***
Любимым орудием кицунэ, — и оружием тоже, одно проистекает из другого, — является классический боевой веер. Или парочка.
Пара привычнее, на самом деле — один, гунсэн, с тонкими спицами и зачарованной тканью, натянутой на них, мгновенно раздувающий неугасимое пламя души и восхитительно-точно направляющий как атаки, так и бытовые плетения, и второй — тэссэн, со спицами толстыми и массивными, дивно-заточенными, но больше использующийся в качестве щита или для тяжёлых магических манипуляций, требующих не столько тонкости, сколько магической мощи.
Поэтому у кицунэ — всегда, абсолютно, без исключений, у всех, — сильные и очень гибкие запястья и крепкие предплечья, затянутые различной защитой, потому что, если хочешь сражаться с посланниками Инари на равных — лиши тех рук.
Да, именно рук.
Нет, несчастный ты ублюдок, не длинных, обычно, волос, и не хвостов, и даже не ушей, и кто, ради Инари, вообще пустил подобные слухи?.. И какие, лишённые не то что благословения, но даже милости богов, отребья в это поверили и укрепили подобную информацию, как истину?..
В любом случае тело Черепа было
великолепным, потому что Юки не пришлось развивать его
вовсе, только нарабатывать некоторые рефлексы. И это говорило очень о многом, потому что… сравнить физическую оболочку не-человеческого полубожественного духа и человеческого мальчишки с некоторыми волшебными, ах, простите, «
пламенными» умениями? И приравнять их?..
Это действительно
о-очень многого стоило…
Череп был гибким, — что не должно удивлять, Облако был мальчишкой из цирка, что тут вообще может быть странного? — очень крепким, жилистым, пропитанным до последней клеточки пламенем Облака, его тело было почти таким же идеально-подходящим для кицунэ, как истинная форма.
Кроме прочего, трюки мальчика очень часто включали воздушный мотофристайл, когда требовалось, например, выгнуться дугой на летящем в воздухе байке, балансируя одними лишь руками, и кицунэ честно признавал, что игры со смертью, которые исполнял «слабейший Аркобалено», были абсолютно невероятными, потому что не являлись ни иллюзией, ни магией: сила и выносливость одного лишь только тела, точный расчёт и чистая удача, пламя Череп использовал только потом, чтобы исцелиться, если что-то пошло не так.
Вероятно, поэтому тело было лёгким и послушным разуму, свободно перетекало из стойки в стойку, пока ката не становились совершенными: мягкими, тягучими, но быстрыми, и чуть искрящими — с обманчиво-лёгкими, словно танец гейши, движениями, в холодный воздух взлетали Искры Пламени, уносившиеся в ночное небо — чернильное и бездонное, с алмазной россыпью далёких-далёких звёзд…
Пар срывался с розовых губ, изогнутых в лукавую, но счастливую улыбку, хвосты заметали следы на снегу, и Юки всё двигался и двигался, почти взлетая в бескрайнее небо, и чувствовал себя совершенно счастливым, каким, видит и да простит ему Инари, он не был последние лет триста, с самого детства…
Потом он, разумеется, возвращался в Осло — лёгкая многокилометровая пробежка в темноте бодрила, в основном потому, что кицунэ не столько тренировался, сколько играл в салочки с ветром и отвлекался на блики, огоньки и тени, щедро сотканными для него этим таким живым миром, и тот лениво и мирно двигался под его ногами, самодовольно наблюдая за веселящимся юным ёкаем: Три-Ни-Сетте довольно лепетало и откровенно радовалось чужому восторгу и восхищению, почти прихорашиваясь, заставляя вздрагивать и проверять, и перепроверять Систему в очередной раз нервного до тика Кавахиру, понятия не имевшего, чем так
самодовольно полуживое и полуразумное Равновесие мира…
Если бы кицунэ знал, какой переполох вызывала каждая его вылазка «на природу», он бы… ни на миг
не подумал прекратить,
конечно же, — это была потрясающая шутка над шаманом, который испортил жизнь целым поколениям сильнейших атрибутов, и который был косвенно виновен в смерти этого мальчишки, к которому Юки испытывал смутное, немного горькое сочувствие, — но он не знал, и от этого Три-Ни-Сетте веселилось даже сильнее… пугая Шахматноголового ещё больше, и замыкая круг.
