Dragonrend

Ему так не хотелось от неё отрываться. Не хотелось бросать то, чего он жаждал больше всего в этом мире — за исключением самого мира, конечно. Её судорожный выдох коснулся его губ; она цеплялась за его ладонь так, словно в этой тихой звёздной ночи он был её единственной опорой. Когда Алдуин начал отстраняться, то, к его бесконечному удовольствию, Фрейя потянулась за ним и даже привставала на цыпочки, чтобы не разрывать поцелуй до самой последней секунды. Все ураганы Нирна вместе взятые не смогли бы погасить волну тепла, которая бесшумно захлестнула их обоих и заставила кровь Довакин прилить к её молочной коже. В этот миг он готов был отдать королевство за то, чтобы сделать её своей. Но Алдуин лишь низко склонил голову и, выгибая шею, потёрся носом о её висок, придвинулся поближе, когда она невольно отпрянула назад, и ощутил манящий жар её тела. «О да», — думал сын Акатоша, блаженно вдыхая её аромат, в то время как ветер играл с её волосами, чьи мягкие пряди разметались по его лицу. «Если бы мы сейчас были в той ипостаси, для которой рождены наши души, то этот древнейший из танцев начался бы именно так». — Помни, Фрейя. Не забывай, что я тебе предлагаю, — прошептал он ей на ухо, борясь с желанием облизнуть её шею и впиться в неё зубами, чтобы вновь оставить на Довакин свою метку. Её глаза были такими большими, такими открытыми. Незащищёнными. — Как… — Это возможно, — перебил он её. — Я говорю чистую правду. Тебе нужно только попросить. — Только попросить? — отозвалась она немного задыхающимся голосом, исполненным волнения. Он сконцентрировал на ней всю силу своего взгляда, стремясь подчинить её своей воле при помощи магии, которая была подвластна лишь драконьим глазам. Во времена давно ушедшие, в те незапамятные времена на заре истории, когда норды восстали против драконов, их воины старались уклоняться от прямого взгляда своих владык. Среди людей ходили байки, отчасти даже ставшие легендами, о мужчинах и женщинах, об эльфах и человекоподобных зверях, что были околдованы пронзительным взглядом дова. Какие-то рассказы описывали застывшее в замахе оружие, бойцов, которые вдруг вставали как вкопанные посреди битвы, погрузившись в летаргический сон, в то время как земля под их ногами плавилась в огне и морозе. А в одном предании даже говорилось о короле, наделённом большой силой и могуществом, что посмел взбунтоваться против крылатых богов. Остаток своей долгой жизни он провёл в цепях, раболепно выполняя все прихоти бессмертного дракона; и только когда он уже стал дряхлым стариком, заклинание было развеяно, чтобы король понял всю тщетность напрасно прожитых лет. Алдуин знал, что эта легенда правдива. Ведь одним из действующих лиц был он сам. — Просто кивни. — Сейчас Довакин не слышала ничего, кроме его голоса. Весь остальной мир будто канул в небытие. — Просто скажи «да», и я всё исполню. Она покачнулась; Алдуин притянул Драконорождённую ещё ближе к себе, уводя их сцепленные руки ей за поясницу. Фрейя слегка мотнула головой, сначала влево, затем вправо. Но так и не смогла прервать зрительный контакт. Её горло дрогнуло, когда она с усилием сглотнула и безуспешно попыталась опустить веки, борясь с давлением, в разы превосходящим ту невесомую хватку, которая не позволяла ей упасть. Ему так не хотелось себя сдерживать. «Но если я намерен её завоевать, то мне лучше остановиться. На этот раз», — обнадёжил себя Алдуин, прежде чем моргнуть и рассеять чары. — Я буду ждать твоего ответа. Кому-то требовалось несколько суток, чтобы полностью избавиться от заклинания. Для менее восприимчивых индивидов это было делом нескольких часов. Но на драконах это работало иначе, а на Довакинах — и подавно. Свет понимания мелькнул в её глазах уже через пару мгновений, отчего она вся превратилась в тугую, напряжённую струну. А затем Фрейя резко вдохнула, как обычно делает утопающий, всплывая на поверхность воды. Она недоумённо нахмурила брови; фантомное чувство опасности заставило её оглядеться вокруг, точно безмолвные поля, ныне ставшие кладбищем, могли ей что-то поведать. Довакин легонько потрясла головой, будто желая смахнуть с себя остатки его чар. Наконец, она посмотрела на Алдуина. — Я правильно тебя услышала? Ты сказал, что готов ждать. — Так и есть. Хоть это не входит в сферу моих интересов, но, когда нужно, я умею быть терпеливым. — Вот бы ты ещё умел быть скромным. Когда нужно, — передразнила его девушка. — О, это будет всецело зависеть, — понизив голос, он взглянул на неё из-под своих длинных тёмных ресниц, прекрасно зная, какой эффект это окажет на Фрейю, — от того, что ты готова преподнести мне взамен. Если бы страсть трансформировалась в свет, то они бы уже полыхали. Когда взгляд Довакин коснулся его рта, Ал ощутил это почти физически. — Я… — её голос дрогнул, и она прокашлялась. — Я обдумаю твоё предложение. — Этой ночью у тебя будет много пищи для размышлений, — лукаво ответил сын Акатоша, прежде чем вновь стать серьёзным. — Но сперва тебе нужно выспаться. Ты выглядишь как труп.

