вот дым от костра.
Вот люди, привязанные к столбам.
Кроули закашлялся и вновь наполнил стакан.
Они сами додумались до этого. Сами.
Он был почти в ужасе.
Но не настолько, чтобы начать рассуждать об этом вслух. Разве что шепотом жаловаться стакану на непостижимую глупость этого мира. И перестать поглядывать в сторону двери.
Зря.
Кто-то жестко рванул его за воротник, вздергивая на ноги и припечатывая к стене.
Резкий удар выбил из легких весь воздух. В глазах потемнело.
Что…
Стакан со звоном упал на пол.
Кроули, проморгавшись, с трудом сфокусировал взгляд. Если его не развоплотили сразу, значит, можно пока не трезветь. Это его вполне устраивало.
Затылок пульсировал болью.
— Азира… Зираф… — язык с трудом ворочался. — Ангел?..
— Кроули, — прорычал тот.
Святое дерьмо.
Он сглотнул и окончательно решил как можно дольше оставаться пьяным. Так было хотя бы не настолько страшно. Но было. Мать его, было.
Азирафаэль — мягкие улыбки, любовь ко всему миру, немного растерянный и восторженный ясный взгляд, бесконечные разговоры, упрямые споры обо всем на свете, взъерошенные белые перья на крыльях.
Почти друг.
Пылающий меч в руках. Райские врата, смотрящие на восток. Пламя меча перед змеиной мордой.
Почти враг.
Он так давно привык к малость чудаковатому ангелу, что успел почти забыть, кем он был на самом деле. Кем был всегда.
И извечный вопрос «какого хрена», чуть ли не главную причину своего Падения, Кроули временно отложил на потом — при условии, что «потом» для него наступит.
— Празднуешь, демон? — низко прорычал Азирафаэль.
В голове — отчаянно пусто. Ничего не осталось.
— Что?..
Он вновь тряхнул его. Голова опять ударилась о стену.
Сгустком боли пульсировал в затылке страх.
Непонимающе застонал:
— Да что… что я… что я тебе, нахер, сделал?
— Ты еще спрашиваешь? Все это… вся… — голос Азирафаэля вдруг сломался, и он отступил на шаг, отпустив наконец Кроули. Тот едва не упал. — Это твоих рук дело!
Скривился, потирая затылок. Под пальцами набухала приличных размеров шишка.
— Что ты, черт возьми, несешь?
Ярость в голубых глазах. Обида. Разочарование и едва ли не ненависть, от которых нелогично, неправильно тянуло что-то в районе груди, в районе бесконечной черной дыры, где анатомически у их человеческих тел находилось сердце.
— Тебе объявили благодарность. Я знаю, да, но… Скажи, ты настолько низко пал, что толкнул их на такое?
В голове у Кроули — звенящая алкогольная бездна. Ничего в ней нет.
Он неловко опустился обратно на скамью.
— А.
Костры на главной площади. Прилюдные казни. Извращенные, искаженные святые слова. Бессмысленное подобие правосудия.
Азирафаэль об этом. Он тоже видел их.
Старался не смотреть на него. Истерика, смешанная с бессильным гневом и жаждой крови, ему совсем не шла. И — ладно, будем честны хотя бы сейчас, исключения ради — откровенно пугала.
— Откуда ты?..
— Наши сообщили, — почти выплюнул Азирафаэль. — Я решил, что лучше сам тебя убью. Трезвей. Хочу, чтобы ты был полностью в сознании.
Кроули все-таки поднял на него глаза.
Пьяно мотнул головой:
— Это не я был. Не наши. Я сам только сегодня узнал. Клянусь.
Азирафаэль замер. Гнев медленно покидал его взгляд, уступая место потрясению.
— Так ты…
И вине.
— Господи, нет, — неверяще прошептал он. — Не может быть.
Он всегда чувствовал, когда Кроули ему лгал.
Закрыв лицо ладонями, он почти упал на скамью рядом.
— Господи. Дорогой мой… Они?.. И я чуть тебя…
— Ага, — мрачно кивнул Кроули. — Они сами до этого додумались. Как с крестовыми походами.
