Хрвацка богомать, у нас не шашечки, а шахматы

Харе Кришна, Харе Рама, Ты за что любишь Ивана? Ой, да я за то люблю Ивана — Камасутра с утра рано! (Хелависа)       — Итак, что мне уготовано в честь дня святого Валентина… который мы отмечаем с опозданием в полмесяца? — взъерошенный Лука высовывается из двери ванной, как сова из дупла. Он стряхивает капли воды с подмокших кончиков волос и любуется на открывшееся зрелище, о котором мечтал много недель.       Иван в костюме Адама возлежит на кровати, закинув ногу на ногу, и помахивает книгой в красочной обложке. На столике дымятся ароматические палочки, наполняя комнату запахами каких-то трав, а из иванова смартфона слышится мелодичное завывание "ом мани падме хум".       — Хм… когда ты написал в смс «попробуем кое-что особенное», я думал, что ты купил белье-сеточку, как в том порно, или игрушку Bad Dragon… а ЭТО нам зачем?       — Это «Камасутра», — на лице Ивана играет предвкушающая улыбка, — памятник в культуре и сексологии…       — Ну, я же не вышел из дикого леса, — поднимает брови Лука, — но зачем нам «Камасутра»? Она про традиционный секс, насколько я слышал, даже анального там нет…       — Попробуем все, что нам анатомически подходит! — неунывающий Иван заставляет его сесть рядом на широкую кровать и листает книгу. — Я мельком успел проглядеть: про секс тут не так уж и много, преимущественно культура ухаживания, подарки юным девочкам… кхм… призывное стучание ногтями, бои перепелов, уход жен за ручными кукушками и антилопами…       — Я скоро начну искать психиатра для твоей кукушки. Окей, давай, где там древнеиндийский секс? — Лука тянет книгу к себе. — Начнем с поцелуев? Анатомически никаких проблем. Вот. "Целуют в лоб, локоны, щеки, грудь, соски, губы, внутреннюю часть рта".       — Локоны ты никак не отрастишь, — вздыхает Иван, по-хозяйски запуская пятерню в его подстриженные мягкие волосы. — А внутренняя часть рта — это вообще где?       — Не знаю. Ты когда-нибудь задумывался о технике поцелуев?       — Не-а. Я просто целуюсь, как мне приятно… и тебе… как танцующая сороконожка, которая не думала, в каком порядке ставит ноги.       — Я тоже. Ладно. Вот нехитро и красиво: "когда, слегка охватив губами его нижнюю губу, закрыв глаза и заслоняя рукой его глаза, она кончиком языка трет его губу — это «трущий»"…       — А глаза зачем закрывать?       — Написано, что женщина стыдится своей смелости, — Лука обнимает Ивана за плечи, заслоняет ему ладонью глаза, чувствуя трепет длинных ресниц, прилежно зажмуривается сам и приступает к делу, ощущая языком вкус апельсина.       — Мммх… неплохо, — выдыхает Иван через полминуты, облизывая припухшую губу. — А дальше что за индийский хоррор? "Схватив же нижнюю губу доверившегося или ставшего невнимательным возлюбленного и держа ее между зубами так, что тот не может освободиться, она насмехается, кричит, грозит, прыгает, восклицает, танцует".       — Прыгать и танцевать я с твоими губами не буду, — озадаченно резюмирует Лука. — И тебе с моими не советую. Смотри, целая глава о царапанье, какие обстоятельные люди были. "Когда этими ногтями, умело сложенными вместе, легко касаются подбородка, грудей или нижней губы, так, что не остается следов, и от одного лишь прикосновения рождается дрожь волосков на теле…"       Глаза Ивана загораются азартом, он усаживается напротив Луки поудобнее и начинает нежно, почти невесомо кружить ногтями по знакомому до мельчайшей черточки лицу, выводит узоры по улыбающимся ему губам и подбородку, спускаясь вдоль пульсирующей артерии на шее к бледной груди.       — Ну как? Есть дрожь?       — Щекотка считается, доктор Мастерс? Видишь, волосы на руках дыбом встали…       — "Следы пяти сложенных вместе ногтей, нанесенные на соске у наслаждающейся любовным соединением, — «прыжок зайца»". Так, что ли? — Иван складывает пальцы в щепоть и возится с правым соском Луки.       — У тебя ногти коротковаты, в такой форме ты ими много не нацарапаешь, — блаженно хихикает Лука, откидываясь на подушки под его прикосновения. — Но заводит…       — Вижу. "Отправляющимся в путешествие наносят на память четыре или три сходящиеся линии на бедрах и поверхности груди", — читает дальше Иван.       — О! Твои братья по разуму писали. Когда я сверху, ты даже короткими ногтями умудряешься разукрасить меня на долгую память. Из-за твоих художеств я дольше всех ношу лонгслив и редко меняюсь футболками с противником…       Иван оставляет попытки изобразить «прыжок зайца», смачно оттянув сосок Луки напоследок, и зачитывает очередные премудрости:       — "Места для кусания зубами — те же, что для поцелуев, кроме верхней губы, внутренней поверхности рта и глаз"… хм, что они имеют против верхней губы? Почему у нее меньше прав?       — Мне страшно спросить, зачем они оговаривали насчет глаз…       — "«Скрытый», «припухший», «точка», «цепь точек», «коралл и драгоценность», «цепь драгоценностей», «разорванное облако», «жеванье вепря» — таковы различные укусы»". Такие романтичные названия, — улыбается Иван, — а потом жеванье вепря.       — А про засосы есть что-нибудь романтичное? — интересуется Лука, украдкой пробираясь пальцами под татуировку на ивановом животе.       — Нет… может их включали в поцелуи или укусы? "«Точка» наносится, когда маленький кусочек кожи кусают двумя зубами. Когда кусают всеми зубами — «цепь точек». Таким же образом обе «цепи» наносятся на шею, подмышки, между бедрами»".       — Знали толк. Помнишь, после нашего первого Класико я написал на тебе свое имя? Правда, больше засосами…       — Как забудешь — я потом прятался ото всех в душевой, — Иван ласково отвешивает ему щелбан туда, где у индийских богов третий глаз.       — Но как кусать двумя зубами? Передними кусаешь сразу всеми… — вошедший во вкус Лука практично присматривает местечко на Иване.       — Только не выше пояса! — с притворным ужасом ворчит тот. — Я-то люблю меняться футболками.       — Как скажешь, эксгибиционист ты мой, — Лука мягко заваливает его на бок и пристраивается к мускулистому гладкому бедру в пределах предполагаемых шорт.       — Боже… полегче, гад зубастый… — стонет Иван.       — Лежи фпокойно... я нефильно покуфаю, — горячо бубнят ему в ляжку.       — Ну что, двумя получается?       — Ага, если аккуратно, — плотоядно облизывающийся Лука наконец-то отрывается от белой кожи. Иван видит собственный стояк и россыпь крошечных укусов в виде улыбающегося смайла.       — Х-художничек. Маэстро…       — "Нет другого пути, более подходящего, чтобы усилить влечение, как действия, совершаемые ногтями и зубами", — читает Лука, плюхнувшись рядом с ним. — А оральный секс у них был не в почете — для евнухов и массажисток, которые не могут удержаться.       — Могу побыть развратной массажисткой, — ловкие пальцы Ивана скользят среди россыпи родинок на лопатках Луки, — что там интересного написано?       — Сейчас… "Когда, держа лингам рукой, евнух подносит его к губам и проводит по ним — это приглашение к соитию"…       — Ага, давай сюда свой лингам, будешь инструктировать, — Иван перекатывает Луку на спину вместе с книжкой и устраивается между его бедер.       — "Когда, охватив пальцами головку лингама, подобно бутону цветка, — низко выстанывает Лука, ощущая, как ивановы усы и борода передают его члену приглашение, — евнух сжимает его губами, а иногда и зубами — это «боковой укус»"… Иво, блядь!..       — Теперь найдем позу для соития побезумнее… — Иван, коварно не давший распалившемуся Луке кончить, задумчиво читает, — "когда одна нога женщины касается ее собственной головы, а другая вытянута — это способ «насаживание на кол»".       — Даже твоей фантастической растяжки на это вряд ли хватит, — Лука сквозь смех наблюдает, как Иван ложится на спину и пытается экспериментировать то с левой, то с правой ногой. — Вот за что я тебя люблю…       — За что? — роскошные ноги чуть-чуть не загибаются до головы, раскрасневшийся Иван гримасничает и недовольно сопит.       — За все. Лучше брось, а то получишь травму вместо насаживания. Господи, что я нашел! "Мужчина лежит на спине, женщина сидит на нем на корточках и, не выпуская лингам из своей йони, делает оборот за оборотом, вращаясь на лингаме как на оси".       Иван прекращает тянуть ногу к макушке обеими руками и восхищенно прикидывает в уме картину:       — Значит, вот что имеет в виду Домо, когда говорит «вертеть на хую»… А иллюстрация есть?       — Есть, полюбуйся… Если так крутиться, недолго и сломать член любовнику, — заинтригованный Лука разрывается между возбуждением и сомнением, — ну хорошо, ты на меня сядешь. Я капитан, я буду рисковать.       — Нет уж, герой. Реал победил — утешай расстроенного человека, — Иван с ухмылкой от уха до уха кидает Луке тюбик лубриканта. — Я должен все это видеть!       — Эй, с тобой все хорошо? — спрашивает Лука, осторожно продвигаясь на бедрах Ивана на третий круг по часовой стрелке. Издаваемые внизу звуки начинают его беспокоить.       — Да! Нет… Я не могу, мне так смешно, что сейчас все упадет, — лежащий Иван хрипло хохочет, пытаясь толкаться в его тело. — А тебе приятно?       — Нуу… немного, — пыхтит Лука. — Я слишком занят вращением на оси… отвлекает от ощущений внутри.       — Сойди с орбиты и давай просто так, а то мы до утра не дотрахаемся, — Иван садится, прижимая его к себе лицом к лицу. — Где-то еще была глава про удары? Если уж БДСМить — так по полной программе.       Лука нашаривает позади книгу и листает ее, оперев на плечо Ивана:       — "Многие удары болезненны, а потому сопровождаются звуками и вскрикиваниями восьми видов… Применяются также и слова — призывы к матери, выражения запрета, удовольствия, желания освободиться, крики боли, похвала".       — Изобрели стоп-слово? — восторгается Иван, выглядывая одним хитрым глазом из-под края обложки с барельефами Кхаджурахо. — Знали толк в извращениях. Звать маму я не собираюсь, даже с тобой. Особенно с тобой.       — "Пусть употребляют множество различных звуков «сит», подобных голосам горлицы, кукушки, дикого голубя, попугая, пчелы, воробья, фламинго, утки и перепела, — вещает Лука с круглыми глазами. — Сидящую на его коленях он ударяет кулаком по спине. При этом она, словно сердясь, издает рокот, плач, воркованье и наносит ответный удар. Во время соития он ударяет женщину тыльной стороной ладони между грудей — сначала медленно, а потом, по мере нарастания страсти и до извержения, все быстрее и быстрее"…       — Ааах… ааа… апчхи!       — Будь здоров. Надеюсь, это не коронавирус?       — Это благовония, с которыми ты переборщил. А если вирус, то я прихвачу тебя с собой в могилу.       — Там было написано… «лаванда масала с пыльцой», — тяжело дыша, бормочет Иван, которого прерывают быстрые жаркие поцелуи Луки, сидящего на его бедрах. — Итак, куда тебя бить, мой капитан?       — Между… ну, по груди.       Иван несколько раз стучит Луку ладонью по середине груди в ритм с глубокими толчками.       — Давай, наноси ответный удар, империя.       — А… какие звуки издает перепел? — спохватывается взмокший Лука, усердно хлопнув его по спине.       — Не знаю.       — Можешь дотянуться до наших мобильных?       Иван изворачивается ужом и тянется к столику, стараясь не выйти из Луки и не упасть с кровати вместе с ним.       Следующие несколько минут они проводят, неистово трахаясь и гугля через плечо друг друга звуки перепела, горлицы и фламинго.       — Я еще ни разу не кончал, хохоча как гиена.       — Это все была твоя идея, романтик, — Лука расслабленно позевывает, гладя влажные волосы Ивана, положившего голову к нему на колени. Завернувшись в плед, они устроились на диване под окном, обдуваемые прохладным ночным ветерком ранней весны, чтобы проветрить комнату.       — Кстати, после соития рекомендуется показывать возлюбленной звезды и услаждать друг друга приятной беседой.       — Ээ… Вон на западе альфа Девы, например… — Лука ответственно пытается отыскать в себе поэта. — Как насчет приятной беседы о тактике в Катаре? Ты и я, и звезды пустыни над зеленым полем… и еще двадцать человек. А уж к твоему дню рождения моя очередь что-нибудь придумать…