Mile Deep Hollow

      Дазай Осаму был известным логиком. Он анализировал сотни деталей, сшивая крошечные кусочки в единое полотно, на котором из множества точечек и штрихов вырисовывался узор, открывающий ему истину. Хоть свои выводы брюнет и делал на основе наблюдений, но ясновидцем он не был. И то, что Накахара Чуя смог найти что-то в архивах, слегка резануло его по самолюбию: ведь если следовать его логике, то там, на первом этаже, в крошечной полупустой комнатке не должно было остаться ничего интересного. Ничего примечательного. Ничего, что дало бы ход этому делу.       Так почему же он что-то обнаружил?       Развернувшись к окну, Дазай Осаму бегло пролистал содержимое папки. Оно представляло собой распечатку некой переписки с форума. На внутреннюю сторону обложки был приклеен стикер с пометкой «Для Томоэ». Было видно, что бумагу накидали наспех: несмотря на наличие зажима, листы лежали кое-как. Вероятно, пары-тройки тут даже не доставало. Первая страница помялась, и на ней остались бурые пятна, похожие на…       «…кровь», — эти отметины Дазай узнал сразу же. Он довольно часто видел их в последнее время, чтобы спутать их с чем-то еще.       Наверняка этим отпечаткам нашлось бы объяснение, если связать данные с листов бумаги с теми следами от пуль в соседнем здании. Но все же их связь была эфемерна — для любого другого человека, далекого от дел преступного мира. Не для Дазая Осаму.       Внимательно изучая материал первого абзаца, он начал погружаться в мир символов, как…       — Нам пора уходить, — напомнил Чуя, приподнявшись на руках и чуть выглянув из подвального окна. — Горизонт чист.       — Фех, — то ли от облегчения, что ему не придется в полумраке портить глаза над рядами мелких иероглифов, то ли от разочарования, что его лишают новой информации, выдохнул Осаму и последовал за рыжеволосым.       Чаще всего так оно и было: шляпа летит впереди, а он плетется следом за спиной, ставшей уже такой привычной. Не сказать, что он был против такого расклада. По крайней мере, при столь удачном построении он не сильно рисковал получить болезненный выстрел, да и способности Накахары были весьма полезны при первой реакции на угрозу.       Несмотря на неприкрытую антипатию, Дазаю было легко им управлять. Чуя был удобной марионеткой, которая умела принимать решения и действовать по своей воле, когда это становилось необходимо. В остальном кукловод ловко вел его, толкая его в ту самую спину, за которой сам шел неспешной походкой.       Папка все еще была зажата у Осаму подмышкой, когда парни остановились за пару кварталов от обследованного ими здания.       — Каковы твои дальнейшие планы? Кстати, где твой мотоцикл?.. Ой, я забыл. Ты же теперь пешком ходишь, — брюнет не удержался от издевки. Хотя это был довольно рискованный маневр, учитывая безграничную любовь рыжеволосого к своему теперь безвременно павшему транспортному средству.       Дазаю это было не очень понятно. Он не имел ни одной серьезной привязанности к материальным объектам. Перемена мест, перемена людей, перемены в окружающих предметах — ничто не могло выбить его из колеи.       Но у Чуи рана была еще свежа.       — Кому за это надо сказать спасибо?! — в голубых глазах вспыхнули демонические огоньки. И если бы его способностью было воспламенение, то от его напарника не осталось бы и уголька. Нет, даже золы бы не осталось!       Однако, к величайшему сожалению Накахары, они оказались в довольно людном месте, и шмякнуть лыбящуюся башку с разворота было бы неправильным, недостойным решением. А потому Дазай, все еще улыбаясь, углубился в чтение.       Чуя сделал еще одну попытку его отвлечь:       — Может зайдем внутрь?       Они стояли на углу оживленного переулка, рядом с небольшой забегаловкой, которая отличалась своим выгодным положением и утренними скидками на кофе. Осаму уперся спиной в стену, и суета его совсем не беспокоила, но спешащие прохожие и потенциальные покупатели бодрящего напитка были вынуждены огибать Накахару, недовольно косясь при этом на двух странных подростков и чуть не унося рыжеволосого за собой: в темные недра расположенной за переходом станции метро.       Осаму повел плечом, будто бы соглашаясь, и шагнул ко входу. Все, что его сейчас интересовало, — это загадочные бумаги, и где их читать, не имело значения. Однако внезапно его взгляд зацепился за то, что заставило его без предупреждения остановиться прямо на ступеньке. Поля шляпы Чуи, двинувшегося следом за ним, чуть примялись от столкновения с черным пальто.       — Эй! — недовольно воскликнул вышеупомянутый носитель шляпы, поправляя свой головной убор. Но Дазай Осаму был слишком счастлив, чтобы хоть как-то отреагировать на яростный возглас своего напарника. Он наконец-то нашел ее — ниточку, которая приведет его к «белому лотосу». Эти бумаги были ключом ко всем его поискам.       