***

Наверно, он был самым раздражающим мужчиной в моей жизни. Когда-то это звание принадлежало Бриньольфу, с его блестящими зелёными глазами, доброй улыбкой, острым умом — и его непостижимым отказом признавать наши чувства. Я одарила Алдуина самым злостным взглядом из моего богатого ассортимента. Но ему всё было как с гуся вода. — Значит, нам лучше ускориться. Пошли домой. — Боги, только не очередная оговорка… Хорошо, что к этому моменту я уже повернулась в сторону города и Алдуин не видел моего лица, которое перекосилось в нервном удивлении, не отпускавшем меня несколько секунд. Он был прав: мне стоило прилечь, к тому же в затемнённой комнате я могла бы спокойно обдумать всё то, что произошло между нами — по крайней мере, до того часа, как меня одолеет усталость. Мог ли Вайтран однажды стать домом для Бога Разрушения? Пока мы подходили к городским стенам, я сама ответила на свой же вопрос. Когда мы оказались достаточно близко, то увидели несколько огненных вспышек; стражники явно были начеку — и правильно делали. «Это тан!» — выкрикнул один из них, давая сигнал остальным опустить луки. Алдуин, стоявший позади меня, расслабленно выдохнул, тёплым воздухом окатив мой затылок, и убрал руку с моей талии прежде, чем кто-либо успел это заметить. Конечно, в глазах стражников мы были мужем и женой, и публичное выражение чувств не являлось чем-то зазорным. Однако то, что было между мной и Алдуином, предназначалось лишь для нас двоих. Это одновременно и восхищало, и ужасало; для меня это всё было настолько в новинку, что даже казалось немного диким. Такие секреты ты обычно хранишь у самого сердца, в покое и тишине, потому что в глубине души ты понимаешь: как только об этом узнает кто-то ещё, всё будет испорчено. А если в мире и существовали секреты, о которых нельзя было говорить никому… Я украдкой посмотрела на высокого мужчину, шагавшего подле меня. Он был красив, чего уж там греха таить. И к тому же оказался талантливым актёром, стоило ему освоить человеческое тело и лицо, которые я ему предоставила. Под бесстрастной маской Алдуина я ощутила исходящую от него неприязнь, когда мы достигли главных ворот и над нами проступили тёмные, монументальные очертания Драконьего Предела. Нет, это никогда не станет его домом. Ни двухэтажная постройка в городе, основанном расой, которой сын Акатоша некогда правил — и ни один из дворцов, в которых мне довелось побывать. Я видела Бромьунар своими собственными глазами, и это затмевало всё, что я когда-либо переживала. Вот для чего был создан Алдуин; вот что он сам создал для себя и для драконов, почитавших его как повелителя. «И он хочет разделить это со мной». Металл звякнул чуть громче обычного, когда я достала из сумки связку ключей и выбрала тот, что подходил к «Дому тёплых ветров». «Так вот что было у него на уме… Это объясняет его поведение в хижине Анис». Дверь отворилась, и в этот момент у меня под ногами раздался слабый треск: кажется, я на что-то наступила. Нахмурившись, я присела на корточки и дотронулась до того места, где только что стоял мой сапог. Когда я выпрямилась, у меня в руке был зажат тонкий кусочек железа. — Что это? — сказал Алдуин и выхватил его из моих внезапно ослабевших пальцев. — Сломанная отмычка. Лас. — Слово Силы разнеслось по дому, и в темноте я увидела спящие тела Лидии и Мико, внутри которых алым сиянием теплилась жизнь. Больше за стеной никого не было, если не считать каджитов, чьи силуэты мерцали вдалеке. — Всё в порядке. — Я убрала наполовину оголённый меч обратно в ножны. — В доме нет никого постороннего. Это, наверное, лучший замок во всём Скайриме. А единственный человек, кто мог бы его вскрыть, давно мёртв. — Я искренне верила, что труп Мерсера всё ещё был погребён под стометровой толщей воды, а Скелетный Ключ охраняла Ноктюрнал, его создательница. В противном случае Принцесса связалась бы со мной сама или передала сообщение через кого-то из Гильдии. — Думаю, это просто единичная попытка вора-новичка, к