Когда Юки возвращается в дом, небо обычно уже становится того невнятного, сизо-серого цвета, как всегда за час-полтора до рассвета, и его глаза немного поблескивают в полутьме, навевая мысли о ночных хищниках, и, хотя зрачки Черепа отражали свет значительно слабее лисьих, Юки всё равно прекрасно видел даже в абсолютном мраке.
Это умение не было врождённым, но в его возрасте уже привыкаешь развивать не только природные качества, но и приобретать специфичные, очень полезные навыки и таланты.
Впрочем, в его родном мире нужно было бы постараться, чтобы найти среди чуть более, чем просто могущественных, существ тех, кто оставлял у себя такие элементарные слабости.
О, нет, они выкорчёвывались разными методами одними из первых!
С другой стороны, этот мир…
Он заметно отличался своей…
человечностью, своей своенравной Три-Ни-Сетте, — единственным виденным им вариантом жизни
без богов, — своей абсолютной удалённостью от Мирового Древа, и тем, что в нём всё же как-то уживаются осколки веры, или, вернее, Решимости, которыми мир и жил… выживал даже…
Но в нём не пляшут радугой искры благословения Великих на руках и губах творцов, не сияют золотом алые гребни на спинах драконов, парящих в выси янтарных Небес, не смеются под чернильной чернотой ночи призраки и луноликие ведьмы, боги не ходят по земле, скрывшись за монашескими рясами и крестьянскими лохмотьями, пряча глаза, полные всех тайн Вселенной…
Лисы — это просто лисы, кошки — просто кошки, и они, конечно, разумнее людей, но всё же… всё же.
Этот мир принадлежит людям.
Только им.
И это, в какой-то мере, даже правильно. Где-то такой мир
должен был быть, почему не
здесь, почему не
этот?
За этим следовало, казалось бы, логичное предположение: можно поставить себя на ступень, а то и целую лестницу выше каких-то бесполезных обезьянок, можно показать им истинную власть и силу, и даже заставить склониться пред собой, ведь что они, даже самые сильные, могут против полноценного ёкая, да ещё и почти вошедшего в полноту своих не маленьких сил?..
Но, вопреки всему, логичному и не слишком, человеческому и не очень… черногривый кицунэ людьми оказался совершенно
о-ча-ро-ван.
Такие маленькие и такие сильные,
мимолётные, такие прекрасные,
чудесные даже, и настолько
ужасающие, что лис совершенно теряется, в исступлении листая исторические книги и, буквально, «глотая» их одну за другой, стремясь понять…
почему?
Зачем вы сделали это, почему совершили вон то, из-за чего пошли на такое,
зачем, почему, зачем, почему?..
Почему?..
Как вы нашли в себе силы на подобную жестокость, как могли после этого любить и быть любимыми?..
Ответ, как это ни забавно, он тоже получает из книги:
«Человеческую историю гораздо легче понять, если уяснить себе: большинство великих побед и трагедий произошло не потому, что их виновники были по натуре своей плохими или хорошими. Они по натуре своей были людьми».
Кицунэ немного ошеломлён этим: что люди — это просто…
люди. Что многогранность — это их природа, такая же, как Небесное Пламя для него, как воздушные пространства для драконов, как тихие воды для кои…
Они и любят, и ненавидят, и могут быть совершенно равнодушны, и для них нет привычного спектра, нет одного цвета, нет одной позиции, нет абсолюта.
Они не ёкаи, не духи и демоны, в них нет искр божественной воли, склоняющей к целостному однообразию, но у них есть выбор — каждое мгновение, каждую секунду.
И у него, у чёрной лисицы с восемью хвостами, выбор тоже есть.
Всегда. Каждое мгновение, каждый вздох сопровождается выбором. И он может делать его совершенно свободно. Потому что сейчас и здесь Юки-но-кицунэ просто человек, мальчишка-Облако с лиловыми глазами.
Не более.
Юки признаёт, что учится у людей тому, как жить, и ему немного, самую малость
страшно, потому что он эти четыреста лет этого не знал. Но это ничего, это нормально, потому что человечество милосердно и оно учит его.
