Воришка

— Сердится? — спросил Галахад. — Не-а. — Ты точно всё ей рассказал? — Ну, всё, что касается моей безалаберности, безответственности, непроходимой глупости и… как там еще? А, неосмотрительности. — А она что? — Сначала хмурилась, потом кусала губы — это когда я ей рассказывал, как Руфус меня застукал. Потом плакала. Но это от радости, что вы меня спасли, — поспешно добавил эльф, видя тревогу на лице Галахада. — А потом? — На этом всё, — пожал плечами эльф. — Ты ей не рассказал, — вздохнул Галахад. — Ваши секреты — это ваши секреты. — Неуместное благородство, ребенок. — Ладно, пусть будет благородство, — легко согласился эльф. — Если вам надо, вы и рассказывайте, а я уже достаточно настрадался. — Наглец ты, — покачал головой лекарь. — Наглец, — подтвердил эльф. — Так вы ей расскажете? — Наверное… — Надеюсь, вам хоть немного страшно, — заявил эльф, предусмотрительно ныряя в кусты сирени. — Если что, я на берегу. Зализываю раны. Галахад озадаченно посмотрел ему вслед. Что за внезапная бесшабашность? Остаток вечера не пролил ни капли света на ситуацию. Эльф вел себя всё так же раскованно, но доброжелательно, без вызова. А ночью ему снились кошмары. Эжени проснулась первая и растолкала Галахада, прислушиваясь. Даже сквозь две закрытые двери было отчетливо слышно, как эльф всхлипывает, и Галахад с тихим стоном встал. Он пересек коридор, приоткрыл двери и замер на пороге, не решаясь зайти. Вероятнее всего, ребенок не хочет сейчас его видеть. Но не оставлять же его в таком состоянии… Шагнув к кровати, Галахад разглядел, что эльф плачет во сне. Что ж, с этим проще. Лекарь присел на край кровати, перевернул эльфа на другой бок, погладил по щеке, вытирая слёзы. Всхлипы вскоре прекратились, и Галахад, подождав еще какое-то время, вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Той ночью они просыпались еще дважды. К завтраку эльф вышел вовремя, был весел и ни словом не обмолвился о кошмарах. Галахад с Эжени переглянулись, но расспрашивать не стали. День прошел хорошо, а ночью эльф снова метался и звал кого-то. — Надо с этим что-то делать, — сказала Эжени. — Надо, — согласился Галахад. За завтраком он спросил: — Как спалось? — Нормально, — пожал плечами эльф. — А вам? «Может быть, он не помнит», — подумал Галахад, а вслух ответил: — И мне. «Или не хочет говорить». Возможно, стоило оставить всё как есть. Если напускная веселость — это отчаянная попытка сохранить лицо, то разумнее было бы подыграть. Со временем всё уляжется. Но после того как и на третью ночь ситуация повторилась, Галахад не выдержал. Тщетно попытавшись прочитать хоть что-то на безмятежном лице эльфа, он спросил, пристально глядя ему в глаза: — Кто такая Лира?