тому же не самого образованного. Он явно не из Гильдии. — Хотя не все, кто обитал в Цистерне, знали о моём новом титуле, любой из наших непременно бы увидел миниатюрные, но различимые Теневые метки, которые я нацарапала по обеим сторонам от двери. Когда мы с Алдуином вошли внутрь, я закрыла дверь на засов. Сквозь полумрак я увидела, что слой инея на очаге стал более тонким. Завтра здесь будет целое море воды. «Ах, если бы кто-нибудь изобрёл заклинание для трансмутации жидкости в воздух…» — подумала я и с трудом сдержала зевок. Алдуин начал подниматься по лестнице следом за мной, ни на секунду не давая мне расслабиться — и чуть не врезался мне в спину, когда я круто остановилась в нескольких метрах от спальни. Даже отсюда было видно, как по полу разливается живое сияние искрящегося драгоценного камня. — Что это за самоцвет? — недолго думая, Алдуин протиснулся мимо меня, зашёл в большую спальню и буквально сцапал свой трофей с комода. — Он очень необычный. А ларец вылит из чистого золота. Уже во второй раз за этот вечер я словно разучилась говорить. «Фрейя, ради треклятого Обливиона. Возьми себя в руки», — мысленно отчитала я себя. — Это — Камень Барензии, один из двадцати четырёх камней, которые у, собственно, Барензии — она была королевой — отнял хитроумный вор. Алдуин уставился на самоцвет, держа его так близко, что тёплое мерцание камня окутало его чёрные волосы и придало им переливчатый фиолетово-красный оттенок, как у вороньих перьев в ярком солнечном свету. Глаза его тоже светились. «Значит, так выглядит дракон, заполучивший сокровище?» Неудивительно, что Бриньольф дразнил меня за это. Иначе, чем «благоговейный восторг», сию картину было не описать. — У тебя есть ещё такие? — Он зажал самоцвет между пальцами, затем повернул руку так, чтобы тот оказался в центре ладони. Когда Алдуин разместил его на атласной подстилке, Камень Барензии с секунду полежал смирно, после чего всплыл на воздух и продолжил свой размеренный вальс. — Я чувствую следы какой-то странной магии. Очень древних заклинаний, с помощью которых был выращен камень, откуда затем изъяли этот камешек. Векс рассказала мне не всё. Это становилось всё яснее и яснее с каждым разом, когда я, вернувшись в «Буйную флягу», сообщала ей, что принесла ещё один самоцвет для пополнения хранилища Гильдии. Её манеры всегда оставались бесстрастными и хладнокровными — в данном искусстве Векс почти достигла уровня Астрид, — но даже она не могла полностью скрыть своего ликования, что умножалось пропорционально количеству камней. К тому времени, как я ушла из Гильдии, за двойными замками хранилища покоилось двадцать зачарованных ларцов. А Алдуин держал один из двух, которые я собрала, выполняя заказы для Братства. После того, как Фолкритское убежище было разрушено Империей, я перевезла все свои ценности обратно в «Дом тёплых ветров». Лидии я на глаза не попадалась: мне было слишком стыдно рассказывать ей о Семье, в которую я угодила. К тому же я тогда охотилась за самим Императором, и не пересекаться со мной было в её же интересах. — Второй лежит вон в том сундуке. — В сундуке, закрытом на самый лучший замок, какой вообще можно приобрести за деньги; в сундуке, где я хранила оба Камня Барензии, а не один. — Ты знаешь, для чего они нужны? Очевидно, что они волшебные — и достаточно ценные. Но мне ещё не попадался человек или книга, которые могли бы поведать больше. — Не имея всех, трудно сказать наверняка. Однако же… — Он осторожно поставил коробочку на деревянный комод и мягко опустил крышку, оставив открытой лишь узкую щель для того, чтобы комната не погрузилась в чернильную тьму. — Сюда вплетено какое-то заклинание трансмутации. Этот камень — только часть единого ключа. Я подозреваю, что он создан для приращения богатства. — И ты всё это понял, просто на него взглянув? Его экспертность впечатлила бы кого угодно, а Алдуин был только рад блеснуть своими познаниями. — Естественно, — и в этот момент его руки потянулись к заклёпкам