Во весь голос

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо — Всё в облике одном предчувствую Тебя. Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо, И молча жду,— тоскуя и любя. Весь горизонт в огне, и близко появленье, Но страшно мне: изменишь облик Ты, И дерзкое возбудишь подозренье, Сменив в конце привычные черты.

***

Кабаре. Что обычно делает мужчина, когда хочет забыть о любимой женщине? Правильно. Любуется другими дамами. Молодые, яркие, наполненные энергией, они наслаждаются собой, признаваясь в любви юности. Театрально охают, плавно закидывая одну ногу на другую, проводя изящными пальчиками по чёрным кружевным чулкам. Расплываясь в улыбках, предназначенных для случайных посетителей захудалого кабака: неверных мужей, избалованных парнишек, скучающих за дальними столиками, похотливых и страшно богатых стариков, ищущих былой запал в бюстах прекрасных танцовщиц. А мне сегодня хочется смотреть только на жидкость в стакане и чувствовать горечь во рту. Горечь от осознания собственной никчёмности. Я ведь в жизни не знал ничего, кроме стихов, не видел никого, кроме Лили. Она мне глаза открыла. Забралась так глубоко, что щипцами не вытянешь, в кожу въелась, в каждую клетку. А сейчас бежать вздумала, натешилась, устала в любовь играть. Да и я тоже устал. В сказки верить.

***

Глядят внимательные очи, И сердце бьет, волнуясь, в грудь, В холодном мраке снежной ночи Свой верный продолжая путь.

***

— А я не могу с Вами согласиться, дорогой, и ведь не стыдно так говорить! — Блок яростно размахивал руками, пытаясь донести до собеседника свою искреннюю нелюбовь к заграничным землям в одном предложении. Насколько бы пошло это не звучало, но можно вечно смотреть на поэта, растрачивающего всего себя в перепалках с абсолютно незнакомыми ему людьми. Особенно, если речь идёт о Франции. — Неотъемлемое качество французов — невылазная грязь, прежде всего — физическая, а потом и душевная. Первую грязь лучше не описывать; говоря кратко, человек сколько-нибудь брезгливый не согласится поселиться в этом месте. Да и вообще надо сказать, что мне очень надоела Франция и хотелось скорее вернуться в культурную страну — Россию. К слову, многие вечера, проведённые в квартире великого классика, рано или поздно приобретали сугубо политическую окраску, превращаясь в театр абсурда, где балом правит отсутствие логики и вовсе не юношеский максимализм. Я решил занять укромное место на балконе, утоляя рой жужжащих мыслей спасительным напитком. Чернильное небо с россыпью янтарных звёзд угрюмо нависло над городом, в прохладном воздухе ощущалась едва уловимая пряность. Стиснутое, чёрное от дождя. Оно прижималось к стёклам, подбираясь ближе и ближе. Дышало мне в спину, оседая на широких плечах. Устраиваясь поудобнее, заглядывая в лицо, намереваясь впитать всю желчь прошедших дней. Намертво вцепилось, разгоняя по телу жуткий озноб. Чтобы не спрятаться, не закрыться. Не убежать.