Воришка

Тело Руфуса покоилось в заваленном дымоходе. Водившиеся в замке крысы стали сбегаться на запах крови почти сразу же, и вскоре от верховного жреца должен был остаться только скелет. Галахад забрал свой исцеляющий амулет и зеркальный медальон, а остальные побрякушки Руфуса просто перепрятал. Конечно, ни от одной из них не было толку без магии, но осторожность не помешает. Хоть Галахад и заверил свою семью, что теперь всё будет в порядке, сам он не мог избавиться от сомнений. Во-первых, этот Юлиус, от которого Руфус получил медальон. Что конкретно ему известно? Во-вторых, сколько еще таких зеркальных медальонов может существовать в природе? Если тогдашние жрецы взялись откалывать от зеркальных камней кусочки, ограничились ли они только одним? Все эти вопросы не давали покоя и делали Галахада раздражительным. Эльф тоже казался каким-то дерганым и беспокойным. Галахад понимал, что следовало бы каким-то образом разобраться с этой ситуацией, но пока предпочитал ее не трогать, авось всё само наладится. Просто слишком много эмоций и событий за короткий срок, пройдет. Нужно всего лишь заняться делом. После своего долгого отсутствия он и так непозволительно часто отменял прием, теперь приходилось наверстывать. Больные повалили толпой, так что времени на что-то другое просто не оставалось. Решив, что трудотерапия будет полезна не только ему, Галахад поручил эльфу прибраться в шкафах. Тот повозмущался для приличия, но за дело взялся. Вообще-то работа была простая, но невыносимо скучная. Взять с полки склянку, протереть, поставить на стол, взять следующую, протереть, а когда вся полка освободится, то протереть и ее, а потом снова расставить все склянки, причем в алфавитном порядке. Совершенно непонятно, зачем буквам какой-то особенный порядок. Кроме того, буквы на аккуратных ярлычках не всегда походили на те, к которым эльф уже привык, изучая азбуку. Все они были какие-то невыносимо кудрявые, в хвостиках и петельках. Приходилось мысленно отсекать все излишества, смотреть на то, что получилось, определять букву, вспоминать, где ее место в этом самом алфавите… Выходило, конечно, не всегда, но это уж проблемы Галахада. Надо было учить лучше. Признаться, работа действительно неплохо отвлекала от того, о чем думать не хотелось. Только не надо читать названия полностью, потому что «Порошок шиповника» — изогнутая ветка, хлестнувшая по лицу, а там, за спиной, остался страшный замок, в котором… Не надо читать. И рассматривать склянки не надо, потому что вот эта зеленая сверкнула почти так же, как исцеляющий амулет в руках Руфуса. И влажной тряпкой по полке — влажной рукой по лицу. Капает на пол — кровь. Изо всех склянок разом таращится изумленно Руфус, пузатые стекляшки ловят скудный свет, чтобы многократно отразить его, притянуть, не отпустить… Руку свело судорогой, склянка с толченым корнем аира разлетелась вдребезги. — Нельзя поаккуратнее? — недовольно спросил Галахад, оборачиваясь. В руке лекаря поблескивало лезвие, которым он только что вскрыл гнойник на спине какого-то пожилого огра. — А то что? Зарежете? — с вызовом спросил эльф. Он сам не понимал, зачем сказал это. Просто направить свою досаду и злость на Галахада было проще всего. Лекарь наградил его усталым взглядом и после небольшой паузы сказал: — Не нарывайся. Эльф, всё так же пристально глядя ему в глаза, провел рукой по полке, сметая с нее все склянки. — А ну-ка, брысь отсюда. С абсолютно бесстрастным лицом лекарь снова повернулся к огру и принялся аккуратно выдавливать гной. Эльф беспомощно посмотрел на россыпь разноцветных осколков под ногами. Вообще-то надо бы извиниться, сходить за метлой и всё убрать. Огр, сидевший верхом на стуле, явно тоже так считал. Он с осуждением пялился на эльфа, игнорируя все явно болезненные манипуляции с гнойником. Эльф сбросил на пол большую стеклянную бутыль и выбежал прочь, хлопнув дверью. Галахад всё же пришел. Непозволительно долгое время спустя, но пришел. Эльф сделал вид, что не заметил его, и продолжил чертить узоры на воде длинной травинкой. Галахад сел рядом и без предисловий спросил: — Чего ты добиваешься? Эльф нервно передернул плечами: — Ничего. — Неправда. Ты меня умышленно провоцируешь, и я хочу знать причину. Эльф сердито молчал. — Жан… — Не надо меня так называть, это даже не мое имя. Руфуса больше нет, значит, можно не притворяться. — Хорошо, не буду, — легко согласился лекарь. — Ну вот, вы теперь всегда так… Будто я заразный. — Да как — так? — Вы на меня даже смотреть не можете. Со всем соглашаетесь, лишь бы отвязаться. И я всё понимаю, правда… — Что ты понимаешь? — Ничего. Я пойду. Эльф бросил травинку в воду и поднялся было, но Галахад удержал его. — Нет уж, останься. Объясни. Защитная оболочка из злости и раздражения, которую эльф так