Самим своим существованием учит.
Он совсем не долго в этом мире, но люди так поразительны, а ещё они придумали множество восхитительных вещей, например, шоколад, сэндвичи с хрустящим хлебом, гидромассажные ванны и фэнтези-литературу — о, она воистину прекрасна, Юки уже придумал несколько новых магических конструкций только на основе интересных и, местами, забавных выдумок писателей, и эта мысль заставила его растянуть губы в совершенно лисьей улыбке.
Вряд ли кто-то из его окружения догадался бы искать вдохновения в Окраинных Мирах, а он нашёл больше, гораздо больше!..
если бы они только знали…
Но нет, Юки тайну этого мира будет хранить и защищать, потому что люди, несмотря на всю свою силу — слабы, беззащитны перед такими, как он, и кицунэ не станет причиной, по которой рухнет Равновесие.
От него никто и никогда не узнает о Пламени, заряжающем его изнутри и пронизывающем насквозь, не узнает о мирке без богов, который выстоял.
Люди —
удивительны, и кицунэ в очередной раз выбирается в небольшую деревеньку не далеко от Осло, и играет там в карты со стариками, выигрывая у них истории из жизни, поучительные и не очень, играет в пятнашки с детёнышами… кхм… с детьми… помогает в местной таверне, и ему совсем не стыдно, что он, Высшее, по сути, существо, протирает столы и помогает старушке отмывать ванную комнату.
Она замахивается на него полотенцем и шутливо бранит, когда кицунэ, забываясь, обращается к ней «фру Йохансен», этикет в Норвегии слишком свободный для его привычек, но Сольвейг не сердится по-настоящему: он смешной и миловидный мальчишка-иностранец с тёплой улыбкой и нежными руками, жадно изучающий язык и уже довольно бегло читающий, иногда даже вслух, если время позволяет, и старушка поправляет его произношение, и смеётся, когда его язык в узел сворачивается на особенно сложных фразах.
Юки даже подумывает задержаться в Норвегии после того, как они вырастут окончательно, но разумно опасается — ему не хочется, чтобы гражданские пострадали, если его действия случайно заденут мозоль одного из экс-Аркобалено.
С них станется наказать своего «лакея», на практике продемонстрировав хрупкость жизни, и Череп не хочет участвовать в обычной борьбе доминирования — у него были десятилетия подобного времяпрепровождения, и лишь здесь и сейчас он осознает, как много
терял, играя в эти игры. Насколько интереснее было бы просто жить, не вырывая каждый день кусок из чужой глотки… вместе с этой самой глоткой…
Поэтому Череп светло, но немного равнодушно улыбается, и с грацией носит свою кличку «бродяга», — немного грубоватое сокращение от «бродячий кот», которым его окрестили изначально, за то, что приходит и уходит, когда ему вздумается.
И держит безопасную для людей дистанцию. Во избежание эксцессов.
Ему действительно не хочется убивать Аркобалено.
Но, видят Боги, если
придётся, он это
сделает.
Отчасти, именно из-за этой дистанции ему не
много…
странно, когда его привычную рутину нарушает вежливый стук в дверь.
Кицунэ аккуратно откладывает нож, вытирает руки чистым полотенцем и идёт встречать незваного гостя.
Честно признать, стук выдал личность того моментально, потому что подобной величаво-вежливой манерой обладал только один Аркобалено, но Юки не совсем понимает, что хочет от него Ураган в благословенные… пять утра?.. Обычно в это время его «товарищи» предпочитают если не спать, то сидеть в тишине и покое своих комнат.
— Доброе утро, Череп. Я не помешал? —
Правильно-вежливо улыбнулся Фонг, и лишь в тёмно-вишнёвых глазах промелькнула лёгкая неуверенность, которую он мгновенно попытался скрыть за густыми ресницами.
Юки смотрит в ответ немного растерянно, но дружелюбно, и брюнет расслабляется — Облака весьма территориальны, но иногда это состояние значительно обостряется, и ему не хотелось бы попасть в один из
таких моментов, его собственные отношения с Кёей до сих пор были весьма и весьма…
специфичными… из-за привычки Фонга приезжать на его территорию, когда вздумается, и так же легко с неё исчезать.