Короткую секунду Азирафаэль потерянно разглядывал его, словно ища доказательства того, что Кроули все же соврал, и с облегчением и новым грузом боли не находя их.
И решительно потянулся к бутылке.
Звякнул дверной колокольчик.
Только когда Кроули пересек половину торгового зала, до него дошло, что стоило бы захватить с собой хоть что-нибудь, мало-мальски содержащее спирт. Хотя нет. Всегда лучше конкретизировать: однажды с просьбой именно с такой формулировкой он обратился к Азирафаэлю. Тот сказал: «Конечно, дорогой мой».
И притащил кефир.
Кроули невольно усмехнулся.
Тишина магазинчика давила на уши после музыки в машине. Тишина ему не нравилась — слишком тревожной казалась, будто жесткой ладонью гладила против чешуек. Слишком много воспоминаний в себе укрывала.
Азирафаэля он нашел в задней комнате. Он не вышел его встречать, как делал это всегда. Не выглянул. Не окликнул его по имени.
Он сидел на диване, непривычно ссутулив спину и уперев в стену пустой взгляд. В руке у него была зажата уже на треть пустая бутылка вина.
— Без меня, значит, начал? — хмыкнул Кроули, прислонившись плечом к дверному проему.
Азирафаэль повернул к нему голову. Улыбка, обычно широкая и радостная, вышла какой-то натянутой.
— Здравствуй, дорогой мой. Извини все же, что не дал тебе поспать.
Кроули еще раз внимательно оглядел его. Чуть сгорбленная спина, вымученная улыбка, отсутствие бокалов. Да уж. Видимо, совсем сильно его приложило.
Паршиво.
Небрежно отмахнулся:
— Фигня вопрос. Лучше делись тем, что у тебя в бутылке. Я тоже хочу.
Тот молча протянул ему вино.
Они пили целую неделю. Своеобразный рекорд.
Когда они прикончили вторую бутылку анисовой дряни, Азирафаэль принялся сбивчиво извиняться.
— Ох, дорогой мой… — не совсем внятно бормотал он. — Мне так, черт подери, жаль… Я так виноват. Я же правда был готов тебя… Я правда думал, что ты…
— Херня, ангел, — пьяно мотал головой Кроули, в котором алкоголя было чуть ли не в четыре раза больше. — Я б тоже… это… на себя б подумал. Та-а-акая ведь с-с-скотина…
Азирафаэль, отпив уже из третьей, уверенно возразил:
— Не. Ты хороший. Это наши, — на мгновение его взгляд вдруг стал слишком осмысленным и серьезным, — скотины.
Кроули удивленно икнул.
Ничего крепче вина он ангелу пить больше не дает. Ну нахрен. Мало ли.
— Чего?
Азирафаэль хмуро свел брови на переносице.
— Мне запретили вмешиваться. Как с крество… крестовыми походами. Ты прав.
Отнял у него бутылку и приложился к ней сам.
— А?
Он был на редкость красноречив сегодня.
— Прямое вмешательство отныне запрещено, — пояснил тот. — Давно уже, но раньше… Теперь нельзя просто взять и… Все эти столбы… столпы… неважно, света, божественные откровения. Ну, ты знаешь. Так было бы гораздо легче.
Кроули задумчиво покивал головой. Божественные откровения — это круто. Даже его иногда пронимало.
Сознался предельно честно:
— Я ни хрена не понял.
Азирафаэль шумно вздохнул. Анисовка незаметно перекочевала обратно к нему.
— Я не могу оставить это так, дорогой мой. Так… так просто нельзя.
— Льзя, — возразил Кроули, не вполне уверенный, чему именно он возражал.
От долгого тяжелого взгляда ему стало почти неуютно.
— Ну что? — огрызнулся он.
Новый вздох, еще один укоризненный взгляд, от которого хотелось оскалиться и смущенно зашипеть. Азирафаэль определенно мнил себя великомучеником.
— Ангельское терпение и смирение, — напомнил ему Кроули, на всякий случай отсаживаясь подальше. — Не забывай.
