9 / Парень, который что-то искал
23 августа 2019 г., 23:37
Было жарко.
Жарко до удушья.
Словно в его венах вместо крови бурлила кипящая лава.
Пульс гулким эхом отдавался в висках. Сердце отчаянно билось о ребра, будто надеялось проломить крепкие своды своей темницы и выжить в одиночку, предательски покинув хозяина в столь тяжелый момент.
Он был один. Он спешил к спасительному прибою, что виднелся между черными силуэтами деревьев. И эта белая полоса была единственной причиной, почему он еще не сдался. За его спиной разгорался пожар, отрезая пути к отступлению.
Лес был полностью объят пламенем, и огонь шел по его следам. Как опытный охотник, он выслеживал свою добычу. Словно спуская с поводка своих гончих, сыпал он искры, с каждой секундой все больше разрастаясь. Огонь любил позабавиться со своими игрушками…
Он остановился всего на секунду, чтобы вытереть пот со лба и посмотреть назад.
Глаза заслезились от дыма, в нос, вместо воздуха, полетел пепел, и порыв горячего ветра принес еще больше жара.
В ужасе парень развернулся и перешел на бег.
Линия горизонта пока оставалась оазисом надежды. Вода могла спасти его. Поблескивая вдалеке, она звала его и просила поторопиться. И он спешил к ней, проносясь мимо таких же невинных жертв, как он. Деревья жалобным скрипом умоляли его о помощи. Они не могли убежать от смертоносных объятий, и их крик тонул в треске огромного костра.
В горле у него пересохло. Вместо дыхания вырывался лишь хрип.
Отчаяние наступало вместе с шипением горящих листьев. Оно опаляло ему спину своим огненным дыханием. Траву скрывал узорный покров из красно-желтых огоньков. Дым застилал глаза, и в размытых очертаниях он терял ориентир. Повсюду кружился серый пепел, и в своем неистовом возбуждении к нему неслись алые всполохи.
Триста метров. Двести. Сто. Пятьдесят.
Кольцо смыкалось.
Когда-то он любил огонь. Тепло и свет манили его, как мотылька. Он думал, что в ярком пламени и рождается то самое слово «безопасность», которое он жаждал познать. То самое, что могло бы подарить ему хоть секунду спокойствия и дать передышку.
Маленький огонек был ориентиром, когда он блуждал в потемках. Однажды он потух, однако возродился вновь в огромном пламени. Огонь всегда отвечал взаимностью на его чувства. Он тоже любил его. Любил до безумия. Он был готов испепелить все, что угодно на своем пути ради того, чтобы он навеки остался с ним. Он не знал меры в своей страсти.
Теперь пламя обнимало его, оставляя свои метки на его коже. Собственнические инстинкты заставляли его рисовать розовые ожоги на белом полотне. Они покрывали его руки, спину, живот.
Оно душило его своим безрассудным порывом. Оно не догадывалось, что причиняет боль.
Такая любовь была единственной формой выражения чувств, что была ему понятна…
***
Очередной кошмар забрал драгоценные минуты его сна. Он проснулся еще затемно. Мрак накинул черную вуаль на все те незнакомые предметы, чьи непонятные очертания высились перед его замутненным взором. Какое-то время он недоумевал, где он находится, и почему рядом с ним лежит нечто, так похожее на человеческое тело. Но постепенно сознание начало проясняться, и ему удалось вспомнить, почему он сегодня делит с кем-то эту неудобную кровать, а не спит в одиночестве в своей квартире. Как долго ему удалось пробыть в мире грез на этот раз? Час? Два? Может, полчаса? Он убрал руку с подушки и перевернулся на другой бок, в надежде, что ему удастся заснуть снова, но легкая боль в висках напомнила ему, что он вряд ли сможет это сделать. Головная боль была его верным спутником в течение дня, и избавиться от нее ему удавалось все реже и реже. Сквозь неплотно закрытые жалюзи пробивался свет неоновых вывесок, а откуда-то снизу доносился пьяный гогот, — в этом и минус дешевых мотельных номеров в центре Йокогамы. Свет и шум всегда найдут лазейку, чтобы проскользнуть в комнату, поначалу кажущуюся изолированной от жужжащего ночного мира. Он дотянулся до телефона, брошенного на тумбочке. Почти половина третьего. Он надеялся пробыть здесь хотя бы до четырех. Но зауженные стены малюсенькой комнатушки начинали давить на него всей своей массой бетонных блоков. Он перевернулся на спину, силясь вспомнить тот жуткий сон, что послужил очередной помехой его планам, но разум словно почистили перед пробуждением. Не осталось и следа, который позволил бы по кусочкам восстановить тот кошмар. Разочарованный мозг начал искать иную пищу для размышлений. Белый при тусклом свете ламп, а ныне серый потолок нависал над ним зияющей трещиной. Она была прямой, лишь ее кончик уходил куда-то влево, словно надрез хирурга, у которого в последний момент дрогнула рука. Интересно, как появился этот разлом? В результате землетрясения? Если да, то, что было бы, начнись оно сейчас? Он прищурился, стараясь получше разглядеть темные внутренности раскрошившейся побелки. С какой вероятностью на него рухнули бы куски бетона? С какой вероятностью ему снова