В детстве было сложно правильно распознать причину неприязни маленького «хищника», а когда вскрылась природа его Пламени, было уже поздно что-то менять, и мастер Триад уже закрепился в сознании ребёнка-подростка, как «раздражающий плотоядный малыш», которого, к тому же, не было никакой возможности «укусить до смерти», и так повелось, что юный Хибари только из чистой гордости не кривился, когда слышал о своем двоюродном дедушке…
Кроме прочего, Череп выглядит действительно очаровательно.
На ярком сине-сиреневом фартуке из кармашка, на уровне груди, торчала нарисованная мордочка лисы, и оранжевым цветом по всему подолу следовала жизнеутверждающая надпись:
«ОМНОМНОМНОМНОМ».
Наполовину чёрные, наполовину фиолетовые волосы были забраны в неряшливый пучок на макушке, закреплённый парой узких китайских заколок с маленькими жемчужными цветами, а лицо, лишённое макияжа и пирсинга, казалось одновременно излишне молодым, и, в то же время, взрослым и мудрым в какой-то своей собственной манере.
— Фонг? Доброе утро… Я готовлю, но всё в порядке. Что-то случилось? — Лис посторонился, приглашающе махнув мастеру боевых искусств на единственное кресло в комнате. Сам кицуне скользнул обратно к подоконнику и добавил ингредиенты на разделочную доску.
В конце концов, было невежливо не накормить своего единственного, пусть и относительного, союзника в этих стенах.
— Ах, нет. Нет… — Череп чуть приподнял брови, заметив некоторую внутреннюю… борьбу Урагана, и мягко улыбнулся, стараясь взглядом сказать тому, что его присутствие Облаку совершенно не в тягость. — Но я надеялся поговорить с тобой и обсудить твои дальнейшие планы на жизнь.
— …хорошо. Будешь завтракать? — Сдержанно кивнул кицунэ, чуть приподняв брови, и Фонг аккуратно опустил глаза, улыбаясь своей я-просто-милый-маленький-котик-и-ничего-от-того-самого-Величайшего-Урагана-Триад-нет-нет-что-вы! -улыбкой, не выпрашивая прямо, но осторожно намекая, что «да, пожалуйста, я не могу приготовить ничего, кроме боевых гьёза, даже чтобы спасти свою жизнь».
Лис ничего не мог поделать: он залился еле слышным смехом, и бросил на сковородку пшеничные лепёшки, уже дожидающиеся своего часа.
— Ты пришёл немного поздно, чтобы выбирать, поэтому у нас классический скандинавский завтрак: горячие пшеничные лепёшки с маслом, немного вяленого утиного мяса, яйца бенедикт с сёмгой… салат из свежих овощей и зелени, на закуску… Если есть категорические возражения, то им лучше прозвучать сейчас или замолчать навеки, — прокомментировал лис, и пушистое ушко дёрнулось, реагируя на едва слышное урчание, которое Фонг почти заглушил крепко прижатыми к животу руками.
Почти.
Что ж, их детские, вернее, подростковые тела немного капризны, это правда… но реакция всё равно забавная: как и всякий подросток, активно занимающийся спортом, Буря был всё время голоден.
— Никаких возражений… спасибо,
Белоснежка, — совершенно спокойным тоном произнёс Ураган, позволив себе ровную, красивую улыбку, откровенно игнорируя мягкие смешинки в лиловых глазах Черепа.
— Очевидно… — Пробормотал Облако в ответ, блеснув выбеленными клыками, и двигаясь на крошечном пятачке узкого окна, как дирижёр, почти профессионально собирая для них утреннюю трапезу. — Что тебе хотелось узнать?
Фонг помедлил, но, понимая, что еда ещё требует времени, а значит, разговор лицом к лицу несколько откладывается, осторожно заметил:
— Ты упомянул вчера, что хочешь оставить мафию. Ты ведь понимаешь, что тебе просто не позволят вернуться к обычной жизни? Ты более тридцати лет носил звание Аркобалено, одного из «Сильнейшей Семерки»: нет ни шанса, что тебя не начнут выслеживать, едва ты попытаешься снова стать гражданским… — Голос Бури звучал мягко, успокаивающе, словно он разговаривал с раненным животным, которое нужно убедить покинуть укрытие.