Тот устало подпер щеку рукой, уставившись на него с каким-то непонятным выражением. Кроули, слишком пьяный, чтобы адекватно оценивать происходящее, слишком трезвый, чтобы это стало проблемой, передернул плечами.
А в глазах Азирафаэля — неожиданно ясных — груз пяти с половиной тысяч лет, который не вынести никому, кроме них. Груз, который могли нести только двое.
Кроули не хотел нести. Кроули хотел надраться в хлам, забыться и свалить навсегда из этой дурацкой страны. И никогда не вспоминать ни о чем.
Кроули не хотел слушать о человеческих душах и ужасе.
Он демон, чёрт подери.
Ему самому страшно.
И в глазах напротив — бесконечное понимание того, что Кроули нарочно ломал комедию. Всегда. Потому что иначе не умел.
— Трезвей. С тобой невозможно разговаривать.
Огни. Удушливый дым. Крики.
Кроули хрипло рассмеялся.
— Нет уж. Лучше ты до моего уровня. Не падай — медленно спус-с-стис-с-сь. Прогуляйс-с-ся по наклонной.
Еще один приступ хриплого смеха. Плечи мелко дрожали.
Азирафаэль молча приложился к бутылке.
Кроули развалился на диване, широко раскинув в стороны длинные ноги. Очки были отброшены куда-то прочь — потом найдет, если будет нужно.
— Значит, ты нашел ее. Первый «Молот ведьм».
— Почти, — качнул головой Азирафаэль. — К сожалению, не рукописный оригинал. Тот, увы, утрачен.
— И ты жалеешь, что лично не приложил к этому руку. Мда, — Кроули еще раз отхлебнул прямо из горла и передал бутылку обратно Азирафаэлю. — Что думаешь с ней сделать?
— Сжечь, — просто ответил он.
Если бы Кроули все еще пил, он бы поперхнулся.
Перевел на Азирафаэля полный какого-то восторженного ужаса взгляд:
— Ты. Сжечь книгу. Ты.
Тот раздосадованно взмахнул руками.
— Ну что тебя так удивляет, дорогой мой?
— Ничего, — Кроули широко ухмыльнулся. — Только то, что ты в своей мелочной мести готов уничтожить целую книгу. Ты. Ты же им чуть ли не поклоняешься. Хотя «не сотвори себе кумира», помнишь, а?
— Да ну тебя, — в притворной обиде надулся он.
Они вновь замолчали.
Азирафаэль бездумно раскачивал в руке бутылку, как маятник. Вина в ней осталось на пару глотков. Кроули бездумно раскачивался вместе с бутылкой, глядя на нее стеклянными глазами. Он сам себе напоминал завороженную заклинателем змею.
— Ты же знаешь, это просто книга, — хрипло наконец сказал он. — Она даже не так важна, как кодекс того милого парня Торквемады. Это всего лишь… всего лишь свод указаний, ангел. Только бумага.
Сам себе не верил.
Не только книга. Не только бумага. Нет.
Блики костров. Эхо криков. Послевкусие пепла и крови на языке.
Книга была сутью времени, заключенного в ней.
Сжечь ее было бы правильно.
— Кроули, — Азирафаэль недовольно поморщился. — Ты со мной, или нет?
— Ты со мной, или нет, Кроули? — серьезно глядя прямо ему в глаза, спросил Азирафаэль.
Чувствовал себя загнанным в ловушку.
Черт. Возьми.
— Нет, — он возмущенно мотнул головой. — Дьявол, нет!
Неделя пролетела и скрылась в алкогольном тумане. Кроули с легкостью бы вспомнил все, всю ее до конца, если бы захотел.
Не хотел.
Ему с лихвой хватало вспышек воспоминаний, которые задержались в его памяти, потому что у него не доставало духу избавиться и от них.
Покончив с третьей бутылкой анисовки, они пришли к логичному выводу, что проще продолжить напиваться где-нибудь в другом месте. Где-нибудь — это, например, у Кроули. Там, где можно было бы шипеть по-змеиному, пить из пустой бутылки, кричать до сорванного голоса, путаться в языках — английский? арамейский? иврит? — и все равно понимать друг друга.
