Неправильно сросшееся крыло ноет каждую сырую осень, каждый церковный праздник. Ему хочется выть, кататься по земле, отпилить проклятые крылья ко всем чертям, облачиться в глухую броню из змеиной чешуи и впиться в кого-нибудь клыками. "Больно было, когда ты падал с неба?" Он почти готов поставить собственный "Бентли" на то, что эту издевательскую фразу ввел в оборот кто-то из ребят Сверху.

Кроули получил благодарность за испанскую инквизицию. Тогда он отправился выяснить, за что же его хвалят, и, вернувшись, пил целую неделю. (с) У Азирафаэля в руках — "Молот ведьм", отблески костров, эхо криков в ушах, полустертые воспоминания. И дорога им только в непогасший огонь.

Время — песок. Бесконечная пустыня. И они шагали по ней тысячи лет, и ветер заметал их следы. Но каждый шаг тех, кто идет по гребням дюн, сдвигает тонны песка.

Ангелы не танцуют. Так уж вышло. Танцы они оставили демонам давным-давно, это все от беса, от дьявола, от лукавого — балет, ча-ча-ча, тверк, невнятные конвульсии в ночных клубах — все отдали им. Прошлое дышит в затылок, и его дыхание отдает гнилостным смрадом. 1518 год, Страсбург. Вспышка танцевальной чумы.

На столе у него лежит похоронное письмо, и нет, так не бывает, так не должно быть. Но равнодушные буквы говорят о смерти, и у него внутри все только что треснуло, как тонкая птичья кость под тяжелой поступью армейских берцов. Что будто целый строй маршем прошелся по его грудной клетке, и осколки ребер проткнули сердце. Это правдой быть не может. Со стороны лифта его окликает знакомый голос, и он отбрасывает письмо со счетами прочь, кидаясь Олегу навстречу.