Воришка

В голове пульсировала только одна мысль: «Домой». Домой, и всё будет хорошо. Прочь от этого места, в котором произошло то, о чем не получается думать, прочь, через кусты шиповника, неощутимо хлестнувшие по лицу, по узкой белой от известняка дороге, по острым камешкам, безболезненно врезающимся в ступни. Какая гулкая упругая пустота пространства, это, должно быть, сон. Теплый деревянный пол. Теплый. Неужели возвращается способность ощущать, что еще вернется с ней вместе? Кажется, все переживания, впечатления и страхи были заключены в невидимом ведре над приоткрытой дверью кабинета, потому что стоило распахнуть ее — и они выплеснулись на ничем не защищенную голову, заполнили ее и хлынули через край несвязной речью, всхлипами и дрожью. Как нелепо, невероятно, неправдоподобно, что здесь всё так же, как целую вечность назад: Эжени сидит на диване с полностью отмытой рыжей курицей на коленях, Галахад наводит порядок в многочисленных деревянных ящичках с непонятными снадобьями, размеренно тикают часы. Первой среагировала курица. Она захлопала крыльями, соскочила с колен Эжени и забилась в угол. Потом Галахад обернулся, Эжени подняла голову, оба в недоумении уставились на растрепанного запыхавшегося эльфа. Он выглядел паршиво: весь в пыли, с налипшей вокруг лодыжек ряской, с расплывающимся на правой штанине пятном и оцарапанной щекой, но было что-то еще, что-то непоправимое, страшное, уже очевидное, свершившееся и неоспоримое, но пока не названное. Из груди эльфа рвались нечленораздельные звуки, которые он отчаянно пытался сложить если не в предложения, то хотя бы в слова. Эжени метнулась к нему, увлекла за собой, усадила на диван и сама села рядом, обнимая, успокаивая. Галахад остался стоять, сосредоточенно вслушиваясь. — …в замке… я не хотел, но он… и я… я его убил, — всхлипывал эльф, зарываясь лицом в мягкое зеленое платье Эжени. — Будь с ним, — коротко бросил жене Галахад и выскочил за дверь. Эжени бормотала что-то утешительное, и от этого поток слёз постепенно иссяк. Всё еще прерывисто дыша, эльф оглянулся. Галахад ушел. Ох, что теперь будет… Возможное наказание не пугало, даже наоборот. Может, физическая боль приглушит боль душевную. Но как теперь жить? Как жить, видя перед собой удивленное лицо Руфуса? Как жить, помня упругость и неподатливость плоти, в которую с таким отчаянным усилием погрузился нож? Как жить, зная, что Галахад ушел, не желая находиться рядом с убийцей? И как быть, если самому рядом с собой тошно? Он не вор, в этом Галахад был прав. Он хуже. Всё тикали и тикали часы. В такт им двигалась маленькая ладонь Эжени, приглаживавшая волосы на светлой макушке, вводившая в заблуждение, будто бы всё когда-то сможет наладиться. Вдох — пауза — выдох. Вдох. Где-то в углу квохтала курица. Выдох. Вдох. Распахнулась дверь, и эльф обернулся, боясь и одновременно желая поскорее узнать, с чем ему предстоит столкнуться. Пусть будет что угодно, даже та белая ярость, с которой ему пришлось уже познакомиться. Что угодно, только пусть оборвется это ожидание. Галахад правильно истолковал его взгляд. Он подошел и опустился на пол возле дивана, безжалостно сминая гармошкой коврик, который всё равно невозможно уложить ровно. — Ты его не убил, цыпленок, — мягко сказал Галахад, и от этого прозвища эльф вздрогнул. — Не убил? — переспросил он, глядя в спокойные темно-серые глаза. — Нет, — покачал головой Галахад. — Когда я пришел, он был в сознании. От облегчения снова захотелось плакать. — Можешь рассказать всё по порядку? — спросил лекарь. Эльф неуверенно кивнул. Сначала было сложно, но осознание того, что история не закончилась смертью Руфуса, успокаивало. Эльф постарался изложить всё максимально подробно, ничего не утаивая. Наконец он умолк, вопросительно глядя на Галахада. — Ты всё сделал правильно, — заверил его лекарь. — У тебя не было другого выхода. — Что теперь будет? — тихо спросил эльф. — Ничего, — покачал головой Галахад. — Будем жить дальше. — Но он же всё знает… И он снова придет, раз я его не убил. — Ты не убил. А я — убил, — веско сказал Галахад, поднимаясь и кидая на стол вытертый от крови нож. Эжени тихо вскрикнула, тут же зажав ладонью рот. — Вы? — слабым голосом переспросил эльф. — Зачем? — Как раз затем, чтобы он не пришел снова. Я же обещал тебя защищать, помнишь? — Помню, но… — Послушай, — сказал Галахад, глядя эльфу в глаза. — Меня это не тяготит и тебя не должно. Руфус получил то, что заслужил. Вообще-то мне даже следовало сделать это раньше. Он не собирался оставлять тебя в покое. Если бы я его не убил, он бы попытался убить нас всех. Он был опасен, но теперь его нет. Эльф задумался, но в конце концов всё же кивнул. Галахад коротко погладил его по щеке, стирая большим пальцем подсыхающие капельки крови, и сосредоточенно нахмурился. Было еще что-то, о чем он собирался сказать… А, да. — Эжени, кажется, твоя курица снесла яйцо.