Лис остановил монотонную работу ножа, поднял голову и задумчиво посмотрел в окно, не обращая внимания на буравящий его затылок взгляд умных тёмных глаз.
…Небо разрезали на куски пушистые перьевые облака, медленно окрашивающиеся из тёмно-серых в нежно-розовые.
Занимался рассвет.
Красиво…
— Я не вернусь в цирк, Фонг, — медленно, но словно выверяя каждое слово, произнёс лис, возвращаясь к аккуратной шинковке овощей.
Его голос приобрел глубину и твердость, которая совершенно не соответствовала громкой и шебутной личности «лакея-каскадёра», и с первыми отзвуками этих слов Ураган Аркобалено окончательно выбросил образ Черепа из головы, как полностью надуманный. Отныне он бесполезен.
— Что такое переехавший в средний городок молодой флорист или цветовод? Это не афиши, не какой-никакой шоу-бизнес, как было раньше. Череп-де-Морт, каскадёр и Облако Аркобалено, просто исчезнет. Отец нынешнего Дождя Вонголы вполне спокойно осел в том городке, в Японии, и не собирается возвращаться в этот мир, даже зная, что его сын шагнул в него едва ли не слепо. Что помешает мне сделать то же самое? У меня нет устойчивых связей, нет долгов и нет обязательств перед какими бы то ни было семьями, мне не нужно волноваться об этом, так почему же мне не потеряться на дороге жизни?.. — С толикой иронии закончил он, и Буря чуть поджал губы.
— Ты не берёшь в расчёт
нашу группу, Череп, — с определённой осторожностью указал мастер боевых искусств, избегая слова «семья», потому что Аркобалено что угодно, но только не семья, по крайней мере, не для Облака, и поспешил продолжить прежде, чем его перебили бы.
Впрочем, в этом Ураган ошибся — Юки сначала выслушал бы Фонга, и лишь потом ввязался бы в спор. Кицунэ предпочитал сначала вызнавать мысли противника, и лишь затем отвечать ударом на удар.
— Это будет делом принципа — выследить тебя и вернуть, потому что, когда что-то пойдёт не по уже намеченному плану…
Смех, сорвавшийся со светло-розовых губ был каким угодно, но только не тёплым, и уж точно не добрым.
— О, я могу это представить… глупость, что заставит попытаться связать Облачный атрибут… и даже без уравновешивающего влияния Неба, что самое забавное… — Всё ещё посмеиваясь, пробормотал кицунэ, и его глаза потемнели, — но я вовсе не беспомощен, Фонг, даже если убеждал вас в этом годами… хотя, конечно, — тут его голос стал легче: мягче и грустнее, чем насыщенный, почти рычащий баритон секундами ранее, — мне не хотелось бы сражаться с ними… В этом нет ни смысла, ни удовольствия, ни нужды… — Юки медленно вздохнул и повернулся лицом к Урагану, а опираясь бедром о подоконник и небрежно сложив руки на груди.
Всякая миловидность, или, правильнее сказать, какая-то наивная «кавайность», словно испарилась из его облика: нахмуренные брови, скорбная складка в уголках рта, тяжёлый взгляд враз потемневших глаз и опасно похолодевшее Облачное Пламя, мягко взметнувшееся вокруг хозяина полуночным плащом, не могли смягчить ни смешной фартук, ни растрепанные волосы, ни юный возраст тела, ни даже опасно-утончённые черты лица.
В ответ на активность чужого атрибута Пламя Бури слегка дрогнуло, словно встрепенулся чутко дремавший пёс, и тут же потянулось к Облаку, заставив Фонга резко сложить руки, скрытые в рукавах, в мудру концентрации, спешно возвращая себе контроль.
Но по тому, как хищно дёрнулись крылья носа Черепа и как невыносимо-стальным блеснули его глаза, мастер Триад понял, что опоздал и рывок его Урагана мгновенно засекли и разложили «по составу преступления».
На несколько секунд они застыли в идеальной, давящей тишине, впав в состязание взглядов, и Фонг, ощущая свою вину, первым отвел взгляд.
