Dragonrend

Я подалась вперёд, бесцеремонно ухватилась за подлокотник кресла — и опрокинула бутылку эля, которую я, видимо, поставила на пол, но совершенно этого не помнила. — Даэдрова Пустота, — на автомате выругалась я, и, как только бранные слова сорвались с моих губ, в оранжево-медовом стекле отразились языки пламени, куда я запульнула несчастную бутылку. Когда напиток перелился через горлышко, огонь с громким треском взметнулся к потолку, но затем потух под толстым слоем инея, который я оперативно наколдовала. — Лидия будет в бешенстве, — пробормотала я себе под нос. Что может быть приятней, чем проснуться и увидеть на месте очага огромную лужу? Возможно, мне удастся подкупить кого-нибудь из нищих, чтобы те убрали беспорядок до утра… «Ага, а потом драконы выступят с публичным заявлением, что вместо мяса они теперь едят эйдарский сыр», — угрюмо подумала я. Несмотря на то, что в комнате сгустилась относительная темнота, разбавляемая лишь двумя настенными канделябрами с парочкой тусклых свечей, янтарные глаза Алдуина сияли злобным весельем. Я внутренне сжалась, приготовившись к тому, чтобы быть четвертованной. — Может быть, теперь ты всё-таки рассмотришь вариант отдыха в спальне? Это было нечестно. Я всё ещё не отошла от сна, каждый мускул моего тела изнывал при одной мысли о движении, а во рту у меня было так сухо, словно я объелась пушицей; Алдуин чертовски раздражал меня своей высокомерной, наглой, мрачной физиономией — и всё равно он смог заставить мои щёки густо покраснеть. — Фрейя, тебе сейчас правда не стоит открывать рот. Всё время, что ты дремала, он у тебя был нараспашку. Я одарила его самым разъярённым взглядом из своего обширного репертуара. — Дорогой Алдуин, это тебе сейчас следует заткнуть свой рот, в противном случае ты будешь спать на коврике в гостиной — или вообще на улице. — Как ты любишь пустые угрозы, — один из уголков его рта приподнялся в слабой улыбке. Как хорошо, что я в этот момент ещё сидела в кресле — иначе он бы увидел, какими ватными вдруг стали мои дезертиры-колени. — Так что там насчёт отхода ко сну… — Собака, — резко выпалила я. Да, я была Довакином и таном двух владений, Слышащей и номинальной главой Гильдии воров — и, во имя Девяти, я находилась у себя дома. Однако же я не питала ни малейшей надежды, что Алдуин сможет выслушать меня без истерик и благосклонно отнесётся к моему предложению спать поодиночке. В пузатом сундуке слева от моей кровати имелась одна драная волчья шкура, но я сомневалась, что этой преграды будет достаточно, чтобы продержаться целую ночь. — Продолжение следует, Фрейя. Ну, то было в хижине Анис. А сейчас мы были в «Доме тёплых ветров». Всё могло измениться… «После дождичка в турдас», — мысленно захныкала я. Горькая правда заключалась в том, что основным источником опасности был даже не Алдуин, а я сама — точнее, мой прискорбно низкий уровень самоконтроля. …На одно бесценное мгновение сын Акатоша принял совершенно обескураженный вид. — Что? Если ты про этот слюнявый четвероногий клок меха… — Эй! — вознегодовал мой внутренний собачник. — Вообще-то у него есть имя — Мико. Вот скажи, тебе обязательно поносить всё, что не является драконом? На протяжении одной долгой секунды он смотрел на меня, а я буравила его взглядом в ответ. — Не всё, — наконец, заговорил он. — По-видимому, ты очень ценишь это животное. И я должен признать, что оно не полностью лишено интеллекта. — Потому что он перестал лаять по твоему приказу? — фыркнула я. И всё же это было максимальное извинение, какое можно было ожидать от Алдуина, и в некоторой степени оно смягчило мой гнев. — Он видит мою истинную сущность — равно как и твой бешеный чёрный скакун. Нападку в адрес Тенегрива я пропустила мимо ушей. Всё-таки Драконорождённая должна понимать, на какие битвы ей лучше не расходовать силы. — Как я уже говорила, большая спальня полностью в твоём распоряжении. — Когда я вернусь, Алдуин уже будет в отключке. Возможно, я смогу занять самый краешек кровати. Хотя, скорее всего, этой ночью мне придётся спать на полу. И волчья шкура окажется вовсе не бесполезной. — Мне надо кое-куда сходить. — В такое время? — недоумённо вопросил Алдуин, вместе со мной вставая со стула. Покопавшись в одном из кухонных шкафчиков, я достала оттуда мешок с помидорами и выложила их на тарелку, а взамен начинила холщовую ткань тремя оленьими отбивными. Затем я стала рыться в бочке, в которой Лидия поддерживала низкую температуру при помощи морозной соли и зубов ледяных привидений, и нашла там несколько сырых кроличьих ног. — Пресвятой Этериус, что ты творишь? — Собака, — повторила я, помахав перед ним бледно-розовым «деликатесом», прежде чем закинуть его в мешок. — Не знаю, чем его кормила Ардвен, но некоторые псы едят только сырое мясо. Уже поздно, я устала как незнамо кто, а он скитается больше двух суток. Поблизости есть несколько ручьёв, но они все кишат грязекрабами. Я должна отвести его в безопасное место. — Кто такая Ардвен? Я совсем забыла, что Алдуин почти ничего не знал о Вайтране. — Она