брони. — И убери, пожалуйста, со своего лица сей праведный ужас. Всё, чего я сейчас желаю — это нормально поспать. А нормальный сон возможен лишь в том случае, если на мне не будет никаких уродливых отягощений. В основном я испытала облегчение, хотя моя неразумная часть была слегка разочарована. — Ты же не намерен раздеваться догола? — сухо спросила я. — Поскольку я не собираюсь насиловать тебя во сне, мне непонятно, какое это имеет значение. — Алдуин… Он продолжил стягивать доспехи, даже не посмотрев в мою сторону. — Ладно, ты спи здесь, а я пойду вниз… Мою речь прервал громкий вздох Пожирателя Мира, подчёркнутый звоном его снятых сапог, ударившихся о пол. — Женщина, а ну снимай броню и ложись в постель. — Пожалуй, для начала я освобожусь от своего клинка — и я даже знаю, куда его можно воткнуть. — Ты можешь попытаться, но я гарантирую, что попытка будет неудачной. Хорошо, раз уж ты так упираешься, то я останусь в одежде. А теперь — хватит со мною спорить, мне нужна тишина и покой… Кожаный капюшон прилетел ему прямо в лицо, и Алдуин, брызгая слюной, сорвал его. — Ты это заслужил, — ехидно усмехнулась я и на всякий случай обошла изножье кровати, чтоб оказаться на другой стороне. — Думаю, тебе стоит последовать своему же совету и блюсти тишину. Теперь капюшон угрожал приземлиться на моём лице, но поймать его на лету было проще простого. Чувствуя лёгкую скованность, я потянулась к ремешкам своей гильдейской брони, не решаясь полностью отвернуться от Алдуина. Спустя минуту всё моё обмундирование было разложено на длинном столе в другом конце комнаты. Меч я положила на пол у кровати. Это было чем-то, что я делала всегда — тихий отголосок моего тёмного прошлого и уловка, которая не раз спасала мне жизнь. Под меховым одеялом было тепло, а матрас, набитый соломой и гусиными перьями, казался настоящим благословением для моего изнурённого тела, как и пуховые подушки, за которые я отдала приличную сумму денег. Я поворочалась, чтобы найти удобное положение, закрыла глаза и стала ждать, когда меня сморит сон. Алдуин, лежавший на другой половине кровати, перевернулся на бок, и по глубине его дыхания я поняла, что он уснёт быстрее. Минуты тянулись одна за одной, пока не сложились как минимум в час, а меня всё ещё мучила бессонница, и на то было две веских причины. Первая причина в данный момент спокойно дрыхла рядом со мной, и из недолгого отрезка времени, которое мы провели в этой кровати, я могла заключить, что Алдуин не только пожирал миры, но и мастерски воровал одеяла. Ему уже удалось отобрать у меня бóльшую часть мехов. «Тебе нужно только попросить», — сказал он сегодня. Но он не уточнил, что случится, если я поклянусь ему в верности. Он ведь знал, что я никогда не брошу Скайрим на милость драконам, что, пока они причиняют вред людям, я буду с ними бороться. И, конечно, я не дам ему разрушить мир. Тогда в чём смысл предлагать мне место союзницы? Что вообще могло из этого выйти? Тем более, когда он вернёт свой божественный облик, я по-прежнему останусь бессмертной душой, заключённой в смертную плоть. Возможно, я была не самой опытной женщиной, но не надо иметь семи пядей во лбу, чтоб осознать простую истину: тела драконов и людей не сочетаются друг с другом. Но на одно мгновение, там, на равнине, он заглянул мне в глаза, и я почувствовала нечто странное. Обворожение — вот единственный термин, которым это можно было назвать; его глаза почти что ввели меня в транс — даже сейчас я вспоминала этот эпизод скорее по внутренним ощущениям, по тому, как его голос резонировал в моих ушах, по замедленному сердцебиению и по энергии его присутствия, заполнившей всё моё существо, так что я едва не забыла, кто я такая и чему пытаюсь сопротивляться. В нём я увидела весь мир, а также все миры, которые были и будут. Здесь явно имела место какая-то магия, и это не могло меня не волновать. Алдуин пообещал дождаться моего ответа, однако он был богом, очень хорошо привыкшим к подчинению. А что касается