Это было отвратительно-невежливо: давить пламенем, да ещё и на чужой территории, да ещё и во время таких вот серьёзных разговоров, и Буря не знал, как объяснить напряжённому, как струна, Черепу, что это была случайность: мерзкая, фатальная, но всё же случайность, не более того!
«Прошу прощения, мой контроль стал… не идеален…», — почти признал Фонг, прикрывая глаза и уже распахивая губы, чтобы позволить сорваться с них вежливым извинениям, как… Облачное Пламя медленно, словно раздумывая, раздулось и скользнуло вперёд.
Оно двигалось мягко, совершенно не теми несуразными рывками разных форм, фактур и размеров волн, как демонстрировал каскадёр раньше.
Нет, теперь оно больше напоминало змеящуюся пелену тёмно-лилового дыма, открыто движущуюся к нему, и Аркобалено на мгновение замер, раздумывая, как спросить у Чер… Юки, что это значит, является ли это показательным выступлением о правах собственности, или чем-то иным, но его собственное пламя, едва-едва прихваченное за ошейник, снова встрепенулось, и рвануло навстречу видимой волне — скорее, как норовистый конь, нежели как дрессированный пёс, и уже тем более и близко не идеальное продолжение его самого.
— Любопытно… — Задумчиво пробормотал Череп, наблюдая, как алые всполохи с изяществом дикого мака оплетают его атрибут, близкий по оттенку с гортензией.
— Очень любопытно…
— Череп? — Осторожно спросил Фонг, не прекращая становившееся бесполезным занятие по отделению собственного пламени от чужого. От бессилия хотелось что-нибудь сломать, но он был в гостях, и никогда бы не осмелился повредить чужую собственность в варварском стремлении успокоиться.
Позже он будет разбивать скалы, пока гористый ландшафт его тренировочный площадки не станет равниной.
Юки медленно поднял на него взгляд и слегка ухмыльнулся.
— У меня есть подозрения, но я их тебе не раскро-о-ю, — капельку нараспев уведомил он, — но это не опасно, даю слово. Мне просто нужно подумать об этом… сродстве… прежде чем объяснять и предлагать варианты. Не слишком долго. Это я тоже обещаю. Ты можешь проявить терпение?
— Да, — просто сказал Ураган и легко улыбнулся. — Я тебе верю.
— Раз так, то я выслушаю и хорошенько обдумаю твою собственную идею, Фонг. И не говори, что ты пришёл без неё, я не настолько наивен.
Мужчина смущённо улыбнулся, а затем буквально просиял, когда перед ним опустился поднос, источающий умопомрачительные ароматы.
Череп тонко улыбнулся его реакции и занялся чаем.
В его тонких, отточенных движениях была тихая, совершенная грация человека, полностью владеющего обстановкой, собой и своими мыслями.
С учётом того, что Буря всё ещё тянулась над полом, сплетаясь в змеиный клубок с Облаком, это было достижением, достойным аплодисментов.
«Наше Облако. Наш человек. Мы оставим его себе. Никто его не заберёт», — собственнически шептало алое пламя, и Фонг, чтобы заглушить этот шёпот, поспешил засунуть в рот вилку.
Смесь вкусов буквально взорвалась на его языке, едва не заставив блаженно застонать и напоминая, что в его жизни было слишком много стряпни Колонелло и Лар.
«Мы попытаемся, » — уже второй раз согласился Фонг, притворяясь, что ему не хочется плакать от вкуса второй нормальной еды за много месяцев. К слову, первой были десерты.
Пламя засмеялось, набрасывая на Облако ещё один виток себя же, и Юки повёл кончиками пальцев по искрящейся энергии, гладя полу-эфирную субстанцию, словно кошку.
— Я хочу взять тебя в ученики, — произнёс мастер Триад прежде, чем успел подумать над этим снова, и Юки вскинул брови.
— А вот это — действительно сюрприз… — Задумчиво протянул он, и Буря заметно прихорошилась.
«Это был не комплимент», — вздохнул Фонг, отрываясь от еды. Первый раз, когда он должен был уговаривать кого-то, чтобы принять себя в качестве мастера, — «по крайней мере, нам не скучно…».