В них было мало того, что лежало на поверхности, и скорее всего, Накахара даже ничего и не заметил. Точнее заметил самое очевидное. Переписка, распечатанная на черно-белом принтере, напоминала разговор нескольких безграмотных школьников, которые обсуждали обмен… цветами? Группа юных садоводов-любителей на закрытом форуме договаривается о встрече? И кто бы обратил на это внимание, а тем более стал держать подобную распечатку в офисе уважаемой компании?       Все бы было гораздо проще, окажись оно таким, каким казалось на первый взгляд. Но за метафоричным кодовым словосочетанием «белый лотос» стояло более прозаичное слово «наркотик». Как представитель криминального мира, Накахара, разумеется, был в курсе этого.       «Белый лотос» появился в Йокогаме около полугода назад, до этого момента до Портовой Мафии долетали слухи из Токио. Легкое наркотическое вещество было синтезировано из каких-то неизвестных компонентов и, по мнению, экспертов-испытателей не имело никаких побочных эффектов и доставляло только самый настоящий кайф.       Было ли так на самом деле? Никто не проводил никаких клинических испытаний, чтобы опровергнуть эту гипотезу доморощенных физиологов, которые заявляли, что «белый лотос» не вызывает сбоев в нормальном функционировании нейромедиаторов. У них не бывало «серого унылого мира» на следующее утро после пробуждения — все возвращалось в норму.       Однако, судя по словам Сакагучи Анго, (от которого и получена основная доля информации про наркотик), у потребителей данного продукта происходит снижение рецепторной возбудимости. Пока было не ясно, явилось ли это следствием активного употребления иного рода веществ и имело ли отношение к особенностям перехода на новый наркотик. Ведь «белый лотос» был не так сильно распространен, не встречалось тех, кто сидел только на нем одном.       Дазай уже давно задумывался о том, чтобы провести эксперимент над своим телом с новым веществом, но до сих пор ему так и не удалось выйти на того, кто продает этот препарат. Это утверждение про подавление рецепторов так и манило его в лихорадке искать распространителя. Если действительно возможно отключить эту боль, эту непрекращающуюся тоску и раскрасить черно-белые будни, то он готов сделать что угодно, чтобы найти ту самую крошечную таблетку с выгравированным на ней лотосом.       И сейчас он был близок к тому, чтобы ее получить. Стоило только оказаться в нужном месте в нужное время!       Кстати, о них — место и время в переписке были не упомянуты. Не упомянуты в открытую.       «…когда смахнутся Похититель душ и Король кровавой улицы, по пустынному Негиши галопом пронесется табун лошадей…»       Все было бы гораздо проще, если бы кто-то когда-то закрыл вкладку и забыл об этой ерунде. Все было бы еще проще, сомни брюнет эти листы и выкини их в ближайшую мусорную корзину в том же кафе, перед которым сейчас он застыл.       Стоящий позади него Накахара Чуя закипал. Вполне вероятно, что сегодня он поступится своими принципами не драться с Дазаем в общественных местах. Кулаки так и чесались. Но рыжеволосый парень даже не предполагал, что, как только его гениальный коллега опустит ладонь, в которой сжата тоненькая стопка бумаг, все станет только сложнее.       Осаму развернулся к нему со словами:       — Ну, бывший глава стада баранов, просвети меня: почему ты решил, что именно «Цайтгайст» — распространители?       Рука летящая ему в лицо была перехвачена в паре сантиметров от конечной цели. Ловкая крепкая хватка удивила Чую. Хоть он тогда и промолчал, но удивляться он начал еще раньше, когда Дазай появился без гипса и повязок и довольно проворно перемахнул через стену через две недели после созданной им же аварии.       Две недели Мори благоразумно держал их на расстоянии, как работник станции разводя поезда и варьируя моменты их визитов и задания.       Две недели Накахара Чуя не встречался с Дазаем Осаму, справляясь со своим бешенством в одиночку и не вымещая его на худощавом долговязом теле.       Почти все эти две недели он провел исключительно со своей ученицей, стараясь не думать о том человеке, который приходился ему навязанным напарником.       — Мне сказали, что ты сломал руку, когда разбил мой мотоцикл, — вместо ответа на вопрос Накахара сказал то, что было у него на уме. Его голос дрогнул на «мотоцикле», рана от его потери оставила огромный нарыв на его сердце. И его беззлобная натура подкинула не характерную для него мысль: «Слишком легко отделался».       Дазай хитро улыбнулся, все еще не отпуская его кулак.       — Это была ложь.       