второй причины, то она была непосредственно связана с Камнем Барензии, который лежал не в сундуке, и со сломанной отмычкой, которая указывала не на единичную попытку взлома, как я предположила вначале. На самом деле вор попробовал один раз, потерпел неудачу, попробовал ещё раз — и преуспел. А я ошиблась сразу в двух суждениях. Второе заключалось в том, что я считала Мерсера единственным паршивцем, способным вскрыть мой замок, изготовленный согласно всем спецификациям талмуда с невообразимым названием «Основы устройства и конструирования замков». Кроме Мерсера на это был способен кое-кто ещё, и этот кто-то побывал у меня дома в моё отсутствие. Это точно не могло быть совпадением, а значит, он уже видел меня с Алдуином. И, думаю, он обратил внимание на броское кольцо, сверкающее на моём пальце. Бриньольф был где-то неподалёку, и это означало, что он вновь вернулся в мою жизнь. А я совершенно не знала, что мне ему говорить и с чего начать объяснения. И, главное, почему он вдруг решил выйти на связь после стольких месяцев молчания?.. Так или иначе, когда он это сделает, Алдуин точно не примет его радушно. Если честно, я не исключала вероятность, что знакомство этих двоих вызовет новый Кризис Обливиона.

***

Проснувшись, Пожиратель Мира не без удовольствия почувствовал, как Фрейя жмётся к его боку. Половина её тела фактически лежала на нём, а одну ногу Довакин и вовсе перекинула через его бёдра, так что она была в опасной близости от органа, который, как показывала практика, не признавал никаких норм этикета в отношении Драконорождённых девиц. А ещё, — осознал он, как можно незаметнее подвинувшись в кровати, чтобы обхватить её обеими руками и положить свой подбородок на её макушку, — она была очень холодной. Он потянулся за одеялом, отброшенным почти на самый край, и, аккуратно подцепив меха, накрыл их обоих. Всё это время Фрейя спала как убитая — даже когда Алдуин обнаружил, что у неё немного задралась рубашка, и стал легонько водить пальцами по открытой части её талии. Это сделало его утро ещё прекраснее… и ещё ужаснее. Глубоко вздохнув, он коснулся губами её золотистых волос, что лишь усилило боль внизу живота, и на секунду Алдуин стиснул зубы, отдавая безмолвный приказ своему непослушному телу соблюдать рамки приличия — но всё было тщетно. Секундой позже она пошевелилась, и Алдуин чуть не прикусил язык; Фрейя прижалась к нему ещё сильнее, уткнувшись носом в его шею и холодными ладонями залезая ему под рубашку в поисках тепла. По итогу она устроилась на нём так, что её бёдра лежали на его, и она обнимала сына Акатоша руками и ногами. Два слоя тоненькой одежды едва ли можно было назвать преградой. Они практически не ощущались. То, что Довакин на время замерла, не сильно его обнадёживало: Алдуин допускал, что, если она снова станет ёрзать, его терпение окончательно лопнет. Звуки его частого, поверхностного дыхания, казалось, заполняли собою всю комнату, и он крепко зажмурил глаза, пытаясь подумать о чём-то максимально неприятном. А затем Фрейя произнесла то, что свело на нет всю ноющую боль, укоренившуюся в его теле. — Бриньольф… — пробормотала она. — Брин, пожалуйста. Это возымело такой же эффект, как если бы она окатила его снегом с вершины Монавен. Сбросить её с себя было чисто инстинктивным порывом — как и жгучая ревность, которая захлестнула его с головой, так что Алдуин упал с кровати. — Алдуин? Что… Он яростно уставился на сонную, растерянную женщину, пытающуюся откинуть волосы со своего лица. Будь его воля, он разрубил бы мечом всю мебель в комнате, дабы хоть как-то выплеснуть свой гнев и не навредить при этом Фрейе. Если бы дракон остался здесь минутой дольше, из этого не вышло б ничего хорошего. Поэтому он вылетел из спальни, с грохотом захлопнув за собою дверь. И, только оказавшись на нижней ступени лестницы, Алдуин понял, что он здесь не один. У очага, в котором за ночь образовалась сероватая лужица, покрытая толстым слоем золы и намокших углей, стояла Лидия