удалось бы выжить? С какой вероятностью его спутнице удалось бы? Пока он фантазировал о том, как будет спасаться из-под развалин, (почему-то в своих предположениях выжил он один), девушка рядом с ним мирно сопела. С тех пор, как он вернулся в реальный мир, он так больше ни разу и не взглянул на нее. Кажется, она была милой крашеной блондинкой, улыбка которой была подобна первым лучам солнца на рассвете, как бы сказали поэты прошлых лет. Или же такой она была позавчера? Нет, он не мог забыть. Его мозг всегда подмечал детали и с особой тщательностью хранил всю информацию, хотел он того или нет. Наверное, именно поэтому его и преследовала эта ужасающая головная боль, которая ударяла по сознанию в самые неподходящие моменты. Он чуть повернул голову вправо. Да, вчера была она. Симпатичная студентка колледжа, которая выбралась из Хоккайдо, чтобы провести несколько дней поближе к столице. Аюми. Она была на два года старше, чем он, но так и не узнала об их разнице в возрасте. Он мог выглядеть взрослым. Он мог вести себя как взрослый, когда ему того хотелось. А вчера ему хотелось. Ее. Она стояла там, около барной стойки, и в одиночестве пила самый дешевый коктейль. Он сразу ее приметил: Аюми была одета совсем не так, как местные девчонки, следящие за веяниями токийской моды. Пара деталей выдавала в ней сельчанку, которую избегали завсегдатае клубов. Поэтому он без проблем смог к ней подкатить. И он не ошибся: девушка родилась в какой-то маленькой деревеньке недалеко от Хоккайдо, где она сейчас и училась. Бедная умная девочка, выигравшая грант. Он счел это прекрасным, и ее откровенный рассказ о том, как давно она мечтала увидеть Токио и его окрестности, как долго ждала эту пятидневную поездку, которая уже подходила к концу, только укрепил его желание. Она не та, кто стал бы искать его после этой интрижки. Однако план оказался не так легко выполним, как он думал поначалу. Аюми выглядела недоступной — в этом тоже была особая прелесть подобных игр, — и при всей своей наивности с ним она держалась настороже. На родине у нее уже был парень, и пара коктейлей, смешанная с его обаянием, не помогали добиться желаемого. Чего же он ей там наплел, чтобы проломить ее неприступность? Точную последовательность банальных фраз он был воспроизвести не в силах. В конце концов, когда повторяешь одно и то же из раза в раз, смысл слов обесценивается и теряется. Но эти незамысловатые комбинации всегда позволяли ему получить то, чего он хотел. Очередную девчонку, гордость которой будет сломлена. Ведь, в конце концов, стена, воздвигнутая Аюми, раскололась, и девушка все-таки привела его в свой номер, где теперь он больше не мог находиться. Слишком душно. Слишком тесно. Слишком много посторонних звуков. Слишком много «слишком», и это начинало раздражать. Он оделся. Быстро и без лишнего шума. Что было почти искусством, учитывая то, как может скрипеть эта двуспальная кровать. Они вчера долго смеялись над результатами проверки. Аюми была такой живой рядом с ним. Ему с легкостью удавалось рассмешить ее. Он даже искренне улыбался ей в ответ. Он гладил ее мягкую кожу и в наглую лапал грудь. Он шептал ей на ушко какую-то чушь и выводил языком влажные дорожки на животе. В эту ночь он делал все, что ему хотелось, и она ему это позволяла. За это он был ей благодарен. Сегодня она стала его спасением, потому что разочарование и отчаяние снова стали подкарауливать его за углом всякий раз, когда он разбирался с очередной проблемой. Он разбирался с задачами гораздо быстрее, чем ему того хотелось. И вся новизна ощущений терялась за скукой и приевшейся обыденностью. Пять часов в компании приятной незнакомки (точнее уже знакомой) избавили его от необходимости искать новый способ причинить себе увечья, которые оживили бы его омертвевшие чувства. Ночь с девушкой была прекрасным способом сбросить напряжение. Она не была проституткой, но он оставил на тумбочке пару десятков тысяч иен. Вот она удивится, когда проснется. Сейчас же она даже не пошевелилась, пребывая в своих радужных фантазиях. Обидит ли ее столь грубый жест? Станет ли она сыпать проклятьями в адрес безымянного парня, с которым у нее был отличный секс? Или просто молча возьмет деньги, как подобает нанятой шлюхе? Хотел бы он посмотреть на ее реакцию, когда он лично вручил бы их ей. Но это уже была непозволительная роскошь. Он всегда уходил до того, как они проснутся, потому что не хотел брать на себя никаких обязательств. Никакой ответственности. Он осторожно прикрыл за собой дверь, отцепив бинт от растрескавшейся древесины. Эту хлипкую преграду, разделяющую узенький коридор и личное пространство постояльцев, давно пора бы заменить. Пустынный холл и дремлющий паренек на стойке регистрации — все прошло идеально. Без свидетелей. Тихо посмеиваясь своей шутке, Дазай Осаму накинул на плечи пальто и вступил на мокрый от дождя асфальт под полог ночного мира. Черного мира Портовой Мафии.