Если и искать лжеца среди пострадавшего (виновника) и свидетелей происшествия, то неправду явно говорил юный член исполнительного комитета Портовой Мафии. Еще тогда, когда его вытащили из-под обломков мотоцикла.       Чуя прищурился.       — Зачем? Твоя способность не позволяет Кэндзабуро-сенсею исцелить тебя…       — …и об этом мало кто знает. Мне нужно было кое-что проверить. — Осаму резко выпустил ладонь в перчатке. — А ты, я смотрю, со своей проверкой оторвался. Мафия ожесточила тебя, Чу-у-уя-сенсей.       — Лучше она поймет сейчас, что такое пулевое ранение, чем это произойдет на первом задании, — тихо произнес рыжеволосый парень, опустив взгляд на серый асфальт. Темный силуэт Осаму скалой возвышался над ним, готовясь обрушиться на него новыми нападками и ироничной критикой.       Вид мертвенно бледной Такано Рион, ее тонких окровавленных пальцев и пятен на черной кофте не отпускал его, и первые дни тренировок, встречаясь с зелеными глазами, он видел в них лишь недоверие и смиренное ожидание проявления новой жестокости. Словно он смотрел не на девушку, а на уличного зверька, который требовал осторожного приручения.       Накахара часто задумывался о том, было ли правильным его решение и можно ли было тогда обойтись без нанесения увечий, но он всегда приходил к одному и тому же выводу: она должна быть готова, что ранить могут и свои. Лучше она это осознает сейчас, чем когда ей воткнут отравленный нож в спину.       И не должен он чувствовать себя виноватым за то, что ей было больно!       — Сегодня претенденты местных банд будут драться за юг Йокогамы, — внезапно заметил Дазай.       — К черту их, — немного резче, чем ему хотелось, ответил Чуя, борясь со своими внутренними противоречиями. Тема, которую затронул Дазай, не вызывала в нем интереса, и он на автомате добавил. — Победит либо Дайчи из «ЗКН», либо тот ненормальный гайдзин¹ из «Детройтеров».       — Э? Даже не пойдешь посмотреть на эту заварушку? Бывший лидер «Овец» проигнорирует столь важное событие в жизни местных оборванцев, хотя сам не так давно избавился от уличных оков? — его напарник умело изобразил удивление, прикрывая ладонью рот.       Накахара начал подозревать, что поток этих насмешек льется не просто так: Дазай Осаму в чем-то заинтересован и пытается его к этому чему-то подвести. Даже всколыхнувшееся раздражение не стерло тревожный сигнал, проскользнувший в его сознание.       Чудная мумия никогда не интересовалась тем, что творилось с местными группировками, эта информационная ниша всегда оставалась за Чуей. Ведь Дазай считал себя выше «детских игр местных шаек».       — Ты кого «оборванцем» назвал, урод? — пытаясь сохранить самообладание, спросил парень, поправляя свою шляпу.       — О, ты наконец-то научился понимать издевки. Поздравляю, твой айкью возрос, хотя внешне это и не проявилось!       Накахара не догадывался, что это был особый маневр, чтобы сгладить его подозрения, припорошив их пылью едких слов. «Врезать бы ему с ноги», — единственная мысль, которую ухватил распаленный дерзостью разум.       Мори уже неоднократно говорил ему, что с гневом нужно бороться, что нужно уметь успокаиваться, когда того требует ситуация, и только так он сможет достичь успеха. Поэтому Чуя сделал глубокий вдох, рванув из рук Осаму многострадальную папку.       — Босс ждет доклад от нас. Идем.       — Кто такой «Похититель душ»? — внезапно донеслось до него. Рыжеволосый вздохнул еще раз. Он ему о работе, а Дазай как всегда себе на уме…       — Дайчи, — начал объяснять парень тоном терпеливого всепрощающего учителя, который в сто первый раз отвечает на вопрос чересчур любопытного ученика. — Он объединил множество мелких банд под своим началом. Не эспер, но довольно неплохой соперник, а еще Йоск…       — Значит, будет на что сегодня посмотреть! — радостный возглас Дазая прервал Накахару на полуслове и застал его врасплох.       — Ты что ли собрался туда?! Хочешь стать причиной объединения местных группировок, которые будут дружно метелить члена Портовой Мафии?! — в голосе Чуи послышались нотки беспокойства. Беспокойства за психическое состояние члена исполнительного комитета, которое и так явно не соответствовало норме.       Он крутанулся на каблуках, чтобы посмотреть на этого психа, в глазах которого плескался неподдельный энтузиазм. Именно такой взгляд бывал у него, когда он выдумывал очередной хитроумный план самоубийства. Однако сейчас Дазай Осаму нашел нечто гораздо более увлекательное. Нечто, что займет его в ближайшие двадцать четыре часа.       — Они не узнают, кто я. ______________________________________________________ ¹ Гайдзи́н (яп. 外人) — сокращение японского слова гайкокудзин (яп. 外国人), переводящееся как «иностранец», либо как «человек извне».