Азирафаэль попытался залечить ему затылок. Кроули еле сумел от него отвязаться.
Кроули вис у него на плечах всю дорогу, распевая дурниной песни. Азирафаэль закатывал глаза.
Каждый по-своему бежал от горящего внутри огня, от звучавших в ушах криков, от понимания внезапного, как вода, пролитая на голову спящего, как нож, приставленный к горлу в подворотне: единственное, что по-настоящему есть у них в этом мире — это они сами. Такие открытия совершаются только на пьяную голову и забываются на следующее же утро. Но сейчас каждый спасался, как мог. И они пьяно цеплялись друг за друга, путались в ногах, едва не сталкивались в потемках со стенами домов, вырывали бутылку друг у друга из рук, ковыляли вперед — в неправильном направлении, конечно же, как иначе, но это были уже проблемы улиц, а никак не их собственные.
Мир начался с малого. С яблока. С пылающего меча у морды змея. С накрывшей сад первой грозы. С двоих, стоявших у врат, глядевших на восток. И мир стремительно менялся.
Кроули смотрел на мир с полным брезгливого ужаса восторгом.
Азирафаэль смотрел на мир с плохо скрываемыми разочарованием и болью.
— Любите и будьте добры друг к другу, — сокрушенно шептал он, глядя куда-то в потолок — так себе аналог равнодушных Небес. — Это все, что говорил им Он. Так почему же, Кроули, дорогой мой, почему?
Кроули правда пытался найти для него ответы.
Но всегда существовали вопросы, которым суждено оставаться заданными безмолвному потолку.
— Ты дал им познать разницу между добром и злом. Так почему же они совершают чернейшее зло и выдают его за добро? Это же… Это же так неправильно.
— Нет, ангел, — отвечал Кроули, и в ту секунду ему отчаянно казалось, что эти слова должен был произнести сам Азирафаэль. — Всего лишь непостижимо.
И они пили.
И Азирафаэль вновь принимался извиняться — Господи, дорогой мой, я действительно готов был тебя убить, а не просто лишить физического тела, подумать только, как сильно я тебя ненавидел в тот момент, пусть ты и демон, пусть от тебя именно этого и следует ожидать. Кроули молча протягивал ему бутылку. Что в ней теперь? Вино? Эль? Или по-прежнему анисовка?
И они пили.
Тушили костры внутри. Глушили крики в ушах.
И пили.
И снова пили из все той же бутылки из-под анисовки — самого лютого пойла в их бесконечных жизнях.
Пока в какой-то момент Кроули вдруг не обнаружил себя сидящим на бортике фонтана. Отвратительно трезвым. И невероятно злым.
— Ты серьезно предлагаешь пойти и объяснить чертовой — ты уж прости за каламбур — церкви, что они абсолютные придурки, если думают, будто сжигать, топить и пытать людей — богоугодное дело?
Азирафаэль отвел взгляд. Его губы были упрямо сжаты.
— Ясно, — выдохнул он с почти неуловимым разочарованием.
— Это даже не идиотизм, ангел! Это гребаное безумие!
Он почти равнодушно кивнул.
— Я услышал тебя.
Кроули был готов рычать. Ищите и обрящете? Говорите и будете услышанными? В каком месте хоть раз работали эти так бесившие его слова?
Вот какого он?..
Сам не заметил, как вцепился в его воротник.
— Ты никуда не пойдеш-ш-шь, с-с-слыш-ш-шиш-ш-шь? — прошипел он прямо ему в лицо, слегка встряхнув. — Тебя развоплотят! И повезет, если сделают это сразу и быстро!
Азирафаэль мягко улыбнулся.
Что-то заскребло в горле.
Этот придурок не боялся. Никогда, мать его, не боялся. Ничего!
Кроули едва мог объяснить даже самому себе, почему это так его злило.