была… — я немного замялась; было так странно говорить о ней в прошедшем времени. — Она была лесной эльфийкой и жрицей. Я встретила её в одном из своих путешествий — помогла ей отбиться от бандитов, ей и её псу. Они были неразлучны. А с тех пор, как её тело забрали для подготовки к сегодняшним похоронам, он убежал в степь и непрерывно воет. В руки он никому не даётся; такими темпами он скоро умрёт. — И тебе не всё равно на это, потому что..? Его вопрос был искренним, и, говоря по правде, я могла перечислить немало людей, которые, даже не будучи драконьими Богами Разрушения, спросили бы у меня то же самое. — Потому что я не понаслышке знаю, что значит быть неприкаянным. — Я передёрнула плечами и стянула горловину мешка некрепким узлом. — Ложись спать без меня. — Фрейя, ты вообще смотрела на часы? Улицы сейчас почти не охраняются: все стражники либо мертвы, либо ранены, либо до одури устали. А когда я вернулся в город этим вечером, меня встретила шайка имперских солдат, свободно расхаживающих по округе и метающих в меня такие взгляды, которыми гордился бы любой член Клинков. Я не могу позволить моей жене в одиночку гоняться за всякими полудикими псами. «Моей жене». Это сочетание слов нравилось мне слишком сильно. — Знаешь, ты не обязан так меня называть. Нас сейчас никто не слышит. Он склонил голову набок и испытующе посмотрел на меня. — Но ведь ты — моя законная супруга. — Его взгляд скользнул по моему безымянному пальцу, что был закован в широкое золотое кольцо. — Никто не вправе это отрицать — ни смертные, ни бессмертные… — Но… — Церемония была проведена Лордом Даэдра… — Но тебе же на них наплевать, как на злокрысье дерьмо! — Сама Мара наблюдала за принятием наших обетов глазами своего жреца. — Теперь он смотрел на меня с укоризной. — Согласно всем обычаям, это легитимный союз. — Но… — Я начинаю замечать здесь некую системность, — насмешливо протянул Алдуин. Ещё чуть-чуть, и я огрела бы его мешком с собачьей едой. — Ты не хотел на мне жениться, — прошипела я. — И эта причина важнее всех остальных. Ответом мне стало молчание — молчание вкупе с надменно поднятой бровью и леденящим душу взглядом, от которого у меня по спине пробежал табун удивлённых мурашек. — Что? — спросила я оборонительно. — Разве это не правда? — А когда я такое говорил? — Когда? — Наверху скрипнули половицы. Я уж было испугалась, что разбудила Лидию, но затем расслышала мягкое шарканье лап — это Мико переместился в другой угол маленькой комнаты. — Когда? — повторила я более тихим и возмущённым голосом. — Когда мы были в хижине Анис. Ты сказал, что Сангвин принудил тебя… — Вовсе нет — я лишь отметил, что восставать против Даэдра на его же территории было бы очень опасно. — Ты весьма недвусмысленно подчеркнул, что… — У меня была возможность отказаться, просто я трезво оценил свои шансы с учётом всех слабостей моей текущей формы. Я уже почти открыла рот, но моментально его захлопнула. Это было какое-то издевательство, Шеогорат мне свидетель! А поскольку моим оппонентом был Алдуин, внутри меня бурлило крайне иррациональное желание доказать свою правоту — хотя бы для того, чтоб задушить его необъятное эго. Но также я осознавала, что победа в этом споре не даст мне ровным счётом ничего. «Ты ведь пытаешься добиться его расположения». Отрицание нашего брака вряд ли продвинет меня по направлению к данной цели… Мою спину охватила лёгкая дрожь, когда я на секунду задержала взгляд на его руках с этими длинными, изящными пальцами, которые совсем недавно путались в моих волосах, гладили меня по голове и прожигали моё тело прикосновениями, чья магия превосходила по силе любой драконий ту'ум. Н-да, один раз я уже попыталась, и моя попытка чуть не обернулась катастрофой. Сейчас явно было не время начинать второй заход: я была слишком измотана и к тому же не имела ни намёка на стратегию, как именно я буду красть его сердце и параллельно спасать весь чёртов мир. — Ты так активно защищаешь брачные клятвы «жалких людишек», хотя сам признавался, что ты в них не веришь. Быть может, это твой завуалированный способ сказать, что тебе на самом деле нравится наше супружество? Он мог бы ответить мне что угодно — думаю, в лексиконе у тысячелетнего бога имелось бессчётное множество самых остроумных и бесячих фраз для конфликтных ситуаций наподобие этой. Однако ж Алдуин выбрал замереть на месте и глубокомысленно молчать, так что в наступившей тишине я услышала его порывистый вдох. А потом он зашагал в сторону двери; я уже было решила, что он обиделся. — Вообще-то, — выдержав паузу, он слегка обернулся, одной рукой касаясь дверной ручки, — это был мой способ сказать, что мне нравишься ты. Он действительно мог бы ответить мне всё что угодно. Но нет — это испорченное, злое, пожирающее души божество зачем-то выбрало посвятить меня в истину. Когда он ушёл, я всё ещё стояла в центре комнаты. И хотя в доме повисла звенящая тишина, моё лицо начало расплываться в широченной улыбке, которую невозможно было стереть ни яростным кусанием губ, ни запоздалым самобичеванием.