и говорила с каким-то незнакомцем. — Если сейчас неподходящее время… — весьма затравленного вида юноша нервно махнул рукой, прежде чем провести ей по своим коротким каштановым волосам, бегая глазами между Лидией, Алдуином и Мико, который предусмотрительно спрятался за хускарлом. — Если Вы ищете уборную, то она прямо за Вами, — спокойно проговорила Лидия. — Я взяла на себя смелость перенести Ваш рюкзак вон на тот столик. На случай, если Вам что-нибудь понадобится… Он молча подошёл к столу, схватил рюкзак, который забрал из тайного места, пока бродил по вайтранским степям, и шагнул в вышеназванную комнату. Опустив засов и спиной прислонившись к двери, Алдуин швырнул свою поклажу на пол, что оказался удивительно холодным для его босых ног. Камень. Пол был выложен из камня. Снаружи послышались звуки шагов Лидии и незнакомца, вслед за которыми раздался глухой стук собачьих лап. Два раза скрипнула входная дверь. Очевидно, Лидия имела представление о супружеских ссорах, и у неё хватило такта оставить их с Фрейей наедине. Внутри комната оказалась больше, чем он ожидал. В дальнем углу стояла перегородка — видимо, за ней находилась уборная. А на другом конце располагались три пузатые бочки с водой — и они даже были тёплыми! На широких, встроенных в стену полках лежала куча тряпок, небольшое ведро и впечатляющие запасы мыла; Алдуин закинул свой рюкзак на одну из свободных полок и уже начал было раздеваться, предвкушая тёплую ванну, когда закрытая дверь содрогнулась от мощного стука. — Алдуин, а ну выходи оттуда, живо! Сердитый голос Фрейи был слегка приглушён за толстым слоем дерева, но он прекрасно её слышал. И предпочёл игнорировать. — Это твой последний шанс. Открой дверь. Опущенный им ранее засов был выкован из прочной стали, к тому же эта дверь не имела замка, который можно было бы взломать. Единственным способом попасть внутрь было раскурочить дверь ту'умом, но девчонка бы на это не пошла. — Отстань от меня, Фрейя, — рявкнул он. — БЕКС! Засов вылетел из гнезда с такой силой, что чуть не оторвался от стены. Дверь широко распахнулась; она бы точно прихлопнула Алдуина, не отступи он назад в тот момент, когда услышал Крик. — Кто научил тебя этому? — осведомился сын Акатоша. От него не ускользнул тот факт, что нордке были известны Слова, не запечатлённые на Стенах. Для той, кто «ничего не смыслил» в драконьем языке, Фрейя представлялась ему вовсе не такой уж безграмотной. — Седобородые, — нетерпеливо ответила Драконорождённая, ясно давая понять, сколь глупым она посчитала его вопрос. — Скажи мне: что с тобой не так? Сначала ты едва ли не спихиваешь меня с кровати, потом глядишь на меня так, словно хочешь удавить — а теперь и Лидия знает, что мы поссорились. Снова. — Она озлобленно скрестила руки на груди и зашла в комнату, вторгаясь в его пространство. — Ты влюблена в Бриньольфа? Алдуин понял ответ ещё до того, как она его сформулировала. Это читалось в каждой чёрточке её лица, в её движениях, в её осанке. Нет. — В Брина? Конечно же, нет. По его телу пронеслась волна приятного облегчения. — Тогда почему ты звала его во сне? Её щёки моментально вспыхнули. Она прижала руку ко лбу, бормоча: — О милостивые аэдра. Так вот почему ты хотел столкнуть меня с кровати. Ты ревнуешь. Логика и гордость боролись внутри него. С одной стороны, Алдуину хотелось оспорить её слова — но это бы выставило его дураком. — Это не ответ, — произнёс он со всей холодной отчуждённостью, на какую только был способен. — Я звала Бриньольфа, потому что он мне снился. Вдобавок к этому откровению у полукровки хватило наглости улыбнуться, так что его попытка сохранять невозмутимость разбилась о мрачный оскал. — Мне приснилось, как вы с ним жёстко избиваете друг друга у алтаря Мары. А вдалеке гудели чьи-то крики. То ли крики, то ли смех, то ли всё одновременно. Но в основном кричала я — чтобы вы, наконец, прекратили этот балаган. — Фрейя негромко хихикнула, мотая головой. — Ты когда-нибудь слыхал что-то нелепее? Иногда