Но… он просто привык к страху. Пресмыкаться было в его природе. Бояться за собственную шкуру, бояться, что Снизу наконец-таки решат, что он бесполезен и избавятся от него, бояться наткнуться на ангела менее дружелюбного, чем Азирафаэль, бояться, что этот пернатый идиот…
Мне плевать, говорил он сам себе. Плевать.
Но для того, кому было все равно, он слишком крепко схватился за ворот чужой одежды.
Кроули заставил себя разжать пальцы.
— Окей. Хорошо. Мне плевать, — повторил он вслух. — Ты умрешь там. Из-за полнейшей фигни. Как последний дурак. У тебя ни хрена не выйдет. Но мне плевать.
Выражение глаз Азирафаэля он никак не мог прочитать.
— Дорогой мой, ты знаешь, я не могу иначе.
Раздраженно скривился.
— Угу. Знаю. Ты мне эту песню каждый вечер в уши льешь. Невинные души, бла-бла-бла, — ворчал он. — Только ты им ничем не поможешь. Время вот такое вот тупое. Они обречены, ангел, ты понимаешь это?
Азирафаэль отвернулся.
Мимо проходили люди, не обращая на них ни малейшего внимания, но Кроули настороженно рассматривал каждого сквозь темные стекла очков. С законом вселенской подлости он был на «ты» уже пять с половиной тысяч лет.
— Вся Европа в огне, — негромко сказал Азирафаэль.
— Ну и что? Мир куда больше, чем одна-единственная Европа.
— Я не могу смотреть, как…
— О, Гос… Так не смотри! — чуть не закричал Кроули в отчаянии. — Не смотри! Давай… давай просто уедем. Куда угодно.
Он и сам не знал, как относиться к происходящему. Но сознание работало невероятно удобно, отметая все вещи, которые были «слишком», куда-то на задний план.
В конце концов, ему же надо будет писать отчеты.
Азирафаэль лишь покачал головой.
— Уезжай, если хочешь, Кроули. Я останусь.
Он едва не завыл, рванув на голове волосы.
— Отлично. Оставайся. Но, — он внезапно замер, нащупав в мысленном рукаве еще одну неразыгранную карту, — не уверен, что твоему начальству это понравится.
Азирафаэль нахмурился. Видимо, он не задумывался об этом.
— Тебе же запретили вмешиваться. Нам всем запретили, — продолжал давить Кроули. — Помнишь? Никаких чудес. Никаких знамений. И уж точно никаких чудесных спасений. Тебе светит выговор.
— Я… Не имеет значения. Это неправильно, — он сжал кулаки. Светлые глаза сверкнули. — Я должен хотя бы попытаться поговорить с ними! Объяснить, что они в корне не правы!
Ангельское терпение и смирение. Ага. Сейчас.
— Это самоубийство. А самоубийство — грех, помнишь?
Он почти улыбнулся.
— Ты не пустишь меня, верно?
Мне плевать.
Я гребаный демон.
Мне плевать, что с тобой станет. Вали на все четыре стороны. Твори свое тупое добро направо и налево. Давай. Вперед.
Мне плевать, слышишь?
— Не пущу.
Между ними повисло молчание.
Кроули мрачно поглядывал на прохожих. Прохожие нервно косились на Кроули и невольно ускоряли шаг.
Азирафаэль рассматривал небо, спрятав руки в широких рукавах.
— Дорогой мой, — вдруг совсем тихо сказал он. — Прости меня, пожалуйста.
Кроули подозрительно вскинул бровь:
— За что?
Азирафаэль вновь упрямо сжал губы, глядя куда-то мимо него. Он будто решился на что-то.
— За это.
В ту секунду в мозгу Кроули огненными буквами вспыхнула одна простая истина: все ангелы — отбитые козлы. Особенно вот этот вот.
Удар кулаком с зажатым в нем массивным распятием пришелся прямо в висок.
Кроули коснулся пальцами тонкого шрама на виске. Распятие тогда все же задело его, оставив сильный ожог.
— Да, черт возьми. С тобой. Хоть это и невероятно глупо.
Азирафаэль улыбался.