***

— Так… что ты в итоге сделал с черепом? Алдуин был удивлён даже не её вопросом, а тем моментом, который она для него избрала. Взглянув на женщину, сидящую подле него, сын Акатоша увидел бело-золотые пряди её длинных волос, чья светлота почти сливалась с бледным тоном её кожи, в то время как небо над ними озаряли две полные луны, висящие так низко, что их раскалённые кольца будто венчали драгоценными обручами вершины заснеженных гор. Ты мне нравишься. В его мыслях всё ещё звучало эхо его собственных слов. Он знал, что Фрейя думала о том же самом, поскольку всё это время они почти не разговаривали, и она избегала смотреть ему в глаза — за исключением единственного раза, когда Довакин обратилась к нему с немой просьбой помочь ей отловить эту безмозглую собаку, что не желала подпускать ни одного из них на расстояние выстрела. Но, хоть Алдуин и признался ей в чувствах, существовали пределы тому, на что Бог Разрушения готов был пойти ради женщины, которая украла, уничтожила и преобразила весь его мир. Его испепеляющий взгляд послужил ей достаточно красноречивым ответом, и тогда Фрейя, лишь коротко вздохнув, на целый час отправилась гоняться за собакой по бескрайнему полю, усеянному маленькими холмиками свежих могил. Когда она наконец-то оставила эту затею, то решила просто выложить еду на открытое место и оберегать её от волков, пока изголодавшийся зверь жадно поглощал свой ужин. И вот теперь они сидели бок о бок, так близко, что почти задевали друг друга локтями, прямо как в том затхлом погребе. Алдуин был доволен — в высшей степени доволен, — что она не отодвинулась и не предприняла чего-то ещё, чтобы создать между ними дистанцию. Со временем Довакин образумится; она сама станет искать его общества. Прогресс уже был налицо. Ты мне нравишься. «Это утверждение можно справедливо отнести к нам обоим», — размышлял Алдуин. И всё равно услышать эти слова, произнесённые им же самим, было так странно; они заставили его изрядно перенервничать, хоть он не сомневался в том, что Фрейя чувствует к нему ответное влечение. Ал вдруг ощутил себя до безобразия уязвимым — вот почему он так быстро выскочил за дверь. Второй причиной являлась Драконорождённая: ей нужно было время, чтобы переварить его заявление вместе со всеми вытекающими из этого следствиями. — Алдуин? Опять он потерялся в своих мыслях. «Что немудрено», — криво усмехнулся сын Акатоша. «Всё-таки Фрейя есть Фрейя». — Я отыскал его кости. — Кипучая ярость заклокотала в нём с новой силой, как и желание сровнять с землёй ненавистный дворец, который люди смели называть Драконьим Пределом. — И закопал череп вместе с ними. — Для этого дракона не построили курган, не провели надлежащее захоронение. Его останки, обтёсанные ветром и дождём, были раскиданы по всей округе — жестокое и чересчур наглядное напоминание о том, что сталось с его родом. Кости оказались слишком тяжёлыми, чтобы их можно было переместить. В результате Алдуин был вынужден тупо отнести череп в то место, где лежала большая их часть, напрягая каждую крупицу своей выдержки, чтобы не призвать Одавинга и не спалить дотла весь грёбаный Вайтран. — Ты не стал его воскрешать? — её голос был спокойным и ровным, а взгляд направлен вдаль, сосредоточенный на собаке, хищно вгрызающейся в мясо и влажным чавканьем своих челюстей рассеивающей безмолвие ночи. И всё-таки Алдуин чувствовал её нервозность. Фрейя не сможет выстоять против него и ещё двух драконов, даже если выучит запретный Крик. Наверняка такая мысль уже приходила ей в голову. — Мне хватает одного дракона, которому известно о моём бедствии. Я не желаю, чтобы об этом прознал кто-то ещё. — Естественно, он умолчал, что воскрешение Одавинга едва не стоило ему жизни. Так или иначе, теперь настал его черёд задавать