правда больше похожа на выдумку, чем сама выдумка; это сын Акатоша усвоил ещё в Меретической эре. А данный сон был чрезвычайно близок к истине. Алдуин силился стереть со своего лица выражение лёгкого ужаса, которое всё норовило прорваться наружу. Каким-то образом к ней стали возвращаться воспоминания о проделках Сангвина в Туманной роще. А если Фрейя вдруг узнает, что он умолчал о факте присутствия на церемонии Бриньольфа — или о том, что у него был вариант отступить и позволить ей выйти замуж за этого нахального рыжика… Ему придётся иметь дело с одной крайне недовольной Драконорождённой. — Действительно нелепо. Я даже не знаю этого человека в лицо, — правдоподобно солгал он. — Верно, — согласилась она. — Хотя большинство людей не назвали бы тебя дружелюбным. — Большинство людей — идиоты. — Вот об этом я и говорю! А что касается Бриньольфа, то он всегда защищал меня перед другими. Однажды он услышал, как Нир… один из воров предлагает мне нечто непристойное. После этого парень ещё несколько дней не мог сидеть: Брин буквально надрал ему задницу. Что отчасти поставило крест на моей репутации в Гильдии, ведь я стала «протеже Брина», как они называли меня за глаза. — Если ты когда-нибудь туда вернёшься, то тебе необходимо будет избавить их от подобного заблуждения. А лучше это сделаю я. И начну я, пожалуй, с того распущенного индивида, о котором ты упомянула. Довакин фыркнула. — Ну уж нет. Они ребята хорошие, несмотря ни на что, и тебя вместе с твоим дурным характером и тенденцией делать поспешные выводы они не заслужили, — парировала она, демонстративно подчеркнув слово «поспешные». Она хотела, чтобы он извинился. Эта мысль была настолько дикой, что ему поплохело от одного соприкасания с ней. Боги Разрушения не извиняются ни перед кем — даже перед самим Акатошем, кто однажды призвал своего сына в Этериус лишь для того, чтобы без малого век поносить его с глазу на глаз и совместно с другими Аэдра. Неудивительно, почему Алдуин предпочитал избегать встреч с отцом. — Ты скорей устроишь званый ужин с Тенегривом, чем принесёшь извинения, да? — Именно так. — Ему было неприятно видеть на её лице огорчение — но не настолько, чтоб изречь слова, которых он не говорил ни разу в жизни. Она бессильно вздохнула, прежде чем положить руку на дверь, намереваясь её захлопнуть. — Не израсходуй всю тёплую воду. Мне тоже надо помыться. В итоге он оставил ей две бочки воды и принял ванну гораздо быстрее, чем планировал изначально. Алдуин как раз заканчивал надевать броню, когда Фрейя вошла в спальную комнату; её влажные распущенные волосы струились по её плечам, и она пахла тем же цветочным мылом, которое использовал он. — И это — вся твоя защита? — спросил Алдуин, ибо её сборы ограничились взятием меча и затягиванием на талии пояса. — Адрианна обещала починить мои доспехи к утру. Я зайду за ними, а после отправлюсь в Йоррваскр на встречу с Соратниками. Ярл хочет выяснить, как Братья Бури сумели пробить оборону. — Она коротко взглянуна на него, на секунду оторвавшись от надевания сапог. — Тебе не обязательно идти со мной. Наверняка в Вайтране есть места, которые тебе интересны. — Ты, должно быть, шутишь, — невозмутимо проговорил Алдуин. — Каждому имперскому солдату в этом городе отсыпят золота в размере его веса, если ему удастся схватить тебя или меня втайне от стражников. — Я могла бы попросить Айрилет — это та тёмная эльфийка, которой ты помог, — чтобы она к нам обоим приставила охрану. — Могла бы. — Он опустился на кровать рядом с Довакин, задевая её коленом. — Но ты не станешь этого делать, ибо знаешь, как сейчас перегружена вайтранская стража, поредевшая почти на треть. И к кому ты настолько не хочешь меня подпускать? «К стае потенциально враждебных вервольфов. Вилкас стопудово будет в ярости. Фаркас там — самый кроткий. Что касается Эйлы, её реакцию трудно предугадать. Синдинг жив и здоров, слава Девятерым — хоть это мне удалось выяснить. Но остальные Соратники вполне могут считать меня