старательно выстраивал, вдруг треснула по швам, грозя выпустить наружу всё то, от чего он так старался избавиться. — Да вы же сами всё знаете, зачем издеваться надо мной? Хотите ударить — бейте, но хватит… хватит… заставлять меня всё это говорить. — Честное слово, ребенок, я тебя не понимаю. Но я не хочу и не собираюсь тебя бить, это точно. Эльф запрокинул голову, пытаясь загнать обратно подступающие слёзы. Галахад протянул было руку, но эльф отпихнул его: — Оставьте меня в покое! — Ты поэтому меня провоцируешь? Тебе хочется, чтобы я тебя ударил? — тихо спросил лекарь. — Почему? — Потому что вы из-за меня его убили, — всхлипнул эльф. — Я так больше не могу… — Я убил его из-за него. И не жалею об этом, как я тебе, между прочим, уже говорил. — Это всё из-за меня, — упрямо повторил эльф. — Он узнал из-за того, что я тогда к нему пошел. — За тот раз мы в расчете, — напомнил Галахад. — Я спать не могу, — беспомощно сказал эльф. Действительно, он выглядел бледным и осунувшимся, но ни разу после смерти Руфуса Галахад не заметил, чтобы его мучили кошмары. Выходит, их нет, потому что он не спит? Галахад осторожно обнял эльфа за плечи, готовясь отстраниться по первому требованию. — Вы совсем другой, — пробормотал эльф. — Я действительно не думал, что вы способны убить, и мне это не дает покоя. Я не знаю, как теперь… чего теперь ожидать. — Ты меня боишься? — Не знаю. Нет. Это что-то другое. — Разочарование? — Может… И еще… — Что? — Я тоже его убил, понимаете? Даже если он не умер от моего удара, я же все равно ударил, чтобы убить, заранее это продумал и сделал. И еще мне иногда кажется… кажется… — Что тебе кажется? — Может, вы его всё-таки не убивали. Может, он сразу был мертвый, когда вы пришли, и вы так говорите, чтобы мне стало легче. И теперь я никогда не узнаю. — Посмотри на меня. Это было трудно, но эльф подчинился. — Ты его ударил снизу вверх в левый бок, так? Нож вошел глубоко, но под углом, из-за этого едва ли был задет хоть какой-то важный орган. Его можно было спасти, но я не стал. Вместо этого я вынул нож из раны и воткнул его снова, но уже в более надежное место. Я его зарезал, а не ты. — Это ничего не меняет, — равнодушно сказал эльф. — Все равно всё из-за меня. — Напомни, пожалуйста, разве Руфус не обещал убить меня и Эжени? — спросил Галахад. — Обещал… — И ты поэтому пошел с ним, так? — Ну, так. — То есть сначала ты вынужден был ему подчиняться из-за этого, а потом я пришел и добил его, зная, что ты не хотел его смерти. Объясни мне, пожалуйста, каким образом это всё — твоя вина. — Вы всё перекручиваете. — А ты — нет? Эльф сердито помотал головой. — У тебя всегда во всём виноват ты один, — задумчиво сказал Галахад. — Это вообще возможно как-то исправить? Эльф пораженно уставился на него. Он почти убедил себя, что зол на лекаря, но на самом-то деле он злился только на себя. Всё постепенно встало на свои места. — Из-за меня всегда происходят плохие вещи, — прошептал эльф. — Все умирают. Мои родители, тот старик, который вытащил меня из огня, Лира, теперь Руфус… Галахад тяжело вздохнул. — Твоих родителей и старика убили орки, это тебе известно. Они же убили Лиру, которая, кстати, благодаря тебе прожила вполне счастливую жизнь. Руфус сам себе выкопал могилу. Его жизнь ничуть не ценнее твоей, что бы ты себе ни напридумывал. — Вы это из жалости говорите, — упрямо сказал эльф. — И с собой вы меня забрали из жалости, и возитесь со мной… — И по шее тебе надаю исключительно из жалости, — подхватил Галахад. — Хватит дурить уже, а? — Эй, лекарь! Галахад с эльфом обернулись. — Хорош прохлаждаться, я к тебе третий день попасть не могу, — крикнул обрюзгший конюх, работавший в дальнем поместье. Он стоял возле изгороди и сосредоточенно сохранял вертикальное положение, для равновесия размахивая винной бутылью. — Извини, Эскиль, на сегодня прием окончен, — сказал Галахад. — У меня ноги пухнут! — конюх пошатнулся, ухватился за изгородь и чуть не упал. — Отсыпь хоть пиявок, лекарюга. — Приходи завтра. А лучше — бросай пить, — посоветовал Галахад. — Тогда и ноги пухнуть не будут. — Осмотри меня сейчас же! — Не могу, я занят. — Шарлатан, — громко объявил конюх. — Всем расскажу, что ты — шарлатан. — До свидания, Эскиль. — А вдруг он действительно будет распускать слухи? — с тревогой спросил эльф, глядя, как пьяный конюх бредет прочь, выкрикивая ругательства. — Да и пусть. Если ему от этого полегчает… Я его уже десять лет лечу бесплатно, наглеет. — И завтра вылечите, если придет? — нахмурился эльф. — Ну, если только в приемное время. — Зачем? — Разумеется, из жалости. Лицо лекаря было серьезно, но глаза улыбались. Эльф положил голову ему на плечо, думая, как бы получше сформулировать мысль. Наконец сказал: — Всё-таки хорошо, что вы есть. С вами весело. — Взаимно.