вопросы. — Неужели тебе не было противно стоять перед этим маленьким человечишкой, в то время как с его стены свисал трофей в виде драконьего черепа? — Ты зол на меня, — в её интонации звучали нотки растерянности, что немного остудило его пламенный гнев. — Я хочу знать, почему. Фрейя снова начала жевать губы. Несколько раз ему казалось, что она вот-вот заговорит, но Довакин по-прежнему молчала. Наконец, она произнесла: — Да, мне было неприятно. Бывали дни, когда я с трудом заставляла себя не глазеть на череп Нуминекса и фокусироваться на словах Балгруфа. — Ты — одна из Дов, одна из детей Акатоша. Неудивительно, что… — Я не такая, как ты, — грубо перебила его Фрейя, и её светлая коса резко взметнулась наверх, перекидываясь через плечо. — Когда я увидела тебя в первый раз, то не почувствовала ничего, кроме страха, — продолжила она более низким голосом, в котором уже не было слышно такого звенящего раздражения. Однако её пальцы, вяло сцепленные вместе минуту назад, теперь изображали морской узел. — Затем был Мирмулнир, после него — Салокнир. Ты сам тогда сказал, что я недостойна гордого имени Дова. И ты был далеко не единственным — вы никогда не уставали напоминать мне о том, как сильно я от вас отличаюсь. — Она замолкла и опустила взгляд, прежде чем её голубые глаза вновь встретились с его. — Хотя, возможно, мне стоило сказать, что когда-то ты был не таким, как я. Алдуин почувствовал, как его губы сжимаются в тонкую линию. — Я и так прекрасно это помню, Довакин. — Я не то имела в виду. Просто… Ты ведь знаешь, каково мне было. Знаешь, что я с самого начала пыталась найти себе дом… — внезапно её речь оборвалась. Фрейя встала на ноги, машинально отряхивая свою броню и уводя взгляд в сторону. — Всё, собака поела. Нам пора идти. Животное шустро удалялось от них, держа в зубах большую окровавленную кость — всё, что осталось от роскошной трапезы. Наскоро поднявшись, Алдуин поймал Драконорождённую за руку, прежде чем она успела от него сбежать, и, сжимая пальцы вокруг её запястья, вынудил Фрейю развернуться. — Да, я знаю, каково тебе было, — тихо произнёс Алдуин. — Теперь я понимаю, что ты имела в виду. — На этих словах её рука заметно расслабилась. — И, Фрейя, я бы хотел, чтобы ты тоже кое-что запомнила. Он совершенно не представлял, как люди этой кальпы измеряли красоту. Драконы мерили её по закатному отблеску золота, по яркости его сияния и по насыщенности его переливов. Чем лучше драгоценный камень отражает солнце, чем чище его цвет — тем выше стоимость. В камнях Алдуин разбирался. Камни были просты и понятны. Чего нельзя было сказать о женщине, стоящей напротив него. И всё равно он находил её прекрасной. «Нравится — это не то слово», — скрепя сердце осознал Алдуин. — Во-первых — то, что я сказал тебе перед уходом, — продолжил он с того момента, на котором остановился, и переместил пальцы чуть ниже, чтобы разжать её кулак. — А во-вторых — то, что я всё ещё Алдуин. И, когда я снова стану собой, никто из Дов не сможет мне перечить. Он почувствовал её ускоренный пульс, когда их ладони соединились, а пальцы уже по привычке переплелись. Это ощущалось как первый лучик солнца на заре времён. — Ты понимаешь, о чём я говорю? — Не факт, что ты будешь чувствовать то же самое, когда это случится. Его маленькая Довакин была напугана. — Какие-то вещи изменятся. Но это… — он провёл кончиками пальцев по её тёплой, смертной коже, — это останется. Даже не сомневайся. Может быть, она об этом не догадывалась, а может, просто была слишком уставшей, чтобы и дальше прятать желание, мелькнувшее в чертах её лица и в её грустных глазах, позволивших ему увидеть её сердце. В этот миг она не стала бы ему противиться. Так что Алдуин без всяких опасений склонил голову и мягко поцеловал её в губы.