за предательницу, бросившую их в час нужды». — Соратники — одни из самых опытных бойцов на моей памяти. Я вступила в их ряды, но вскоре ушла… И не все из них знали, почему. Ты помнишь Серебряную Руку? Алдуин вспомнил, как Фрейя боролась за свою жизнь, лёжа в грязи под проливным дождём. — Вряд ли я когда-нибудь это забуду. Итак? — Они охотятся на вервольфов; ты сам видел, что они сделали с Синдингом. И тут его осенило. — Ты говорила, что среди Соратников есть обладатели Звериной Крови. — Серебряная Рука проникли в Вайтран вместе с Братьями Бури через проход, о котором было известно лишь оборотням. Они убили Кодлака Белую Гриву. — Её пальцы теребили ремешок ботинка, а взгляд был устремлён в пустоту. — Он был главой Соратников — Предвестником. Когда мы виделись в последний раз, он заклинал меня остаться, но я его не послушала. Это объясняло те ужасные завывания, которые пробрали его до мурашек, несмотря на кровавый хаос войны. Вот почему Фрейя замешкалась у горящего дерева. — Тем больше причин не идти туда в одиночку. — Скрывать от неё правду было бессмысленно: конечно же, они её осудят. По крайней мере, часть из них. — Обещай, что ты не будешь провоцировать драки или принимать чьи-либо вызовы, что бы там ни происходило. — Фрейя… — Обещай мне, — повторила Драконорождённая, прожигая его взглядом небесных глаз. Она схватила его за руку; даже сквозь толстую перчатку он ощущал её силу. — Если ты хочешь пойти туда со мной, я должна знать, что могу на тебя положиться. «Будто она способна меня остановить». — Правило не будет работать в том случае, если они действительно захотят тебя покалечить. Но до тех пор я обещаю не вмешиваться. Её напряжённые плечи, наконец, расслабились. — Спасибо. Фрейя думала, что так она его оберегает. Поскольку это снимало её беспокойство и помогало ему с текущей задачей, он не стал её разочаровывать. — Мы драконы, — тихо произнёс Алдуин. — Мы должны держаться вместе, особенно среди волков. Подняв руку, он убрал с её лица несколько непослушных прядок. Он хотел поцеловать её, как вчера, но в эту самую секунду кто-то начал бешено долбиться во входную дверь, заставляя их отпрянуть друг от друга. — Мой тан! Вы внутри? Момент был упущен, и им оставалось только сбежать вниз по лестнице, дабы открыть незваному гостю. На пороге их ожидал стражник Вайтрана, сильно вспотевший и заметно обеспокоенный. — Что случилось? — Мой тан, — на этих словах мужчина прервался и уставился на Алдуина с чем-то вроде благоговейного изумления. Естественно, эти людишки не могли не пялиться на того, кого они окрестили «Драконьим наездником». — Продолжай, — гаркнул Алдуин. — Так точно. Мой тан… Даже не обернувшись, он понял, что Фрейя закатила глаза одновременно с ним. — …Лидию арестовали. — Во имя Мары, о чём ты говоришь? — вспыхнула она. — За что? — Уличная драка, мой тан. Между нею и одним из Соратников, Вилкасом. Чтобы их разнять, понадобилось больше шести стражников… Фрейя громко застонала. — И даже этого количества было мало, чтобы окончательно их усмирить — пришлось звать на подмогу имперцев. Она ему здоровенный фингал поставила, наша Лидия, — а потом ещё сверху наваляла. Причём что на наших головах она и волоска не тронула — хотя, наверное, у Бьолана и Ульфара ещё долго будут руки болеть, она их обезоружила быстрее, чем мужик кончает в шлю… Я хотел сказать, что она была очень быстрой, никто даже моргнуть не успел, — смущённо договорил стражник. — Я полагаю, их обоих держат в подземелье, пока они не утихомирятся? — Ну, и ещё пока кто-нибудь не оплатит их штраф. Фрейя одарила его взглядом, выражавшим мрачную покорность судьбе. — Ладно, намёк понят. Иди и скажи своему капитану, что я готова за них поручиться. Я скоро подойду. Алдуин так и остался стоять в дверях, в то время как она потопала обратно в спальню, бормоча что-то о недобрых утрах и неудачных днях и о том, что Довакины вообще не отдыхают. Сын Акатоша не стал спорить с женой, ибо её плохие прогнозы имели свойство сбываться.